Я пышка. Люби меня настоящую

Яна Дмитриева

Я пышка. Люби меня настоящую

Глава 1. Принц оказался с ценником

Если очень долго ждать принца, есть риск дождаться мужчину, который просто хорошо сидит в костюме.

Сказки, конечно, об этом предупреждать не любят. Там всё заканчивается поцелуем, белым платьем и хрустальной уверенностью, что дальше люди живут счастливо, богато и почему-то без ипотеки, целлюлита и семейных ужинов с отцами-миллиардерами.

В моей сказке до свадьбы оставался месяц.

Месяц до белого платья.

Месяц до смены фамилии.

Месяц до того, как я официально стану Ксенией Громовой и, по мнению половины знакомых, наконец-то «устрою личную жизнь».

Формулировка прекрасная. Будто личная жизнь — это шкаф из IKEA: главное, чтобы кто-нибудь с инструкцией пришёл и собрал.

— Ксюш, ты опять стоишь как вопросительный знак, — сказал Валера.

Он смотрел не на меня. На своё отражение в панорамном окне.

За панорамным окном мерцал вечерний город. Гостиная в моей, как я тогда думала, квартире выглядела идеально: светлые стены, мягкий диван, высокий потолок, слишком правильные вазы, которые дизайнер назвал «акцентными». Я до сих пор считала, что акцент у них один: «у вашего отца много денег».

Валера поправлял манжету.

Синий костюм сидел на нём безупречно. На таких мужчинах вообще всё сидит безупречно: костюмы, улыбки, чужие ожидания. Он входил в помещение с уверенностью человека, которому всегда рады.

Я стояла рядом в светлом платье.

Не свадебном. Просто «для ужина с папой». Хотя в моём мире ужин с папой иногда требовал больше подготовки, чем собеседование в совет директоров.

— Я нормально стою, — сказала я.

— Ты сутулишься.

— Я думаю.

— Когда ты думаешь, ты сутулишься.

— Значит, у меня интеллектуальная осанка.

Он наконец посмотрел на меня. Быстро. Сверху вниз. Не так, чтобы я могла предъявить претензию, но достаточно, чтобы я почувствовала, как внутри привычно сжалось всё лишнее. А лишним во мне, если верить миру, было почти всё ниже подбородка.

— Не начинай, — сказал Валера.

— Я ещё даже не успела раскрыть талант.

— Ксюша.

Вот это «Ксюша» у него было особенным. Не имя, а маленький поводок. С мягкой интонацией, чтобы со стороны выглядело как забота.

Он подошёл ближе и двумя пальцами поправил вырез моего платья. Слишком деликатно, чтобы назвать это грубостью. Слишком деловито, чтобы принять за нежность.

— Так лучше, — произнёс он.

— Что именно лучше?

— Сдержаннее.

Сдержаннее.

Хорошее слово. Из той же коллекции, что «элегантнее», «женственнее», «полегче» и моё любимое — «тебе так больше идёт». Обычно это означало: меньше груди, меньше бёдер, меньше голоса, меньше меня.

Я посмотрела на наше отражение в окне.

Он — высокий, тёмноволосый, уверенный, с лицом человека, который родился в правильной рубашке.

Я — рыжая, мягкая, круглая в тех местах, где модные журналы советуют быть «подтянутой», и слишком живая для квартиры, где даже подушки лежали с корпоративной дисциплиной.

— Ты нервничаешь? — спросила я.

— Нет.

— А выглядишь так, будто сейчас идёшь не на ужин, а покупать завод.

— С твоим отцом иногда разница небольшая.

Он улыбнулся, и улыбка получилась почти настоящей. Почти — это вообще было любимое состояние наших отношений. Он почти был внимательным. Почти нежным. Почти влюблённым.

Я почти верила.

На кухонном острове завибрировал его телефон.

Валера взял его слишком быстро.

Я заметила это краем глаза: как мгновенно изменилась ладонь, как экран ушёл чуть в сторону, как лицо стало гладким. Не испуганным. Нет. Валера не пугался. Он просто закрывался.

— Работа? — спросила я.

— Да.

— В семь вечера?

— Мир бизнеса, Ксения, жесток и не ждёт, пока невеста досмотрит сериал.

— Я не смотрю сериал.

— Тем более. Значит, страдает зря.

Он заблокировал экран и положил телефон во внутренний карман пиджака.

Раньше я бы не обратила внимания. Или сделала бы вид, что не обратила. Это разные вещи, но во втором случае можно дольше считать себя счастливой.

— Кто пишет? — спросила я.

— Ксюша.

Снова поводок.

— Что?

— Не надо этого.

— Чего?

— Проверок. Мы через месяц женимся.

Я рассмеялась.

— Прекрасный аргумент. После свадьбы, видимо, вопросы автоматически становятся незаконными?

— После свадьбы люди начинают доверять друг другу.

— А до свадьбы тренируются молчать?

Он коротко выдохнул, с трудом сохраняя терпение.

— Ты сегодня колючая.

— Это платье. Оно меня вдохновляет.

На самом деле вдохновлял меня не наряд, а ощущение, что где-то в стене появилась тонкая трещина. Не видно, не слышно, но палец уже цепляется.

Валера подошёл ко мне сзади и положил руки на плечи. В зеркальном окне мы снова стали парой. Красивой, подходящей, удобной для фотографий. Такие пары любят ставить на обложки деловых журналов рядом с заголовком «Новая семейная стратегия».

— Всё будет хорошо, — сказал он.

— У нас или у тебя?

Он замер на долю секунды.

— У нас, конечно.

Конечно.

Слово, которое ничего не доказывает, но очень старается.

Ужин с отцом проходил в ресторане, где официанты двигались так бесшумно, будто их обучали в разведке.

Александр Сергеевич Воронцов уже сидел за столом, когда мы приехали. Мой отец не опаздывал. Он даже приходил заранее так, будто время подписало с ним договор о лояльности.

Седые волосы, строгий костюм, взгляд, который мог заставить финансовый отчёт признаться в ошибках.

— Ксения, — сказал он, когда я подошла.

Не «дочка». Не «Ксюша». Отец называл меня полным именем, как юридическое лицо.

— Пап.

Он поцеловал меня в щёку. Сдержанно. Без лишней нежности, чтобы никто случайно не заподозрил нас в семейных отношениях.

Валера пожал ему руку.

— Александр Сергеевич.

— Валерий.

Они произнесли имена друг друга с уважением людей, которые мысленно уже оценили баланс сил и остались недовольны только тем, что нельзя сразу перейти к цифрам.

Мы сели.

Я заказала воду. Валера — стейк. Отец — рыбу и разговор, от которого у нормального человека испортился бы аппетит.

— Как подготовка? — спросил он.

Я уже открыла рот, чтобы сказать что-нибудь про флористов, гостей и то, что свадебный организатор вчера предложила нам живых голубей, за что заслужила пожизненный запрет на фантазию.

Но отец смотрел на Валеру.

— Всё идёт по плану, — ответил Валера.

Конечно. Свадьба же, как известно, существует для того, чтобы мужчины обсуждали логистику, пока невеста декоративно дышит рядом.

— Бюджет? — уточнил отец.

— В рамках согласованного.

— Список гостей?

— Финализируем.

Я подняла бокал с водой.

— Если что, я тоже здесь. Это я в белом буду стоять у алтаря, для справки.

Отец перевёл взгляд на меня.

— Ты хотела что-то добавить?

— Да. Голубей не будет.

Валера тихо кашлянул.

— Мы это уже решили.

— Я решила. Вы оба, насколько помню, в этот момент обсуждали, какой из партнёров папы обидится, если посадить его дальше третьего ряда.

Отец чуть приподнял бровь. У него это заменяло улыбку, удивление и иногда сердечный приступ.

— Партнёры обижаются дорого, — сказал он.

— А голуби гадят бесплатно. Но всё равно нет.

Валера положил ладонь на мою руку.

Снаружи — нежность.

Под столом — давление.

— Ксения шутит, — сказал он.

Я посмотрела на его пальцы.

— Не всегда.

Официант принёс закуски, и несколько минут мы делали вид, что умеем быть семьёй. Отец спрашивал о подготовке к свадьбе ровно столько, сколько требовал протокол, потом неизбежно перешёл к работе.

— Логистическое направление сейчас в слабой позиции, — сказал он Валере. — После слияния понадобится человек, который умеет не только считать, но и держать людей.

Валера чуть подался вперёд.

Вот теперь он был по-настоящему живым.

— Я смотрел показатели, — сказал он. — Проблема не только в людях. Там устаревшая система контроля поставок. Если внедрить новую аналитику, можно сократить потери на семь-восемь процентов за первые полгода.

Отец слушал внимательно.

Я — тоже.

Не потому, что мне было интересно. А потому, что Валера в такие моменты становился другим. Точнее, настоящим. Он говорил с отцом не как будущий зять, а как человек, который видит перед собой лестницу и уже считает ступени.

— Амбициозно, — сказал отец.

— Реалистично.

— Ты уверен, что справишься?

— Да.

Ни паузы. Ни сомнения.

Я вдруг вспомнила, как неделю назад спросила его, хочет ли он маленькую свадьбу или большую. Он ответил: «Как будет правильно». Не «как мы хотим». Правильно.

Валера вообще любил правильные решения.

Правильный костюм.

Правильный ресторан.

Правильная невеста.

Я попыталась не продолжать эту мысль.

— Ксюша, — отец неожиданно повернулся ко мне, — ты согласна?

— С чем именно? С сокращением потерь или с тем, что мой жених уже мысленно занял кабинет?

Валера напрягся.

Отец, кажется, почти развеселился. Для него это выглядело как лёгкое изменение температуры взгляда.

— С тем, чтобы Валерий после свадьбы вошёл в управление направлением.

Вот оно.

Фраза упала между нами аккуратно, как дорогой нож на белую скатерть.

После свадьбы.

Не «если». Не «когда будет готов». После.

Свадьба как пропуск. Я как турникет с фатой.

— А моё согласие здесь имеет значение? — спросила я.

Отец посмотрел на меня внимательно.

— Я потому и спрашиваю.

Валера улыбнулся. Мягко. Правильно.

— Ксюш, мы же это обсуждали.

Мы это не обсуждали.

Он говорил. Я слушала. Это в его системе, видимо, считалось диалогом.

— Напомни, — сказала я.

Под столом его пальцы снова сжали мою руку. На этот раз сильнее.

— Я говорил, что хочу быть полезен семье.

Семье.

Удобное слово. В него можно завернуть любовь, деньги, должность и чужую дочь — как шаурму премиум-класса.

— Полезен, — повторила я.

— Да.

— Папиному холдингу или мне?

Тишина стала такой чистой, что в ней было слышно, как официант у соседнего столика наливает вино.

Валера смотрел на меня всё той же улыбкой, но глаза похолодели.

— Это странный вопрос.

— Мне тоже так показалось. Но он почему-то сам вышел.

Отец отложил вилку.

— Ксения.

В его голосе было предупреждение.

Не семейное. Стратегическое.

Я сделала глоток воды. Ледяной. Очень кстати.

— Я согласна, — сказала я.

Валера расслабился первым.

И вот это мне не понравилось больше всего.

Отец кивнул, будто поставил галочку.

Дальше ужин пошёл ровнее. Валера говорил о планах. Отец задавал вопросы. Я вставляла комментарии, когда становилось совсем скучно или слишком похоже на заседание.

Через час отец уехал первым.

Перед уходом он задержал меня у гардероба.

— Ты сегодня раздражена.

— А ты сегодня наблюдателен.

— Не ерничай.

— Это не ерничанье. Это семейная традиция, просто у тебя версия без юмора.

Он посмотрел на Валеру, который в нескольких метрах говорил по телефону.

— Ты уверена?

Вопрос был тихий.

И от этого опасный.

— В чём?

— В нём.

Я могла бы ответить быстро. Невесты должны отвечать быстро. «Конечно», «люблю», «он замечательный», «пап, не начинай».

Но я почему-то замолчала.

Валера смеялся в трубку. Недолго, приглушённо. Так он со мной почти не смеялся.

— Я выхожу замуж через месяц, — сказала я.

— Это не ответ.

— Зато факт.

Отец застегнул пальто.

— Факты иногда спасают от иллюзий. Иногда наоборот.

— Спасибо за тост. Жаль, шампанское уже унесли.

Он не улыбнулся.

— Если передумаешь, скажи до того, как это станет проблемой юристов.

— Очень трогательно, пап. Почти открытка.

— Я серьёзно.

— Я знаю.

Он уехал.

Я осталась в холле и смотрела, как Валера заканчивает разговор.

Когда он подошёл, лицо у него снова было привычным. Красивым. Спокойным.

— Что хотел твой отец?

— Спросил, уверена ли я.

— В чём?

— В тебе.

Валера усмехнулся.

— Он всегда проверяет.

— И?

— И правильно делает. У него дорогая дочь.

Я посмотрела на него.

— Дорогая?

— В смысле ценная.

— Это прозвучало лучше. Не идеально, но уже без ценника на лбу.

Он устало провёл рукой по волосам.

— Ты сегодня цепляешься к каждому слову.

— Может, слова просто острые.

— Может, ты боишься.

Вот это было неожиданно точно.

Я действительно боялась.

Только не свадьбы. Не отца. Не того, что Валера войдёт в холдинг.

Я боялась, что однажды проснусь рядом с человеком, который выбрал не меня, а всё, что идёт в комплекте.

Квартира.

Фамилия.

Доля.

Доступ.

Я, как обычно, где-то между пунктами договора. Мелким шрифтом, но с красивыми волосами.

— Все невесты боятся, — сказала я.

— Вот именно. Не драматизируй.

Он поцеловал меня в висок.

Поцелуй был быстрый, сухой, почти служебный.

На обратном пути мы ехали молча.

Валера отвечал на сообщения. Я смотрела в окно и пыталась поймать в отражении своё лицо. Получалось плохо: город накладывался на меня огнями, делал из глаз чужие витрины.

Дома он сразу пошёл в душ.

Мой телефон остался на комоде в прихожей: я бросила его туда ещё до ужина, чтобы не проверять сообщения каждые три минуты и делать вид, что у меня есть взрослая выдержка.

Выдержка, конечно, оказалась декоративной.

Экран просто загорелся.

Сообщение пришло без звука.

Имя отправителя было скрыто. Только уведомление:

«Ты правда думаешь, что знаешь своего жениха?»

Я стояла в прихожей босиком, в дорогом платье, которое уже казалось чужой кожей, и смотрела на эту строчку.

Сообщение было адресовано мне.

Но почему-то ударило так, будто кто-то открыл дверь не в мою переписку, а в чужую комнату, где Валера уже давно жил без меня.

В ванной шумела вода.

Город за окнами продолжал сиять, как будто ничего не произошло.

А я вдруг поняла: сказки заканчиваются свадьбой не потому, что дальше всё хорошо.

Просто дальше начинается часть, которую детям лучше не читать.

Глава 2. Платье, которое должно стройнить

В свадебном салоне пахло розами, шампанским и отчаянием женщин, которые уже внесли предоплату.

Я сидела на бархатном пуфе в центре примерочной зоны и смотрела на ряд белых платьев. Они висели вдоль стены, как молчаливые невесты, которым повезло больше: у них не было ни родственников, ни комплексов, ни будущего мужа с телефоном, который загорается подозрительными сообщениями.

— Вот это, — сказала администратор салона, вытаскивая очередное облако тюля. — Очень хорошо моделирует силуэт.

Я уже знала: если платье «моделирует силуэт», значит, в переводе с bridal на человеческий это «прячет то, что мы все заметили, но делаем вид, что нет».

— А есть вариант, который не ведёт со мной войну? — спросила я.

Администратор моргнула.

— В каком смысле?

— Ну, чтобы платье не пыталось победить моё тело. Мы с ним в целом давно знакомы, я бы предпочла мирные переговоры.

Мила, сидевшая рядом с бокалом шампанского, подавилась смешком.

— Запишите, — сказала она. — Невеста требует платье с дипломатическим иммунитетом.

Администратор улыбнулась так, как улыбаются люди, которым нельзя потерять клиента, потому что клиент стоит примерно как подержанный автомобиль.

— Конечно. У нас есть разные фасоны. Просто для вашей фигуры…

Она осеклась.

Я подняла бровь.

— Продолжайте. Я люблю, когда люди идут по минному полю с букетом.

Мила поставила бокал.

— Для её фигуры, — сказала она сладко, — нужно платье, в котором она будет выглядеть как женщина, а не как секретный объект под чехлом.

Администратор быстро закивала.

— Да-да, именно. Я сейчас принесу ещё несколько вариантов.

Она исчезла за ширмой, оставив после себя лёгкое облако парфюма и неловкости.

Мила повернулась ко мне.

— Ты уверена, что хочешь именно здесь?

— У них хороший выбор.

— У них хорошие зеркала. Это разные вещи.

Я посмотрела на себя.

На мне было первое платье: плотный корсет, узкая талия, пышная юбка. В зеркале я выглядела как женщина, которую попытались упаковать в традицию и слегка перетянули.

— Мне кажется, я в нём не дышу.

— Это не минус. В некоторых браках дыхание всё равно не предусмотрено.

— Мила.

— Что? Я просто поддерживаю тематику.

Я улыбнулась. С ней всегда было легче. Мила умела говорить неприятную правду. Иногда грубо, зато без фальши.

Она была моей подругой с университета. В отличие от большинства людей из моего круга, она не пыталась дружить с моей фамилией. Однажды на втором курсе она сказала: «Ксюш, ты хорошая, но если ещё раз извинишься за то, что заняла место на диване, я привяжу тебя к батарее и буду читать лекцию о правах человека». После этого я почему-то решила, что нам по пути.

— Валера сегодня придёт? — спросила она.

— Должен.

— На примерку?

— Он сказал, что хочет «понимать общий визуальный стиль».

Мила закрыла глаза.

— Господи. У него даже романтика звучит как презентация для акционеров.

— Не начинай.

— Я ещё даже не размялась.

Администратор вернулась с тремя платьями. За ней, как идеально организованная угроза, вошла Светлана Викторовна — мать Валеры.

Я поняла это не сразу. Сначала в зеркале появилась высокая женщина в бежевом костюме, с аккуратной укладкой и лицом, на котором было написано: «Я не осуждаю, я просто знаю лучше».

— Ксения, дорогая, — сказала она. — Надеюсь, я не опоздала.

Не опоздала. Вмешательство прибыло строго по расписанию.

— Светлана Викторовна, — я поднялась. Корсет напомнил мне, что свобода переоценена.

Она поцеловала воздух рядом с моей щекой.

— Валера попросил меня заехать. У него срочная встреча.

Конечно.

Мила рядом издала звук, который можно было принять за кашель, если очень любить людей.

— Как жаль, — сказала я. — Он так хотел понимать визуальный стиль.

— Мужчины в этом мало что понимают, — улыбнулась Светлана Викторовна. — Зато мы с вами выберем что-то подходящее.

Подходящее.

Я уже ненавидела это слово.

Следующие сорок минут превратились в тихую пытку под органзу.

Платье номер два «делало линию плеч легче», что на языке Светланы Викторовны означало: «у тебя грудь, и это почему-то семейная проблема».

Платье номер три «собирало талию», словно моя талия была непослушным школьником.

Платье номер четыре «не акцентировало бёдра». Я даже расстроилась. Бёдра, между прочим, всю жизнь старались, а их опять не акцентировали.

— Вот это, по-моему, удачное, — сказала Светлана Викторовна, когда меня затянули в гладкое платье с длинными рукавами и высоким горлом.

Я посмотрела в зеркало.

Передо мной стояла состоятельная вдова свечного магната.

— Очень благородно, — добавила она.

— Мне тридцать, а не сто сорок, — сказала я.

Мила отвернулась к окну.

Плечи у неё тряслись.

Светлана Викторовна сделала вид, что не услышала.

— Ксения, вы же понимаете: свадьба будет серьёзная. Много деловых людей. Нужен образ… достойный.

— Достойный чего?

— Вашего положения.

— А моего вкуса?

Она улыбнулась ещё мягче. Чем мягче она улыбалась, тем сильнее хотелось вызвать эвакуатор для её мнения.

— Вкус формируется.

— Прекрасно. У меня ещё есть месяц.

Администратор, кажется, пыталась слиться с портьерой.

Телефон в моей сумке завибрировал.

Я попросила минуту, вышла за ширму и достала его.

Сообщение было от Валеры:

«Не смогу приехать. Деловая встреча. Доверься маме, у неё хороший вкус».

Я посмотрела на себя в зеркале за ширмой.

Высокий воротник. Длинные рукава. Белая ткань от подбородка до пола. Ещё немного, и можно было венчаться с налоговой инспекцией.

Я напечатала:

«Твоя мама хочет выдать меня замуж за старинный шкаф».

Ответ пришёл через минуту:

«Ксюш, не капризничай. Просто выбери то, что будет смотреться прилично».

Прилично.

Вот он, главный свадебный стиль.

Я вернулась к зеркалу.

— Ну? — спросила Светлана Викторовна.

— Нет.

Она замерла.

— Почему?

— Потому что я в этом платье выгляжу так, будто меня наказали за грудь.

Мила громко закашлялась.

Администратор уронила вешалку.

Светлана Викторовна медленно вдохнула.

— Ксения, я пытаюсь помочь.

— Я понимаю. Но помощь, которая начинается с того, что меня нужно спрятать, как-то не очень похожа на помощь.

В её взгляде мелькнуло раздражение. Настоящее. Быстрое.

— Вы слишком остро реагируете.

— У меня корсет. Всё остро.

Она поджала губы.

И тут администратор, видимо, решив спасти продажу, принесла платье, которое до этого почему-то прятала.

Оно было простым.

Гладкий лиф, открытые плечи, мягкая юбка, тяжёлый шёлк вместо истеричного тюля. Платье не пыталось сделать вид, что меня меньше. Оно просто ложилось по фигуре так, будто фигура не была ошибкой.

Я молча взяла его.

Когда вышла из примерочной, Мила перестала улыбаться.

— Вот, — сказала она тихо. — Вот это ты.

Я посмотрела в зеркало.

И впервые за день не захотела отступить на шаг.

Да, была грудь.

Да, были бёдра.

Да, талия не собиралась превращаться в рекламный миф.

Но я выглядела не «стройнее». Не «удачнее». Не «приличнее».

Я выглядела собой.

Это почему-то оказалось самым неприличным вариантом.

— Слишком открыто, — сказала Светлана Викторовна.

Я всё ещё смотрела в зеркало.

— Для кого?

— Для такой церемонии.

— Для такой церемонии я вроде как главная женщина в белом. Логично, что меня будет видно.

— Валере может не понравиться.

Вот оно.

Не «тебе не нравится». Не «ты некомфортно себя чувствуешь». Валере.

Я медленно повернулась к ней.

— Тогда Валера может жениться на платье с рукавами. Оно, кстати, уже готово к компромиссам.

Мила фыркнула.

Светлана Викторовна побледнела от культурного шока.

Я почувствовала облегчение. Я не победила Светлану Викторовну — просто выбрала платье сама и не стала за это извиняться.

— Беру это, — сказала я администратору.

— Отличный выбор, — быстро ответила та, и по лицу было видно: она готова была назвать отличным даже мешок из-под картошки, лишь бы мы уже перестали обсуждать бёдра.

Светлана Викторовна вышла первой. Сухо попрощалась, обещала «поговорить с Валерой» и исчезла с достоинством женщины, чьё мнение не купили вместе с платьем.

Мы с Милой остались вдвоём.

— Ну что, — сказала она, — поздравляю. Ты только что совершила маленькую революцию в свадебном бельэтаже.

— Революция будет, когда я скажу Валере.

— А что он сделает?

— Скажет, что я капризная.

— Ты и есть капризная. Просто иногда каприз — это другое название для позвоночника.

Я села на пуф и вдруг почувствовала усталость.

Мила заметила сразу.

— Эй. Что?

— Не знаю.

— Знаешь.

Я посмотрела на закрытую дверь, за которой исчезла будущая свекровь.

— Иногда мне кажется, что все вокруг готовятся не к моей свадьбе, а к презентации удачной сделки.

Мила молчала. Она умела не перебивать в нужных местах, хотя в обычной жизни считала паузы личным оскорблением.

— Папа смотрит на Валеру как на кадровое решение. Валера смотрит на папу как на карьерный лифт. Его мама смотрит на меня как на задачу по коррекции силуэта. А я где-то между фатой и логистикой.

— А Валера? — спросила Мила. — Он как на тебя смотрит?

Я хотела ответить.

Очень хотела.

Но в голове почему-то всплыл его телефон. Скрытое уведомление. Фраза на экране.

«Ты правда думаешь, что знаешь своего жениха?»

— По-разному, — сказала я.

— Это плохой ответ.

— Зато честный.

Мила наклонилась ближе.

— Ксюш, я сейчас спрошу, а ты не шути.

— Невозможно. У меня медицинские показания.

— Ты его любишь?

Вот такие вопросы надо задавать людям только после письменного согласия.

Я провела пальцами по шёлку платья.

— Я выбрала его.

— Это не одно и то же.

— Иногда взрослые люди выбирают, а любовь потом догоняет.

— А если не догонит?

Я улыбнулась.