Погода по записи

Вера мешала. По часовой. Снизу — то есть, сверху — против. Голова кружилась от этих «снизу» и «сверху».

Тучи в кастрюле закрутились. Медленно. Спиралью. Как циклон на спутниковом снимке. Вера вдруг узнала — это и был циклон. Настоящий. Маленький. С фронтами — тёплым и холодным. С окклюзией. С зоной осадков. Она видела такие на снимках тысячи раз. Она могла бы нарисовать его изобары с закрытыми глазами.

— Северо-Западный, — сказала она медленно. — Это циклон.

— Ну, циклон, — согласился ветер. — А ты что думала? Каша?

— Это настоящий циклон. Только маленький. Вот — тёплый фронт. Вот — холодный. Вот — тыловая часть. — Вера смотрела в кастрюлю, и у неё вдруг перестала кружиться голова. — А Галочка — это кучево-дождевое облако. Конвективное. Ячейка. На холодном фронте. Ей нужна нестабильность. Перепад температур. Поэтому она мечется — ей тесно. Ей нужен подъём.

Решётка помолчала.

— Это ты по-учёному сказала? — спросил Северо-Западный.

— По-учёному.

— Капа так не умеет, — сказал ветер. Задумчиво. — Капа говорит — «Галочка бесится, потому что дура малолетняя».

— Это одно и то же, — сказала Вера. И сама удивилась.

Она взяла ложку. Перестала мешать по кругу. Вместо этого — медленно, осторожно — провела ложкой по краю кастрюли. Там, где был тёплый фронт. Как будто разглаживала. И — чуть-чуть — отодвинула тёплый воздух от Галочки. Дала ей место. Подъём. Чтобы не билась о стенку.

Галочка перестала метаться. Замерла. Потом — медленно, как будто удивлённо, — начала подниматься. Вверх. В середину кастрюли. Выше остальных туч. Распушилась. Стала больше. Шире. Белее по краям.

Молнии из неё перестали бить в стенку.

Одна, маленькая, тонкая — вылетела вверх. Из-под крышки. В потолок. И растаяла.

— Ты гляди, — сказал Северо-Западный. — Ты гляди. Успокоилась.

— Ей нужен был подъём, — сказала Вера. — Конвекция. Её зажали. Тёплым фронтом.

— Капа её сорок лет — мешает, — сказал ветер. — А ты — подвинула.

Вера смотрела в кастрюлю.

В кастрюле — медленно, плавно, ровно — крутился маленький циклон. С Галочкой наверху. Белой, пушистой, спокойной.

— Теперь Дачный, — сказал Северо-Западный. — Его надо вылить. До полуночи. Чтоб к вечеру пятницы дошёл.

— Как вылить?

— В окно, — сказал ветер. — Я донесу.

Вера сняла кастрюлю с плиты. Тяжёлую. Горячую — не от огня, изнутри. Подошла к окну. Открыла.

Ночь была тёплая, ясная, звёздная. Июльская. Над Камышином висела луна. Где-то внизу, на улице Ленина, проехала машина. Лаяла собака.

— Лей, — сказал Северо-Западный.

Вера наклонила кастрюлю.

Из неё не полилось. Вылетело. Поднялось. Серое, клубящееся, с проблесками. Маленький циклон вышел из кастрюли — и начал расти. На глазах. Шире. Выше. Тучи раздувались, как воздушные шары. Через минуту он был размером с балкон. Через две — с дом. Через пять — над городом. Тёмный. Низкий. Медленный.

И Северо-Западный — Вера почувствовала, как дунуло из вентиляции, сухо, сильно, с запахом полыни, — подхватил его. И понёс. На восток. Медленно. Туда, где за городом, за Камышинкой, лежали дачные посёлки.

Галочку он не понёс. Галочка осталась. Над домом. Маленькая, белая. Висела. Смотрела.

— А она? — спросила Вера.

— А она — на завтра, — сказал Северо-Западный. — На вечер. Грозу Капа на субботу ставила. Освежить город. Жара будет. — Пауза. — Если не убежит.