Вопреки тебе

Она развернулась и ушла в свою комнату. Закрыла дверь. Села на кровать, обхватив себя руками.

Всю ночь она не спала. Слышала, как отец ходит по коридору, как пьёт на кухне, как стонет, как звонит кому-то умоляющим голосом. Слышала, как он плачет.

Она не вышла.

Утро

Её разбудил звонок в дверь. Резкий, требовательный. Аврора открыла глаза — за окном уже было светло. Восемь утра. Она не поняла, как уснула.

— Кто там? — голос отца из коридора был хриплым, испуганным.

— Доставка, — ответил голос за дверью. Равнодушный, чужой.

Аврора накинула халат, вышла в коридор. Отец уже открыл дверь. На пороге стоял незнакомый мужчина в куртке. В руках — небольшая коробка, перевязанная бечёвкой.

— Вам, — сказал он, протягивая коробку. Развернулся и ушёл.

Отец взял коробку. Руки тряслись так, что она чуть не упала. Он поставил её на кухонный стол. Аврора подошла ближе.

— Не открывай, — сказала она. Голос прозвучал глухо.

— Я должен, — отец разорвал бечёвку. Снял крышку.

Внутри лежал палец. Человеческий. Указательный. С обломанным ногтем. Рядом — записка, свёрнутая в трубочку.

Отец отшатнулся, схватился за край стола. Его вырвало прямо на пол.

Аврора не смотрела на палец. Она смотрела на записку. Протянула руку, взяла.

«Следующий — какой прислать?»

Она перечитала раз. Другой. Третий.

— Это не Лёшкин, — сказала она тихо.

— Что? — отец поднял на неё мутные глаза.

— Палец. Это не Лёшкин. У Лёшки ногти ровные, он их грызёт с детства. А этот — с обломанным. Это чужой. Он просто… прислал то, что было под рукой.

Отец посмотрел на палец. Потом на неё. В его глазах было что-то — страх, надежда, отчаяние.

— Но в следующий раз может быть Лёшкин, — прошептал он.

Аврора закрыла глаза. Вдохнула. Выдохнула.

— Я пойду, — сказала она.

Встреча

Она не накрасилась. Не надела красивое платье. Натянула джинсы, свитер, волосы собрала в хвост. Посмотрела на себя в зеркало — бледная, глаза красные от бессонницы, губы сжаты в тонкую линию.

«Пусть видит меня такой, — подумала она. — Пусть знает, что я не хочу ему нравиться».

Она приехала в особняк. Охранник у ворот, видимо, ждал её — пропустил без вопросов. Провёл через двор, в дом. Внутри было тихо, дорого, холодно. Мрамор, кожа, стекло. Ничего лишнего.

— Ждите здесь, — сказал охранник и исчез за дверью.

Аврора осталась одна в коридоре. Рассматривать было нечего. Она просто стояла, сжимая руки в кулаки, и ждала.

Дверь открылась. Вышел Борода.

— Проходи, — кивнул он.

Она вошла в кабинет. Большая комната, стены в тёмном дереве, тяжёлые шторы, сейф в углу. Пахнет табаком и кожей. И он.

Данияр сидел за столом. На нём простая белая рубашка, рукава закатаны до локтей. На столе — папка, которую она видела в прошлый раз. И стакан с виски.

Он смотрел на неё. Спокойно, тяжело, не моргая. Взгляд скользнул по её лицу, по свитеру, по хвосту, по сжатым кулакам. Ничего не сказал.

Аврора выдержала его взгляд. Сердце колотилось где-то в горле, но она не отвела глаза.

— Вот она я, — сказала она. Голос звучал ровно, хотя внутри всё дрожало. — Что вы хотите? Делайте что хотите. Но его отпустите.

Она сделала шаг вперёд. Ещё один.

— За меня вам всё равно ни-че-го не будет, — она выделила каждую букву, чтобы он услышал. — Только его отпустите.

Данияр молчал. Секунду. Другую. Третью. Он смотрел на неё так, будто видел впервые. Или наоборот — узнавал заново.

Потом медленно откинулся на спинку кресла. Сложил руки на груди.

— А здороваться тебя не учили? — спросил он. Голос низкий, спокойный, без тени злости.

Аврора усмехнулась. Криво, нервно.

— Зачем здороваться с человеком, который собирается меня растоптать?

Данияр вздохнул. Глубоко, тяжело, как будто она сказала что-то, что заставило его устать.

— Сядь, — кивнул он на стул напротив.

— Не хочу сидеть.

— Сядь, — повторил он. Тихо, но так, что ноги сами согнулись.

Аврора села. Выпрямила спину, положила руки на колени. Смотрела на него.

Данияр открыл папку. Достал оттуда школьное фото — то, где она с бантами и косой. Посмотрел на него, потом на неё.

— Знаешь, что это?

— Моё фото, — ответила она. — Вы следили за мной.

— Я знаю о тебе всё, — сказал он. — С шестнадцати лет. Твоя успеваемость, твои привычки, твои прогулки по воскресеньям. Даже то, какой Шопен тебе нравится больше всего.

— И зачем вам это?

— Было интересно, — он убрал фото обратно. — А теперь слушай.

Он закрыл папку, положил на неё руки.

— Завтра утром за тобой приедут. Отвезут куда надо, оденут, приведут в порядок. В два часа я приеду. Будешь сопровождать меня на приёме.

Аврора нахмурилась.

— Каком приёме?

— Не важно. Банкет, встреча, назови как хочешь. Двадцать четыре часа ты будешь со мной. Двадцать четыре часа, и я отпущу твоего брата.

Она смотрела на него, пытаясь понять, где подвох.

— Как тебе такое условие? — спросил Данияр.

— А что за приём? Что мне там делать?

— Ничего, — он пожал плечами. — Будешь рядом. Отдыхать. Как все.

— А дальше?

Данияр посмотрел на неё долгим взглядом.

— А дальше видно будет.

— Я не шлюха, — сказала Аврора, и голос её задрожал, но она сдержалась. — Если вы планируете меня отдать или подослать кому-то… я не смогу. Даже если захочу. Я не смогу. Я просто… — она замолчала, сглотнула. — Я не смогу. От страха.

Она посмотрела ему в глаза. Честно. Открыто. Без игры.

Данияр смотрел на неё. Молча. Долго. В его глазах не было ни злости, ни насмешки. Только что-то тяжёлое, глубокое, что она не могла прочитать.

Он молчал так долго, что Аврора начала считать удары своего сердца. Раз. Два. Три.

Потом он нажал кнопку на столе.

Дверь открылась. Вошёл Борода.

— Отвези её домой, — сказал Данияр.

Аврора замерла.

— Что?

— Я сказал — отвези её домой, — повторил он, не глядя на неё. Открыл папку, углубился в бумаги.

— А как же… — она не понимала. — А брат? А двадцать четыре часа?

Данияр поднял на неё глаза.

— Завтра в восемь утра за тобой приедут. Домой я тебя отпускаю, чтобы ты выспалась. Выглядишь ты, конечно, как пугало. — Он усмехнулся краем губ. — На приём в таком виде нельзя.

Аврора смотрела на него, не веря своим ушам.

— То есть… вы просто… отпускаете меня?

— До завтра, — поправил он. — До завтра отпускаю. А завтра в восемь — жди.

Она медленно встала. Ноги не слушались.

— А брат? — спросила она. — Вы отпустите его завтра?

Данияр посмотрел на неё. Взгляд стал тяжелее.

— Если выполнишь условия, — сказал он. — Двадцать четыре часа. Без фокусов. Без попыток что-то украсть или кому-то что-то передать. Просто будешь рядом.

— И всё? — она не верила.

— И всё, — кивнул он. — А теперь иди. Выспись. Завтра будет долгий день.

Аврора развернулась. Сделала шаг к двери. Остановилась.

— Данияр, — сказала она, не оборачиваясь.

— М?

— Зачем вы это делаете?

Тишина. Она чувствовала его взгляд на своей спине.

— Считай, что я просто хочу посмотреть, — сказал он тихо. — Посмотреть, что будет дальше.

Аврора вышла из кабинета. Прошла по коридору, вышла на улицу. Свежий воздух ударил в лицо, и она наконец выдохнула.

Борода открыл перед ней дверь машины.

— Садись, — сказал он. — Отвезу.

Она села на заднее сиденье. Машина тронулась. Аврора смотрела в окно, но ничего не видела. Перед глазами стояло его лицо. Тяжёлый взгляд. Усмешка краем губ.

«Зачем ты это делаешь?» — спросила она.

«Хочу посмотреть, что будет дальше».

Она не знала, что будет дальше. Не знала, чего ждать от этих двадцати четырёх часов. Не знала, сможет ли пройти через это.

Знала только одно: она сделала выбор. Сама. И теперь будет идти до конца.

***

Глава 4

Утро

В восемь утра за ней приехали. Аврора уже ждала у подъезда — в тех же джинсах и свитере, с хвостом на затылке. Она не спала почти всю ночь, но выглядела лучше, чем вчера. Умылась холодной водой, выпила крепкий чай, заставила себя съесть кусок хлеба.

Отец проводил её до двери. Смотрел виновато, но ничего не сказал. Только когда она уже выходила, бросил вслед:

— Аврора… будь осторожна.

Она не обернулась.

Машина была чёрная, большая, с тонированными стёклами. За рулём — Борода. Он кивнул ей, открыл дверь. Аврора села на заднее сиденье.

— Куда мы едем? — спросила она.

— Увидишь, — ответил Борода.

Салон

Они приехали в салон на окраине города. Место, которое снаружи выглядело как обычный дом, но внутри оказалось чем-то средним между бутиком и гримёркой. Женщина лет сорока, худая, с острым взглядом, уже ждала её.

— Аврора? — спросила она. — Меня зовут Лида. Я буду тебя готовить.

— Готовить к чему?

Лида усмехнулась.

— К выходу в свет, дорогая. К выходу в свет.

Аврору мыли, сушили, красили, делали причёску. Она смотрела в зеркало и чувствовала себя куклой, которую наряжают для чужой игры. Когда Лида принесла первое платье — короткое, с глубоким вырезом, Аврора покачала головой.

— Нет.

— Что значит «нет»? — Лида подняла бровь.

— Я не буду это надевать. Покажите другие.

Лида посмотрела на неё с удивлением. Видимо, не привыкла, чтобы клиенты спорили. Но принесла ещё несколько вариантов.

Аврора перебирала вешалки. Шёлк, кружево, кожа. Всё кричащее, всё вызывающее, всё — как униформа для девочек по вызову.

Потом её пальцы зацепились за нечто другое.

Платье было бежевым. Длинным, до пола. С закрытой грудью, с открытыми плечами — аккуратно, почти целомудренно. Ткань струилась, мягко облегала фигуру, не скрывая, но и не выставляя напоказ. Спереди — высокий разрез, но такой, что нога открывалась только при движении. Скромно. Элегантно. Опасно в своей сдержанности.

— Это, — сказала Аврора.

Лида скептически посмотрела.

— Это слишком просто. Данияр не одобрит.

— Мне плевать, что одобрит Данияр, — ответила Аврора. — Я не шлюха. И одеваться как шлюха не буду.

Лида хотела что-то сказать, но передумала. Пожала плечами.

— Твоё дело.

Когда Аврора вышла из примерочной, Лида присвистнула. Платье сидело идеально. Бежевый цвет делал её кожу золотистой, открытые плечи подчёркивали тонкую шею, высокий разрез при каждом шаге открывал ровно столько, чтобы заставить смотреть.

Волосы собрали в высокую причёску — строгую, элегантную. Несколько прядей Лида оставила специально: они падали на лицо, обрамляли скулы, делали взгляд глубже, загадочнее.

Аврора посмотрела на себя в зеркало. На неё смотрела не учительница музыки. И не девочка по вызову.

На неё смотрела женщина, которую нельзя купить.

— Красиво, — нехотя признала Лида. — Очень красиво.

Аврора кивнула. Взяла сумочку и вышла.

Приём

Место оказалось старым особняком в центре города. У входа — люди в чёрном, с металлом под пиджаками. Аврору пропустили без очереди, проводили внутрь.

Внутри было много света, много стекла, много людей в дорогих костюмах и вечерних платьях. Аврора шла по коридору, сжимая в руке крошечную сумочку. Внутри — только помада и носовой платок.

Она вошла в главный зал и сразу увидела его.

Данияр стоял у окна, в окружении трёх мужчин. На нём был тёмно-серый костюм, идеально сидящий по фигуре, белая рубашка, никакого галстука. Волосы пострижены коротко, шрам на виске виден отчётливо. Он что-то говорил негромко, собеседники слушали с напряжёнными лицами.

Аврора остановилась у входа. Ждала.

Он поднял глаза. Посмотрел на неё.

Взгляд скользнул по лицу, по открытым плечам, по платью, которое облегало её тело без единого выреза. Задержался на разрезе, на ноге, которая виднелась при каждом шаге. Потом поднялся выше — к высокой причёске, к прядям, падающим на лицо.

На лице Данияра ничего не изменилось. Но взгляд задержался дольше, чем следовало.

Он кивнул. Один раз. Коротко.

Аврора подошла. Остановилась рядом.

— Данияр, — один из мужчин, лысый, с тяжёлой челюстью, посмотрел на неё с интересом. — А это кто с тобой?

— Моя спутница, — ответил Данияр. Голос ровный, спокойный. — Аврора.

— Аврора, — повторил лысый. — Красивое имя. И сама красивая. Откуда такая?

Аврора посмотрела на Данияра. Он чуть заметно кивнул — можно отвечать.

— Из музыкальной школы, — сказала она. — Преподаю фортепиано.

— Ого, — второй мужчина, помоложе, с хищным прищуром, усмехнулся. — Данияр, ты стал культурным? Раньше ты таких не водил.

— Данияр вообще не любитель культуры, — ответила Аврора, не дожидаясь его реакции. — Он скорее любитель коллекционировать чужие слабости.

Повисла тишина.

Мужчины переглянулись. Никто не ожидал такой дерзости. Данияр замер. Его глаза сузились, он медленно перевёл взгляд на неё.

Аврора смотрела прямо на него. Не отводила глаз. Внутри всё дрожало, но она держала лицо.

Данияр молчал три долгих удара сердца. Потом уголок его рта дёрнулся вверх. Не улыбка — нечто более опасное. Удовольствие хищника, который понял, что добыча не так проста, как казалось.

— Острая, — сказал Семён, усмехаясь. — Данияр, смотри, порежешься.

Данияр не ответил. Он положил руку ей на локоть — жест собственнический, холодный. Не поддержка — напоминание.

— Пойдём, — сказал он. И повёл её к столу.

За ужином

Они сидели за отдельным столом. Данияр во главе, Аврора справа от него. Перед ней поставили бокал с шампанским, но она не пила. Смотрела, слушала.

Разговоры были тяжёлые. Про грузы, про таможню, про тех, кто «не понял, с кем связался». Аврора сидела тихо, не вмешивалась. Но когда обращались к ней — отвечала.

— Аврора, а ты сама откуда? — спросил третий мужчина, старый, с сединой на висках. Взгляд цепкий, оценивающий.

— Из этого города. Родилась, выросла, ни разу не уезжала дальше ста километров.

— И как ты с Данияром познакомилась?

Аврора почувствовала, как пальцы на её запястье чуть сжались. Предупреждение. Но она всё равно ответила:

— Пришла познакомиться. Оказалось, что знакомиться с Данияром — плохая идея.

Мужчины засмеялись. Данияр не засмеялся. Он смотрел на неё сбоку, и в его взгляде было что-то новое. Не гнев. Не раздражение. Интерес. Чистый, хищный интерес.

— А что ты делаешь, когда не играешь на пианино? — спросил молодой с хищным прищуром.

— Думаю, — ответила Аврора. — Много думаю. Особенно о том, как не попадать в неприятности. Но, видимо, плохо думаю, раз я здесь.

Семён хлопнул ладонью по столу.

— Данияр! Где ты её нашёл? Это же клад!

Данияр молчал. Отпустил её, взял бокал, отпил. Но взгляд не отводил. Аврора чувствовала его на себе — тяжёлый, темный, изучающий. Как будто он видел её впервые и пытался понять, что это за зверь.

Она не отводила глаз. Пусть смотрит. Пусть видит, что она не боится. Или боится, но не сдаётся.

Один раз, когда она ответила на очередной вопрос с такой иронией, что даже старик усмехнулся, Данияр задержал на ней взгляд. Дольше, чем нужно. Аврора почувствовала это — как его глаза скользят по её лицу, по прядям, падающим на щёки, по открытым плечам, по платью, которое облегает её тело без единого выреза. В его взгляде не было похоти. Было что-то другое. Оценка. Или… предвкушение.

Он смотрел на неё так, как смотрят на противника, который оказался сильнее, чем ожидали. И это пугало её больше, чем если бы он просто сжал челюсти и приказал молчать.

Рояль

Когда подали десерт, Семён вдруг посмотрел на рояль в углу.

— Аврора, а сыграешь? — спросил он. — Давно я на живую музыку не сидел.

Аврора посмотрела на Данияра. Он чуть заметно кивнул. Без эмоций. Просто — разрешение.

Она встала. Прошла к роялю. Села, поправила платье, положила пальцы на клавиши.

Рояль был хороший. Немецкий, старый, с глубоким, бархатистым звуком.

Она закрыла глаза. И начала играть.

Это была её мелодия. Та, которую она сочинила много лет назад. Печальная, тягучая, как осенний дождь. В ней были вопросы без ответов, потери, которые не оплаканы, и надежда, которая живёт вопреки всему.

Она играла не для них. Для себя. Пальцы сами находили ноты, музыка лилась, заполняла зал.

Когда она закончила, в зале было тихо.

Потом Семён медленно захлопал.

— Это… это было сильно. Я такого давно не слышал.

Молодой кивнул, глядя на неё с новым выражением.

— Талант. Настоящий.

Старик промолчал, но в глазах мелькнуло что-то похожее на уважение.

Аврора встала. И тут же почувствовала его.

Данияр подошёл к роялю. Не дождался, пока она вернётся. Подошёл сам.

Он остановился напротив. Посмотрел на неё сверху вниз. Аврора замерла, не зная, что будет.

— Иди сюда, — сказал он тихо.

И положил руку ей на талию. Жёстко. Властно. Притянул к себе так, что она упёрлась ладонями ему в грудь.

В зале стало тихо. Все смотрели.

Данияр держал её близко — слишком близко для чужого человека. Его пальцы впивались в ткань платья, в её тело. Он не говорил ни слова. Просто смотрел в её глаза — холодно, тяжело, без намёка на тепло.

Это был не танец. Не нежность.

Это была демонстрация. Он показывал всем, кто здесь сидел: она — его. Вещь. Игрушка. И никто не посмеет смотреть на неё дольше, чем он позволяет.

Аврора смотрела ему в глаза. Внутри всё горело от унижения и злости. Но она не отвела взгляд. Не оттолкнула. Стояла, чувствуя, как его пальцы сжимают её талию, как его дыхание обжигает лицо.

— Умница, — сказал он одними губами. Так, что никто не услышал, кроме неё.

И отпустил.

Развернулся, пошёл обратно к столу. Аврора осталась стоять у рояля, чувствуя на себе взгляды. Чужие — любопытные. Его — холодный, как лёд.

Она медленно выдохнула. Поправила платье. Вернулась на своё место.

— Держись за локоть, — сказал Данияр, не глядя на неё.

Она взялась за его локоть. Пальцы дрожали. Он чувствовал это, но ничего не сказал.

Остаток вечера

Дальше он не отпускал её. Каждый раз, когда кто-то подходил слишком близко, он сжимал её талию чуть сильнее. Каждый раз, когда она отвечала на вопрос слишком остро, он задерживал на ней взгляд на секунду дольше, чем нужно. Не предупреждение — удовольствие.

Аврора чувствовала себя мышью, с которой играет кот. Он мог её съесть в любой момент. Но ему нравилось наблюдать, как она мечется, как огрызается, как пытается сохранить достоинство в клетке, которую сама выбрала.

— Ты сегодня дерзкая, — сказал он ей тихо, когда они отошли в сторону.

— Я всегда дерзкая, — ответила она, не глядя на него.

— Нет. Обычно ты боишься и пытаешься это скрыть. А сегодня ты злишься.

Он попал в точку. Аврора сжала зубы.

— Может, я просто устала притворяться.

— Не притворяйся, — он наклонился к её уху. Голос тихий, вязкий. — Мне нравится, когда ты настоящая. Тогда интереснее.

Он выпрямился. Улыбнулся — той самой кривой, холодной улыбкой, от которой у неё по спине бежали мурашки.

— Пойдём. Ещё пара часов.

Полночь

Приём закончился около полуночи. Аврора сидела в машине на заднем сиденье, откинувшись на спинку. Усталость навалилась тяжёлой волной. Платье всё ещё сидело идеально, но плечи замёрзли, ноги гудели от каблуков.

Данияр сел рядом. Молча. Борода тронул машину с места.

— Куда мы едем? — спросила Аврора.

— В гостиницу, — ответил Данияр.

Аврора напряглась.

— Почему не домой?

Он повернулся к ней. В полумраке салона его лицо было спокойным, но в глазах горело что-то тёмное.

— Потому что двадцать четыре часа ещё не закончились. А дома меня ждут дела. В гостинице я буду спокоен, что ты никуда не денешься.

— Я и так никуда не денусь, — сказала она тихо.

— Знаю. — Он усмехнулся. — Но так надёжнее.

Машина остановилась у высокого здания в центре. Данияр вышел первым, открыл ей дверь. Аврора вышла, поправила платье. Ветром выбило ещё одну прядь из причёски — теперь три пряди падали на лицо, делая её взгляд более глубоким, почти испуганным.

Данияр посмотрел на неё. На платье, которое облегало каждую линию. На открытые плечи, которые она инстинктивно обхватила руками — замёрзла. На разрез, из-за которого при каждом шаге виднелась нога. На пряди, падающие на лицо.

Он смотрел долго. Слишком долго.

Аврора выдержала взгляд. Но внутри всё сжалось.

— Идём, — сказал он.

Он не взял её за локоть. Не прикоснулся. Просто шёл рядом, и она чувствовала его присутствие как физическую тяжесть.

Они вошли в лифт. Двери закрылись. Они остались вдвоём в маленьком пространстве, освещённом тусклым светом.

Данияр стоял напротив. Смотрел на неё. Молчал.

Аврора смотрела на табло этажей. Третий… пятый… седьмой…

— Аврора, — сказал он.

Она подняла глаза.

— Ты сегодня была… неожиданной, — сказал он. Голос низкий, спокойный. — Я думал, ты будешь молчать и бояться. А ты огрызалась. Отвечала. Смотрела в глаза.

— Вы разрешили, — ответила она. — Вы кивнули.

— Я кивнул, чтобы ты отвечала. А ты… — он сделал шаг вперёд. Лифт качнулся. — Ты провоцировала. Ты хотела, чтобы я разозлился?

— Нет, — честно ответила она. — Я просто… не могла молчать.

Он остановился в шаге от неё. Достаточно близко, чтобы она чувствовала его запах. Достаточно далеко, чтобы не касаться.

— Знаешь, что бывает с теми, кто меня провоцирует?

— Знаю, — она сглотнула. — Вы им отрезаете пальцы и присылаете в коробках.

Данияр усмехнулся. Криво, холодно.

— Это если они мне неинтересны, — сказал он. — А если интересны… я оставляю их рядом. Чтобы смотреть, что будет дальше.

Он протянул руку. Аврора замерла. Его пальцы коснулись пряди, выбившейся из причёски. Медленно, не спеша, он заправил её за ухо. Провёл кончиками пальцев по её щеке — едва-едва, почти не касаясь.

Аврора не дышала.

— Красивая, — сказал он. Без эмоций. Констатация факта. — И умная. И дерзкая. Опасное сочетание.

Он убрал руку. Отступил на шаг.

Двери лифта открылись.

— Идём, — сказал он и вышел первым.

Аврора вышла следом. Ноги не слушались. Она шла за ним по коридору, смотрела на его широкую спину, на идеально сидящий костюм, на руки, которые минуту назад касались её лица.

Она не знала, что будет в этой гостинице. Не знала, чего он хочет. Не знала, сможет ли отказать, если он…

Он остановился у двери. Открыл ключом. Пропустил её вперёд.

Аврора вошла.

Номер был огромным. Гостиная, спальня, две ванные. Панорамные окна на ночной город. Всё в бежевых и золотых тонах. Дорого. Холодно. Чуждо.

Данияр прошёл в гостиную, бросил ключи на столик. Сел в кресло, откинулся на спинку. Посмотрел на неё.

— Раздевайся, — сказал он.

***

Глава 5

— Раздевайся, — сказал он.

Аврора замерла у входа. Сердце пропустило удар, потом забилось где-то в горле, часто-часто, как птица в клетке.

— Что? — выдохнула она.

— Ты слышала, — Данияр откинулся на спинку кресла, сложил руки на груди. Голос спокойный, ровный, как у человека, который заказывает ужин в ресторане. — Раздевайся. Я хочу посмотреть.

Аврора сжала пальцами край сумочки. Внутри всё оборвалось.

— Вы сказали — двадцать четыре часа рядом. Вы не говорили…

— Я сказал — двадцать четыре часа со мной, — перебил он. — И я не говорил, что именно буду делать. А ты не спрашивала.

Он смотрел на неё холодно, тяжело, без намёка на ту неловкую мягкость, которая промелькнула в лифте. Сейчас перед ней сидел хищник. Тот, кто отрезает пальцы и присылает в коробках. Тот, кто играет судьбами, потому что ему скучно.

— Я не буду, — сказала Аврора. Голос дрожал, но она старалась держаться. — Вы обещали отпустить брата. Вы сказали — просто быть рядом.

— Я сказал — двадцать четыре часа, — повторил Данияр. — Я не уточнял, как именно. Считай, что сейчас я уточняю.

Он встал. Медленно, плавно, как зверь, который решил, что время игр закончилось. Подошёл к окну, встал у панорамного стекла. Город внизу горел огнями, но в номере было тихо, как в склепе.

— Иди сюда, — сказал он, не оборачиваясь.

Аврора не двинулась с места. Ноги приросли к полу. Она смотрела на его спину, на широкие плечи, на руки, которые он сложил за спиной. И понимала — выхода нет. Она сама пришла. Сама согласилась. Сама подписалась под его правилами.

— Данияр… — начала она.

— Я не люблю повторять, — оборвал он. Голос стал тише, но в нём появилось то самое, от чего у неё подкашивались ноги. — Иди сюда.

Аврора сделала шаг. Второй. Третий. Ноги не слушались, но она шла. Остановилась в шаге от него, за спиной.

— Повернись, — сказал он.

Она повернулась. Теперь она стояла у окна, а он — напротив, спиной к городу. Огни ночной Москвы подсвечивали его фигуру, делали тени на лице глубже, опаснее.