Не отпускай

— Где мой рюкзак?

Я стараюсь говорить уверенно, но голос выдает волнение, перерастающее постепенно в панику, когда я понимаю, что ещё и еду в противоположную сторону от станции.

— Там, на заднем сиденьи. Надеюсь, ты ничего не выронила, пока летела вниз? Возвращаться у меня времени нет.

Я наклоняюсь между сиденьями и начинаю шастать руками в поисках спасительного аксессуара. Найдя его, сразу же расстегиваю и ищу там баллончик.

— Ты можешь остановиться и выпустить меня, если у тебя нет времени.

Я становлюсь чуточку смелее, держа в руках спасительное средство самообороны.

— Нет, так не пойдет… — он хочет что-то продолжить, но я резко возвращаюсь на сиденье и уже на повышенных тонах начинаю возмущаться:

— А ну, останови машину и выпусти! — выставляю руку с перцовым баллончиком вперёд, впритык к его лицу. — Куда ты меня, черт возьми, везешь?!

— Ты совсем дурная? Так сильно головой приложилась, когда падала? — он махнул кистью, отодвигая мои руки в сторону. — Я в больницу тебя везу, ненормальная!

— Останови машину и выпусти меня! Знаю я вас! Сначала заговариваете зубы, потом увозите непонятно куда, а после насилуете, убиваете и расчленяете!

Нервничая, я ногтями срываю предохранитель с баллончика и продолжаю требовать остановиться, но это светловолосый амбал меня просто игнорирует, продолжая ехать дальше. Я успеваю разглядеть его вполне симпатичный профиль: прямой нос, выступающую линию челюсти, пухлые губы и светлые нахмуренные брови, нависшие над чистейшими небесными глазами. Зерно сомнения, что это маньяк, начинает потихоньку прорастать. Ну не может убийца быть настолько красивым. Я уже собираюсь убрать свое оружие, но мы подпрыгиваем на какой-то кочке, пальцы с перепугу надавливают на клапан, и я слышу сначала его маты, потом — визг тормозов, а после чувствую, как сильно жжет мои глаза.

Мы оба выбегаем из машины, ловя свежий воздух и подставляя лицо прохладному ветру. Жжение никак не отпускает, слезы ручьем текут из глаз, но я стараюсь их открыть, чтобы понять: меня убьют сейчас или это случится чуть позже. Однако вместо разъяренного убийцы сквозь небольшой туман я вижу светящиеся вывески местной больницы метрах в ста от нас. Не врал, получается? Действительно вез к врачам? Чувство стыда за свою неуравновешенность перевесило даже боль в глазах. Я наощупь обошла автомобиль и попыталась скомканно извиниться, однако была успешно послана на хрен. Что ж, вполне заслуженно. За руль этот мужчина, конечно, сесть уже не мог, а потому мы пешком, почти вслепую пошли сдаваться докторам.

У стойки регистрации я услышала его имя и фамилию — Адриан Россо, а также поняла, что у моего нового приятеля нет страховки, он сказал, что оплатит все наличными. И за меня тоже. Нас определили в одну палату, где сделали какой-то компресс и сказали лежать час. В гробовой тишине я слышала, как медленно и лениво передвигалась стрелка часов. Она, будто издеваясь, замирала и отказывалась переходить дальше, растягивая наше молчание, как жевательную резинку. Первая не выдержала я:

— Прости, пожалуйста. Я не хотела, чтобы все закончилось вот так.

— А как ты хотела, чтобы я врезался в дерево? Чтобы уже наверняка нас не смогли спасти? — его ехидный тон не помог мне. Я ведь совершенно не умею извиняться.

— Вообще-то, ты сам виноват! Подъехал сзади. Напугал до чёртиков, потом посадил в машину и увез куда-то.

— Когда в следующий раз увижу двинутую, обязательно проеду мимо!

— Тебе мало перцового баллончика? Могу добавить ещё подносом по голове! — психовала я. — Хотела извиниться, а ты вместо того, чтобы отреагировать, как мужчина, включил мудака!

Я слышала какое-то шевеление сбоку, а потом почувствовала, как с глаз сняли компресс. Открываю их и вижу нависшего надо мной Адриана. Даже сквозь слезящиеся глаза невозможно было не заметить, что он красив. Мягкие черты лица контрастировали с холодными, пронизывающими насквозь радужками.

— В следующий раз, Элеонора Пальма, думай, прежде чем что-то делать. Рядом может оказаться не такой терпеливый человек.

Мятная жевательная резинка, что была у него во рту, обожгла холодом губы. Он не говорил — он избивал словами. Спокойно, уверенно, словно является истиной в последней инстанции. Но разве меня можно этим пронять?

— А вы, Адриан Россо, когда в следующий раз решите поиграть в героя, сделайте одолжение, не будьте засранцем!

Я улыбнулась, словно пятиклассница, уделавшая в споре своего ненавистного врага.

— Да ты бессмертная, что ли? Помолчать вообще не можешь?

— Только после вас! — не унималась я, не понимая, откуда вообще у меня силы на все это.

Адреналин уже давным-давно перестал действовать, но запал на спор никак не угасал. Пока мы обменивались колкостями, я услышала, что его голос стал как будто мягче, теплее. Мне даже понравилась наша негласная война в язву. В кабинет вошёл врач, который проводил меня дальше на МРТ. Сотрясение мозга было незначительным, но врачи все равно настояли на том, чтобы ночь я провела под наблюдением. Вернувшись в палату, я собиралась сказать Адриану, что мне не удалось вырваться из лап медиков, однако его там уже не было.

— А вы не знаете, где молодой человек, который сидел на этой кровати? — поинтересовалась я у медсестры, что снимала постельное белье.

— Симпатичный здоровяк пошел на стойку регистрации. Его отпустили домой.

Мне стало немного обидно. Как так, хоть бы попрощался, неужели так сложно? Понятно, что мне надеяться там не на что. У такого красавчика явно телефон по швам трещит от номеров моделей разного калибра и уровня. Куда мне в такой стремной одежде, да ещё и со своей придурью… Но ведь нам было весело? Конечно, после того, как ты, идиотка, стала причиной попадания в больницу. Я собиралась дальше продолжить грустить, но в палату зашел ещё один медработник и сообщил, что меня переводят в другую палату. Одноместную, со всеми удобствами. Мне сказали, что все оплачено и переживать не нужно. Лёгкое тепло прошлось по телу. Спасибо за заботу, Адриан Россо.

***

На следующее утро я проснулась поздно, от того, что солнце резко стало светить в глаза.

— Элла, если ты проспишь здесь ещё хотя бы час, то превратишься в помятое яблоко. Открывай глаза!

— О Боги, Леон, ты тут как оказался?

— Действительно, что я делаю в своем отделении? Понятия не имею.

— Я имела в виду, у меня в палате.

— Когда мне утром доложили, что в вип-палате лежит моя мартышка, я не мог не зайти. Рассказывай, что произошло. И что за бледный черт, о котором все медсестры шепчутся, будто Аполлона увидели.

— Лив, так и есть… Красив, чертяка…

Дальше последовали мои подробные россказни о том, что я помню из вчерашнего вечера. Монолог, сопровождаемый смехом и восторженными вздохами, был прерван стуком в дверь. Леон принял букет от курьера и, не подходя ко мне, стал истерично смеяться.

— Элла, он подарил тебе белые лилии! Ну кто додумается дарить такое незнакомому человеку!

— Зато они красивые. Смотри, какие. Нежные, невинные.

— Ага, и способные убить тебя. Хочешь, поднесу поближе, но спасать от анафилактического шока не буду. Договор?

— Ты душный! Мне без разницы, что там за цветы. Сам факт, это от него. Точно от него. Эти лилии, как Адриан. Такие же белые и красивые, — захихикала я.

Леон тем временем исследовал упаковку, из которой достал записку. Он прокашлялся и принялся читать вслух:

«Милая Элла, ты такая же красивая, но, в то же время, опасная, как эти цветы. Прости, что вчера не попрощался, дела не могут ждать. Надеюсь, у тебя все хорошо. Вот мой номер, как проснешься — дай знать.»

Под шуточки Ливия я записала Адриана у себя в телефоне, как «прекрасный альбинос», и дальше отправила смс о том, что у меня все хорошо. А так же попросила больше не испытывать судьбу и не присылать мне лилии, если не хочет моей смерти.

Гринвич, хоть и не самый маленький пригород Нью-Йорка, но все равно, можно сказать, что здесь все всех знают, а потому я была практически уверена, что моей маме уже сообщили, что ее дочь попала в больницу. Я уже лежала и ждала, когда она придёт. Но ни утром, ни в обед, ни вечером, когда Леон торжественно объявил, что разрешает мне покинуть его отделение, никто не пришел.

— Элла, иди к машине, я скоро подойду, забыл в кабинете папку с документами.

— Ты меня довезти до станции хочешь?

— Нет, поедем до общежития. Я не хочу, чтобы тебе стало плохо в дороге. А так я тебя передам в руки заботливой соседки, которая, если что, позвонит.

Я не смогла сдержать улыбки: перспектива тарахтеть не пойми сколько домой в компании бабулек и, возможно, бомжей, совершенно не прельщала. Но просто так согласиться, раз уж за меня решили, конечно, не могла.

— Ну ладно, доктор, как скажете! Только у меня условие.

— Элла, ты не перепутала ничего? — Леон выгнул бровь вопросительно. — Я тебя везу. Ты и так в плюсе. Думаешь, уговаривать должен?

— Конечно. Это ведь тебя съест совесть, случись со мной что по дороге. Так что мое условие простое: ты дашь мне порулить.

— Нет, нет и ещё раз нет. Не за руль новой машины. Эта детка только для меня.

— Ну Леооон. Когда ты звонил и хвастался, что купил себе новенькую теслу - обещал дать покататься!

— Точно не после сотряса. Давай вернёмся к этому разговору через недельку?

— Тогда я не поеду! — демонстративно надуваю губы и складываю руки на груди.

— Элла, не дури, не стоит портить отношения со своим, возможно, будущим руководителем!

— Фу! Нет! Во-первых, я не вернусь в это болото! Я буду жить на Манхеттене! — кружусь и смеюсь, как ребенок. — А во-вторых, я уже сказала: терапевт — это скучно! Я буду онкологом! И в-третьих, поеду сейчас с тобой только за возможность порулить!

Я снова заливисто засмеялась, но почувствовав, что голова начинает кружиться, стала сбавлять обороты, пока не уткнулась в чью-то массивную грудь. Низкий голос пробрал до костей и вернулся наружу волной мурашек.

— А если я дам порулить, со мной поедешь?

Поднимаю голову и встречаюсь глазами со своим вчерашним знакомым. Мне бы сказать хоть что-то, но я могу лишь молча смотреть и утопать в бездонных светлых омутах. Понимая, что я задержалась слишком долго в его объятиях, резко отстраняюсь и чувствую — начинаю гореть.