Шейх

Несколько часов спустя Диана вошла в свою спальню, включила электрическое освещение и бросила перчатки с бальной книжкой в кресло. В комнате никого не было: бедная горничная едва не потеряла сознание, когда ей предложили сопровождать госпожу в пустыню, после чего девушку отослали в Париж ждать возвращения Дианы. Она уехала днем, забрав с собой почти весь тяжелый багаж.

Диана остановилась посредине комнаты и с легкой довольной улыбкой отметила, что к завтрашнему раннему отъезду все готово. Все складывалось замечательно, последние приготовления завершились еще несколько дней назад. Караван из верблюдов с полевым снаряжением должен покинуть Бискру за несколько часов до того времени, когда брат и сестра Майо тронутся в путь в сопровождении Мустафы Али – надежного проводника: его, пускай и неохотно, рекомендовали представители французских властей. Два больших чемодана, которые Диана собиралась взять с собой, стояли открытые, но уже собранные, и ждали, пока в них положат еще парочку несессеров. Рядом с ними возвышался сундук – сэр Обри собирался забрать его и завезти по пути в Париж. На кушетке лежал костюм для верховой езды, который Диана наденет утром. Девушка улыбнулась еще шире, когда посмотрела на изящные бриджи и высокие коричневые сапоги: в такой одежде она проводила бо́льшую часть своей жизни и чувствовала себя в ней намного свободнее, чем в хорошеньких платьях, по поводу которых шутила в разговоре с Арбетнотом.

Диана радовалась, что танцы закончились, – такие упражнения ее не особенно привлекали. Все мысли девушки были о предстоящем путешествии. Потянув руки, она тихо рассмеялась:

– Путешествия – самое замечательное, что есть в жизни, и завтра утром начнется одно из них. – Она подошла к туалетному столику, облокотилась на него, посмотрела на себя в зеркало с легкой дружелюбной улыбкой, совершенно не думая о той красавице, которая глядела на нее. О своей внешности Диана почти не говорила, разве что иногда сожалела, что противный цвет волос доставляет ей столько хлопот. Теперь же она смотрела на себя с некоторым любопытством. – Интересно, почему я сегодня вечером такая особенно счастливая? Наверное, потому, что провела в Бискре слишком много времени. Сначала здесь было очень весело, но потом я заскучала.

Диана снова засмеялась и взяла свои часы, чтобы завести их. Одна из ее особенностей заключалась в том, что она не носила никаких украшений. И даже у золотых наручных часиков был простой кожаный ремешок.

Девушка медленно разделась, понимая, что спать ей совсем не хочется. Накинув на пижаму тонкий халатик, она закурила сигарету и вышла на широкий балкон гостиничного номера.

Комната располагалась на втором этаже, и напротив окна возвышалась одна из украшенных витиеватой резьбой колонн, которые поддерживали балкон третьего этажа у нее над головой.

Диана посмотрела на сады внизу и с мальчишеской усмешкой подумала, что спуститься туда будет совсем не сложно – гораздо проще многих ее успешных вылазок, которые она совершала, когда возникало желание прогуляться в одиночестве. Но на Востоке гулять в одиночестве не очень удобно: туземные слуги имеют странную привычку ложиться и засыпать там, где их охватит дремота, и еще совсем недавно, тихонько спустившись с балкона, Диана спрыгнула прямо на кучу тряпья, оказавшуюся спящим человеком, и тот своими криками разбудил половину отеля.

Она еще сильнее наклонилась над перилами, пытаясь разглядеть веранду внизу, и ей показалось, что там мелькнула белая ткань. Присмотрелась повнимательнее, но ничего больше не заметила. Тогда, скорчив легкую гримасу, девушка покачала головой, взобралась на широкий поручень перил, устроилась поудобнее, прижавшись спиной к колонне, уставилась в ночную даль, простиравшуюся за садами отеля, и стала тихо напевать кашмирскую песню, которую услышала этим вечером.

Взошла полная луна, ее холодный, яркий свет наполнил сад черными тенями. Диана заметила, что некоторые из них как будто даже двигались, словно в саду ожили какие-то странные фигуры. Они быстро и крадучись пробирались сквозь него. Диана развлекала себя тем, что пыталась отследить, куда ведет та или иная тень, и обычно это оказывались пальма или кактус. Одну из таких теней она изучала достаточно долго, пока не обнаружила ее источник – выяснилось, что тень отбрасывала голова причудливой статуи, наполовину скрытой в цветущем кустарнике. Забыв о том, какой теперь час и что окна вокруг открыты, девушка разразилась громким смехом, который прервался, когда за решетчатой перегородкой между балконами Дианы и соседнего номера возникли смутные очертания фигуры и раздраженный голос произнес:

– Диана, ради всего святого, дай поспать другим, если сама не можешь!

– Иными словами, дай поспать сэру Обри Майо, – со смехом ответила она. – Мой милый мальчик, спи, если хочешь, а я не представляю, как можно спать в такую ночь! Ты когда-нибудь видел столь великолепную луну?

– Это же просто чертова луна!

– Ну хорошо. Не сердись. Ложись спать, накройся одеялом с головой, и ты ее точно не увидишь. А я собираюсь сидеть здесь.

– Диана, не будь идиоткой! Ты уснешь, упадешь в сад и сломаешь себе шею.

– Tant pis pour moi. Tant mieux pour toi[1], – легкомысленно отозвалась она. – Дорогой братец, я оставлю тебе все, чем владею на этом свете. Моя преданность тебе безгранична.

Она не обратила внимания на его раздраженный возглас и снова посмотрела в сад. Ночь стояла чудесная, тишину нарушало только монотонное стрекотание цикад, а воздух был пропитан ощущением необъяснимой тайны – неизменной спутницы всех ночей на Востоке. Диану окружали восточные ароматы: здесь, как и у нее на родине, по ночам запахи становились острее. Дома она часто стояла на маленьком каменном балконе за окном своей комнаты и упивалась этими ночными запахами: терпким ароматом мокрой земли после дождя и сосен, окружающих дом. Эти запахи, опьянявшие по ночам, заставили ее, еще маленькую девочку, в первый раз спуститься с балкона, цепляясь за толстые корни плюща, и бродить по залитому лунным светом парку и прилегающему к нему мрачному лесу, радуясь своей шалости. Она всегда отличалась удивительным бесстрашием.

Ее детство было довольно странным. У Дианы не осталось близких родственников, готовых проявить участие к судьбе осиротевшей девочки, оказавшейся на попечении брата почти на двадцать лет старше ее, брата, который даже не скрывал своего ужаса от возложенной на него ответственности. Сэр Обри беспокоился только о себе и свободно предавался своей страсти к путешествиям, поэтому забота о младшей сестре стала для него непосильным бременем, и он постарался переложить ответственность на других, как можно меньше утруждая себя.

Первые годы своей жизни девочка находилась на попечении слуг, которые баловали малышку и потакали ей во всем. Затем, когда сэр Обри Майо вернулся из долгого путешествия и пару лет провел дома, он занялся образованием своей малютки-сестры, взяв за строгий образец свое собственное воспитание. Диану одевали как мальчика и обращались с ней соответствующим образом, ее учили ездить верхом, стрелять и ловить рыбу – и не для развлечения, а со всей серьезностью, чтобы впоследствии она могла стать компаньоном для мужчины, которого интересовали только эти занятия. Вечно скучающий вид сэра Обри был лишь позой. В действительности он обладал несгибаемой волей и считал, что и Диана тоже должна вырасти сильной и решительной. Поэтому ее воспитание можно было назвать спартанским, и ради достижения результата она не получала никаких послаблений из-за своего пола или темперамента.

Диана с самого начала с готовностью отвечала всем требованиям брата, душой и телом устремившись в ту полную испытаний и трудностей жизнь, которая была ей уготована. Единственной преградой, не позволявшей девочке до конца насладиться такой жизнью, стала учеба, но даже она давалась ей без труда.

Каждое утро Диана скакала на лошади через парк в дом приходского священника, где два часа посвящала занятиям. Самого священника гораздо больше интересовала его конюшня, чем собственная паства, и, несмотря на свою известность в окру́ге, особых успехов за кафедрой он не достиг. Методы обучения у него были простыми, но эффективными, и смышленая Диана быстро усвоила множество самых разных знаний. Но когда ей исполнилось пятнадцать, обучение прекратилось резко и неожиданно, после того как в доме приходского священника стал появляться один великовозрастный балбес. Его прислал отчаявшийся родитель, увидевший в физически крепком служителе церкви последнюю надежду. Новый ученик быстро обнаружил то, что почти не осознавали люди, среди которых выросла Диана Майо: несмотря на одежду и манеры юноши, в действительности она была на редкость красивой молодой девушкой. С уверенностью, присущей такому типу людей, балбес предпринял первые попытки сообщить ей об этом, а затем и добиться поцелуя, тем более что благодаря привлекательной внешности вплоть до того момента не знал отказа. Однако на этот раз он столкнулся с девушкой, которая родилась таковой лишь по воле случая, да к тому же оказалась проворнее и лучше его выучена, а неистовая ярость придала ей еще больше сил. Не успел наглец опомниться, как Диана подбила ему глаз, наскакивая на него, словно рассерженный бойцовский петух, пока их не разнял услышавший шум священник.

Закончив начатое Дианой дело, он, задыхаясь от ярости, поскакал вместе с ней через парк и без обиняков заявил сэру Обри, который совершенно случайно находился дома в один из своих редких визитов, что его ученица стала слишком взрослой и слишком хорошенькой, а потому не может больше обучаться в его доме. После этого священник так же поспешно ускакал прочь, предоставив сэру Обри самому искать выход из нового затруднения, связанного с Дианой. Как и прежде, тот избрал самый легкий из возможных способов. Физически его сестра прекрасно могла справиться с ролью, к которой он всегда ее готовил; что до ее умственного развития, то здесь сэр Обри решил, что она усвоила уже достаточно знаний, к тому же путешествия сами по себе способствуют образованию, причем намного лучше, чем любые книги. Итак, Диана повзрослела за один день, а через две недели прежняя жизнь осталась позади, и начались нескончаемые путешествия вместе с братом, которые продолжались на протяжении следующих шести лет, полные беспрестанных перемен, волнений и опасностей.

Сейчас Диана думала обо всем этом, сидя на широких перилах балкона и прислонив голову к колонне, на которую опиралась спиной.

– Это была чудесная жизнь, – тихо проговорила девушка, – и завтра… точнее, уже сегодня начнется самая изумительная ее часть.

Она зевнула и вдруг поняла, что отчаянно хочет спать. Вернувшись в комнату, оставила окно широко открытым, сняла халат, рухнула в кровать и уснула раньше, чем ее голова коснулась подушки.

Примерно час спустя Диана вдруг резко и внезапно пробудилась. Лежа неподвижно, осторожно осмотрелась из-под густых ресниц. В комнату струился лунный свет, и она не увидела ничего необычного, но ясно ощутила чье-то присутствие. Еще не до конца проснувшись, пребывая в полузабытьи, Диана увидела, как в окне исчезает чья-то тень. И когда эта мысль окончательно проникла сквозь пелену сна, притупляющего разум, и сформировалась в конкретное предположение, девушка вскочила и выбежала на балкон. Там никого не оказалось. Диана перегнулась через перила, прислушалась, но ничего не увидела и не услышала. В замешательстве она вернулась в комнату и включила свет. Ничего не пропало: ее часы лежали на туалетном столике, где она их оставила, да и в чемоданах, судя по всему, никто не рылся. Около кровати на своем обычном месте покоился револьвер с рукояткой из слоновой кости, который она всегда носила с собой. Она снова осмотрела комнату и нахмурилась.

– Наверное, мне приснилось, – с сомнением произнесла Диана. – Но все казалось таким реальным. Что-то высокое, белое, осязаемое. Я почувствовала это.

Девушка подождала пару минут, затем пожала плечами, выключила свет и снова легла в кровать. Ее хладнокровие было достойно восхищения – уже через пять минут она снова уснула.

Глава II

Обещанные проводы прошли с большим энтузиазмом. Подготовка к путешествию была проведена безупречно, не возникло ни одного затруднения. Проводник Мустафа Али проявил себя как человек способный и деятельный, он умел держаться в стороне, когда в его услугах не возникало необходимости, и отвечал вежливо и с достоинством, если к нему обращались с вопросом.

День выдался интересным и долгим, Диана с огромным удовольствием скакала на коне под горячим солнцем. Часом ранее они добрались до оазиса, где собирались расположиться на свой первый ночлег, и обнаружили, что лагерь уже разбит, палатки поставлены и во всем виден такой порядок, что сэр Обри просто не смог найти повода для критики, и даже Стивенс – его слуга, который путешествовал вместе с ним еще с тех пор, когда Диана была ребенком, и подходил к обустройству лагеря с такой же щепетильностью, как и его господин, – не обнаружил ни одного недостатка.

Диана с довольным видом осмотрела свою походную палатку. Она оказалась меньше тех, к которым привыкла девушка, – просто смехотворно маленькой в сравнении с тем шатром, что был у нее в Индии в прошлом году, с отдельной ванной и гардеробной. К тому же в Индии их окружало множество слуг. Нынешняя обстановка не отвечала ее обычным требованиями, но она сама захотела обойтись без сложной, детальной подготовки, столь любимой Обри, и пожить в относительной простоте. Узкая раскладушка, жестяная ванна, раскладной столик и два ее чемодана, казалось, заполнили собой все пространство. Но Диана только посмеивалась над этими стесненными условиями, даже после того, как забрызгала свою кровать и уронила мыло в один из своих высоких сапог.

Диана переоделась, сменив костюм для верховой езды на облегающее платье из шелка цвета зеленого нефрита, подол которого спадал до ее стройных лодыжек, а вырез был достаточно глубоким, чтобы продемонстрировать белизну девичьей груди. Она вышла из палатки и задержалась ненадолго, обменявшись веселыми улыбками со Стивенсом, застывшим неподалеку в нерешительности и глядевшим то на нее, то на своего господина. Она опаздывала к ужину, а сэр Обри предпочитал принимать пищу строго по часам. Баронет сидел, развалившись на одном шезлонге и положив ноги на другой.

Диана предостерегающе погрозила слуге пальцем:

– Ступайте, Стивенс, принесите суп! Если он окажется холодным, поднимется такой шум!

Она остановилась на краю брезентового полотнища, расстеленного перед палатками, наслаждаясь видом окрестностей. Ее глаза с восторгом рассматривали лагерь, разбитый посреди оазиса из пальм, пустыню, чьи песчаные барханы сглаживал вечерний свет, и темные пятна далеких холмов на горизонте.

Диана глубоко вздохнула. Наконец-то она оказалась в пустыне, куда мечтала попасть всю свою жизнь. До этого момента она даже не знала, насколько сильно это желание. Здесь она удивительным образом чувствовала себя как дома; казалось, эта безмолвная, бескрайняя пустота ждала встречи с ней с таким же нетерпением и теперь, когда Диана наконец-то появилась, тихо приветствовала ее едва слышным шепотом шуршащего песка и загадочным очарованием зыбких, изменчивых форм, которые манили все дальше и дальше навстречу неизведанному.

Голос брата внезапно вернул ее на бренную землю:

– Ты чертовски долго заставляешь себя ждать!

Диана повернулась к столу с легкой улыбкой на губах:

– Обри, не злись. У тебя же все замечательно. Под рукой всегда есть Стивенс, который намылит тебе подбородок и помоет руки, а вот мне приходится самой о себе заботиться. И все из-за этой идиотки Мари!

Сэр Обри лениво снял ноги со второго шезлонга, выбросил сигару, с особой яростью вставил в глаз монокль и неодобрительно посмотрел на сестру.

– Ты собираешься наряжаться так каждый вечер на радость Мустафе Али и погонщикам верблюдов?

– Я не думала приглашать достопочтенного Мустафу обедать вместе со мной и не имею привычки «наряжаться», как ты сейчас любезно выразился, для кого бы то ни было. Если же ты считаешь, что я переоделась после приезда в лагерь, чтобы порадовать тебя, мой дорогой Обри, то ты себе сильно льстишь. Я делаю это исключительно для себя самой. Та путешественница, с которой мы познакомились в Лондоне в первый год, когда я еще только начала ездить с тобой, объяснила мне, насколько полезно – и с моральной, и с физической точки зрения – переодеваться в удобную, красивую одежду после тяжелого дня, проведенного в бриджах и сапогах. Ты, кстати, и сам переоделся. Так что какая разница?

– Разница огромная! – резко бросил он. – Не стоит делать себя еще привлекательнее, чем ты есть.

– И когда это ты вдруг осознал, что я привлекательна? Обри, ты, вероятно, перегрелся на солнце, – ответила девушка, приподняв брови и с нетерпением стуча пальцем по столу.

– Прекрати это словоблудие. Ты прекрасно знаешь, насколько красива – слишком привлекательна для этой абсурдной затеи.

– Может, объяснишь, на что ты сейчас намекаешь? – тихо спросила она, глядя в лицо брата, и ее синие глаза потемнели.

– Сегодня, Диана, я много и серьезно размышлял. Ты не можешь отправиться в это путешествие.

– Не слишком ли поздно ты пришел к этому выводу? – с сарказмом перебила его Диана, но Обри не обратил на ее замечание никакого внимания.

– Теперь, столкнувшись со всем этим лично, ты должна понять, что подобное невозможно. Просто немыслимо, чтобы следующий месяц ты путешествовала по пустыне одна с этими чертовыми черномазыми. И хотя в прошлом сентябре я официально перестал быть твоим опекуном, все равно продолжаю чувствовать за тебя ответственность. Мне было удобно брать тебя с собой в поездки как мальчика и обращаться как с младшим братом, а не как с сестрой, но мы не можем закрывать глаза на то, что ты женщина, совсем еще молодая. И есть вещи, которые молодым женщинам делать не пристало. Будь ты юношей, как мне всегда того хотелось, все сложилось бы иначе, но ты не юноша, так что это невозможно… абсолютно невозможно. – В его голосе слышалось сердитое раздражение.

Диана закурила сигарету и с громким смехом развернулась:

– Обри, если бы я не прожила с тобой всю свою жизнь, то твоя братская забота могла бы произвести на меня впечатление, я даже подумала бы, что ты говоришь это искренно. Но я тебя знаю, знаю, что тобой движет вовсе не тревога за мою судьбу, а нежелание путешествовать в одиночку, без меня. Ты привык, что я избавляю тебя от определенных досадных мелочей и неудобств, которые неизменно возникают в пути, и теперь ты зависишь от меня. В Бискре ты вел себя честнее, когда просто возражал против моей поездки, не объясняя причин. Почему, скажи на милость, ты ждал сегодняшнего вечера, чтобы сообщить мне о них?

– Я надеялся, что хотя бы здесь у тебя хватит ума самой это понять. В Бискре спорить с тобой было бесполезно. Ты все устроила вопреки моим желаниям. Я не стал вмешиваться, поскольку считал, что, оказавшись здесь, ты все-таки осознаешь невозможность своего замысла и сама увидишь, что это просто исключено. Диана, откажись от этого безумного путешествия.

– Не откажусь.

– Я твердо решил заставить тебя сделать это.

– Не получится. Отныне я сама себе хозяйка. Ты не имеешь никакого права указывать мне. Никакой власти надо мной. Ты даже не испытываешь ко мне обычных родственных чувств, никогда не проявлял их и не вправе ожидать от меня того же. Нам не стоит больше притворяться на этот счет, и я с тобой спорить не стану. Я не вернусь в Бискру.

– Если ты боишься, что над тобой посмеются… – ухмыльнулся он, но сестра тут же осадила его:

– Я не боюсь быть осмеянной. Только трусы этого боятся, а я не трусиха.

– Диана, будь благоразумна!

– Обри! Я сказала свое последнее слово. Ничто не изменит моего решения отправиться в это путешествие. Твои аргументы меня не убедят, и ты об этом знаешь. Ты руководствуешься исключительно собственными интересами. И отрицать это бессмысленно.

Они сидели за маленьким столиком друг против друга. От возмущения на лице сэра Обри проступил сердитый румянец, монокль выпал и с резким звоном ударился о пуговицу жилета.

– Какой же ты упрямый маленький чертенок! – в ярости воскликнул он.

Диана смерила его пристальным взглядом, презрительно поджав губы, точь-в-точь как ее брат.

– Я такая, какой создал меня ты, – медленно проговорила она. – Какой смысл спорить с плодом своего же воспитания? Ты научил меня игнорировать все ограничения, присущие моему полу, а теперь попрекаешь меня ими же? Всю мою жизнь ты служил для меня примером себялюбия и упрямства. Так почему же ты удивлен, что я приняла это к сведению? Ты сделал меня такой же несгибаемой, как и ты, а теперь изумляешься моей решительности, которую сам же во мне воспитал? Это нелогично, Обри. Ты во всем виноват, не я. Столкновение между нами было неизбежно. Просто оно произошло раньше, чем я ожидала, вот и все. Вплоть до сего момента наши предпочтения совпадали, но теперь, похоже, каждому придется идти своей дорогой. Я уже говорила, что сама себе хозяйка, и не потерплю вмешательства в свои дела. Пожалуйста, усвой это хорошенько, Обри. Не желаю больше пререкаться с тобой. Я, как и обещала, приеду к тебе в Нью-Йорк. Не в моих привычках нарушать данное слово, но я сама разберусь со своей жизнью и буду жить так, как хочу только я сама. Буду делать то, что решу, тогда и как мне того захочется, и никогда не подчинюсь ничьей воле, кроме своей собственной.

Сэр Обри вдруг прищурился.

– Тогда мне остается лишь уповать на Небеса, чтобы однажды нашелся мужчина, который заставит тебя подчиниться себе! – в сердцах воскликнул он.

Ее надменный рот искривился в еще более презрительной усмешке.

– Без помощи Небес ни один мужчина с этим точно не справится! – язвительно бросила она и вернулась к себе в палатку.

Но когда Диана осталась одна, ее гнев сменился весельем. В конце концов, чтобы вывести ленивого Обри из себя, требовалось нечто особенное. Она прекрасно знала, какую обиду брат затаил на нее во время этих последних недель в Бискре. Он постоянно путешествовал, часто в далекие и дикие места, но привык ездить с комфортом и терпеть лишь минимальные неудобства. Обри старался себя не перетруждать, и все трудности неизбежно сваливались на более молодую и не такую равнодушную Диану. Она всегда осознавала, зачем была нужна брату и насколько облегчала ему жизнь. Возможно, в глубине души Обри возмущало неразумное поведение младшей сестры, возможно, он даже чувствовал уколы совести из-за того, что воспитал ее такой, но в первую очередь его заботили мысли о собственном комфорте. Диана прекрасно об этом знала, и такое положение дел никак не способствовало зарождению добрых чувств к брату. Он всегда был и будет в высшей степени эгоистом. Вся их совместная жизнь строилась таким образом, чтобы удобно было ему, а не ей.

К тому же девушка знала, почему Обри хотелось, чтобы она непременно составила ему компанию во время поездки в Америку. Он собирался на охоту, но не на ту, к которой они оба привыкли, – на этот раз сэру Обри предстояло пересечь океан не ради крупной дичи. Его целью была женщина. С некоторых пор он воспринимал женитьбу как неизбежную и не особенно приятную необходимость. Женщины ему наскучили, а мысли о браке вызывали отвращение, но Обри нужен был сын, продолжатель рода Майо. Требовался наследник для огромного состояния, которым их семья владела уже несколько столетий. До сих пор ни одна из женщин не покорила его сердце, но американки вызывали меньше всего раздражения, поэтому именно в Америке он собирался искать себе жену. Сэр Обри намеревался снять на несколько месяцев дом в Нью-Йорке, а затем в Ньюпорте, поэтому ему так необходимо было общество Дианы. Она смогла бы избавить его от бесконечных забот, ей и Стивенсу он мог поручить все приготовления. Приняв решение покончить, причем как можно скорее, с этим делом, которое расценивал как жертву на алтарь семейного процветания, сэр Обри был крайне возмущен вмешательством сестры в его планы. Впервые их желания пошли вразрез, и сейчас, при воспоминании об этом, Диана нетерпеливо дернула плечами и состроила недовольную гримасу. Еще совсем немного, и все скатилось бы в вульгарную ссору. Она решительно прогнала из своих мыслей Обри с его самолюбием.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Notes

1

Тем хуже для меня. Тем лучше для тебя (фр.). – Здесь и далее примеч. перев.