Измена мужа. Справка, которая разрушила нашу семью!

Камила Левитан

Измена мужа. Справка, которая разрушила нашу семью!

Измена мужа. Справка, которая разрушила нашу семью!

Камила Левитан

Глава 1

До кабинета я донесла флешку в ладони. Её край натёр кожу у большого пальца, но убрать в карман было страшно: опять засомневаюсь, правильно ли расслышала. Виктор говорил с врачом буднично, а я ждала, что он рассмеётся, объяснит, что это чудовищная шутка. Запись закончилась раньше.

«Напиши ей про внематочную или выкидыш. Нужно, чтобы она сидела дома и не лезла в документы. Справка должна быть идеальной».

Дату я проверила три раза. В тот вечер он задержался у партнёров, а вернулся, пахнущий Кирой. Отмахнулся: сидели рядом за столом переговоров. Я поверила. Теперь её духами тянуло из кабинета; пришлось подождать у двери, пока отпустит тошнота. Я шла сюда говорить, а не просить стакан воды.

Дверь была приоткрыта. Виктор листал бумаги, кофе стоял возле его локтя. Обычно он показывал рукой: садись, сейчас закончу. Сегодня я осталась стоять. Подрядчиков он тоже выдерживал так, прежде чем дать им объясниться. Даже захотелось начать с «я ненадолго».

— Что ты делаешь здесь, Алина? — спросил он, не дочитав страницу. По дороге я придумала целую речь и теперь не помнила ни одного предложения.

— Я знаю, где ты был вчера, — мой голос дрогнул, но я заставила себя произнести слова четко. — И я знаю, что врач подделал справку. У меня есть запись.

Он закрыл папку. Я следила за пальцами, надеясь увидеть дрожь. Стыдно ему? Растерялся? Виктор лишь отодвинул кофе, чтобы я случайно не задела чашку. Похоже, за чашку волновался больше.

— Запись? — переспросил он. На губах мелькнула усмешка. — Ты снова слушала мои телефонные переговоры? Алина, это паранойя. Это болезнь. Та самая, которую я пытался скрыть ради твоего спокойствия.

Виктор обошёл стол и остановился вплотную. Я отступила к стене — зачем, это моя фирма тоже. Но сказать ему «отойди» оказалось труднее, чем по дороге репетировать обвинение.

— О чём ты говоришь? — Я постаралась произнести это громче, но вышел шёпот. — Мы вместе строили эту компанию. Я архитектор! Мои чертежи лежат в твоих сейфах!

— Твои чертежи, — повторил он с отвращением, словно слово было грязным, — могут подождать. А тебе нужно отдыхать. Ты истеричка. Ты не можешь контролировать эмоции. Посмотри на себя: трясешься, бледная, глаза безумные. Как ты собираешься руководить проектом «Сити-Плаза», если не можешь справиться со своей головой?

Он перечислял, что со мной не так, даже «Сити-Плазу» приплёл. Значит, замолчать я должна и на работе. Сунула флешку в карман, прикрыв его ладонью. Ещё у двери хотела бросить её на стол: слушай. Теперь показывать не собиралась.

Дверь открылась без стука. Вошла Кира.

Я заметила своё платье на Кире. Бордовое, шёлковое, купленное два месяца назад для корпоратива. Как она посмела залезть в мой шкаф? Спросить не получилось. Кира несла поднос с водой и таблетками. Я ещё не успела всё высказать, а лечение мне уже подготовили.

— Виктор Сергеевич уже звонил вашему лечащему врачу, — сказала Кира. Она растягивала слова, как будто я перестала понимать обычную речь. — Вам нужно принять успокоительное. И подписать эти документы.

Поднос она поставила на стол, а лист сунула мне в руки. Я прочла заголовок, потом строку под ним: «Заявление о временном уходе в отпуск по состоянию здоровья. Причина: острая реакция горя, потеря плода». «Потеря» уже была напечатана. Мне оставили пустое место для подписи.

Лист складывался у меня в пальцах. На последнем УЗИ я слышала сердце ребёнка. После справки обследование не повторяли, только велели лежать. Я коснулась живота сквозь платье: сегодня выйду отсюда и доберусь к другому врачу.

— Я никуда не ухожу, — сказала я тихо. — Я соучредитель. 50% акций. Вы не имеете права...

Кира втиснулась между мной и столом. Я получила локтем в грудь, дёрнулась, а она тут же наклонилась ко мне — со стороны, наверное, заботливо поддержала. Сладкий запах ударил в нос. До Виктора было два шага, но она говорила так тихо, чтобы слышала только я.

— Посмотрите на него, Алина Сергеевна. Он вас защищает. Если вы будете кричать и биться, он будет вынужден вызвать охрану. И тогда ваш диагноз станет... более серьезным. Психиатрическая клиника вместо отпуска. Хотите, чтобы дети видели маму в белых халатах?

Поверх её плеча я видела Виктора за компьютером. Он слышал про мою долю, видел толчок. Скажи он Кире хотя бы «отойди» — я бы опять поверила, что до него можно достучаться. Он двигал мышкой и смотрел в экран.

— Без моей подписи не примут объекты, — произнесла я, стараясь говорить твердо. — Проект «Гринвуд» завтра сдавать. Без моих виз там ничего не подпишут.

Он оторвался от экрана только на слове «визы». Даже чуть приподнялся в кресле — вот что его всё-таки интересовало.

— Адвокат сейчас будет. Все вопросы по документам — через него. Ты больше не можешь принимать решения. Это приказ.

Мужчина с портфелем вошёл без вопроса, удобно ли разговаривать. Серый костюм, папка под мышкой. Его, конечно, пригласили заранее.

— Алина Сергеевна? — обратился он ко мне, игнорируя присутствие Киры. — Меня зовут Игорь Павлович. Я представляю интересы компании. Согласно медицинскому заключению номер 448/А, которое предоставил ваш супруг, руководство временно отстраняет вас от работы. Пожалуйста, ознакомьтесь с уведомлением об отстранении.

Он протянул второй лист. Пришлось положить Кирин на стол — обе руки уже заняты их документами. Для подписи мне оставили только ручку взять.

— Это незаконно. — Я прокашлялась, иначе он бы просто не услышал. — У меня нет никакого диагноза. Я беременна.

Он подождал, пока я закончу, и опять придвинул ко мне уведомление. В спор вступать не собирался.

— В предоставленном заключении указано эмоциональное расстройство. Компания не намерена рисковать сроками сдачи объекта. Если вы не согласны, можете оспорить отстранение. Подпишите, пожалуйста.

Я смотрела на его руку. Он держал лист за уголок, чтобы мне было удобно расписаться. Подталкивал к подписи почти заботливо — и ни разу не спросил, кто меня обследовал.

Подтвердить потерю ребёнка и невозможность работать. Проверить можно потом, когда подпишу. Я читала заголовки, стараясь не смотреть на таблетки.

Виктор повернулся к окну.

— Дай ему бумагу, Алина. Не усложняй жизнь всем нам. Ради детей.

«Ради детей» мы брали первый кредит и экономили на отпуске. Виктор всегда говорил это, когда хотел, чтобы я ещё немного потерпела. Сегодня предстояло потерпеть собственное исчезновение из фирмы.

Ручка лежала возле папки. Я взяла её и провела черту поперёк места для подписи. Получилось криво, пришлось придержать лист второй рукой. Игорь Павлович следил за пером, пока не стало ясно, что фамилии он не дождётся.

— Я не буду дальше это читать, — сказала я. — И не буду подписывать. Я иду проверять документы сама.

Он вытащил лист из-под моей ладони. Прочерк рассмотрел, будто я испортила ему чистый бланк. Про беременность больше не спрашивал.

— Как хотите. Но доступ к серверам вам заблокирован. Ключи от офиса тоже изымаются в целях безопасности данных.

Вместо ручки он потребовал ключи и выставил ладонь передо мной. Я не сразу поняла, что он ждёт. Потом увидела, куда смотрит: на карман пиджака.

Виктор молчал. Кира улыбалась.

Я полезла в карман пиджака. Связка звякнула о край стола. Я положила её в руку адвоката, придерживая карман другой ладонью: флешка осталась у меня.

— Спасибо, — сказал он сухо.

До лифта я шла вдоль стены. Один сотрудник посмотрел на меня и уставился в монитор. Я принимала их проекты, смеялась с ними на корпоративах — почему теперь не могу позвать по имени? За закрытой дверью оставались те, кто любое моё объяснение назовёт истерикой.

В холле я развернула забранную копию справки и набрала номер клиники. Палец дважды попадал не на ту цифру. Пока шли гудки, я читала фамилию врача: Аркадий Волков. Хотелось запомнить её так же крепко, как собственную.

— Клиника «Элита-Мед», слушаю, — ответил механический голос секретаря.

— Мне нужен доктор Аркадий Волков, — сказала я, стараясь говорить ровно. — Срочно. По поводу моей медицинской карты.

Секретарь попросила подождать. Я прижала телефон сильнее: только бы не сбросила.

— Доктор Волков в декретном отпуске, — ответили монотонно. — Он не принимает пациентов до сентября. Обратитесь к другому специалисту.

— Но справка...

— До свидания.

В трубке щёлкнуло. Она всё-таки сбросила.

Я набрала снова. И снова. Каждый раз один и тот же голос. Один и тот же ответ. До врача меня не допускали. Я смотрела на его подпись в справке и набирала номер ещё раз: пусть хотя бы скажет мне в лицо, когда он меня осматривал.

После третьего звонка меня знобило. Присесть бы, только тогда набегут с водой, а Виктор объяснит, почему у меня опять приступ. Я осталась возле стеклянной перегородки.

Виктор вышел следом. Он не торопился. Спокойно застегнул пуговицу на манжете.

— Поедем домой, — сказал он. Не вопрос. Утверждение.

Он взял меня за плечо. Я попробовала сдвинуть его ладонь, но Виктор только сильнее сжал пальцы. Больно стало у ключицы. Вокруг ходили люди, и никто не видел в этом ничего, кроме мужа, который помогает жене.

— Ты не можешь водить машину в таком состоянии, Алина. Тебе нужен присмотр.

Его воротник был у меня перед глазами. Недавно я поправляла его перед встречами, теперь хотелось вцепиться и повернуть Виктора к людям: посмотрите, что он делает. Но он, похоже, ждал именно этого.

— Отпусти меня, — прошептала я.

— Не дергайся. Дети ждут.

У лифта я уже не вырывалась. Представила, как они перескажут это сотрудникам: бегала по холлу, нападала на мужа, отказывалась от лечения. Виктор успеет рассказать раньше меня. Значит, сейчас нужно доехать до детей. Они хотя бы смогут меня увидеть.

В пробке он включил музыку. Я попросила выключить — не выключил. Смотрела в окно и ловила своё отражение всякий раз, когда за стеклом темнело. Тридцать два года, а я не решаю даже, в какой машине ехать. По пути домой я успела выучить каждую царапину на стекле.

Глава 2

Няня открыла раньше, чем Виктор достал ключи. Увидела меня и сразу заговорила тише. Значит, её тоже предупредили.

— Виктор Сергеевич говорил, что вам плохо. Суп сварен, постель нагрета.

Виктор снял куртку, бросил её на диван.

— Алина, ложись. Никаких телефонов. Никаких компьютеров. Ты отдыхаешь.

— Я хочу видеть детей, — сказала я.

— Позже. Сейчас им лучше не знать, что ты... нездорова. Они и так тревожны из-за новостей.

Какие новости — про ребёнка, про болезнь? Я пошла в детскую, не дослушав его. Пусть дети сами скажут, что успели от него услышать.

Миша сидел с конструктором, Соня рисовала рядом. Оба повернулись ко мне, когда я остановилась на пороге. Миша держал деталь в поднятой руке, Соня убрала рисунок под ноги. Я обычно ругала её за бумагу на полу — теперь вспомнилось как что-то хорошее, наше.

Они ждали, что я скажу. Пришлось заставить себя улыбнуться.

— Мама? — позвал он тихо.

— Привет, малыш, — я присела рядом, стараясь улыбнуться. — Как день?

Миша посмотрел на сестру, как будто проверял, можно ли отвечать. Я потянулась к нему, но он не придвинулся.

— Папа сказал, что ты больна. Что ты будешь спать долго. И что нельзя шуметь.

— Почему нельзя шуметь? — спросила я. Уже боялась ответа, но всё равно ждала.

— Потому что ты плачешь, — сказал Миша. — Когда ты плачешь, у тебя болит голова. Папа дал тебе таблетки. Они делают так, что ты не плачешь.

Соня подползла ко мне. Положила свою маленькую ладошку мне на колено.

— Мама, ты не умрешь? Папа сказал, что если ты будешь много спать, ты можешь не проснуться.

Соня всерьёз ждала ответа про смерть. Я прикусила губу: им объяснили, что плакать мне опасно. Миша тоже смотрел. Где его обычное «мам, смотри, что я сделал»? Дети боялись задать мне лишний вопрос.

Соня всё ещё ждала ответа. Мне хотелось бежать обратно к Виктору, трясти его, кричать. Но тогда дети опять услышат только мой крик. Я заставила себя присесть ниже, чтобы Соня могла видеть моё лицо.

Я обняла их. Крепко. Почувствовала запах их волос, тепло под тонкими пижамами. Миша застыл в моих руках. Пришлось ослабить объятие и ждать, пока он сам придвинется. Я не стану заставлять его выбирать сейчас.

— Я не умру, — прошептала я им в макушки. — Я выздоровею. Обещаю.

Соня погладила меня, как я её, когда она температурила. Я поцеловала её пальцы и повторила, что буду рядом. От этой маленькой ладони было больнее, чем от всех слов в кабинете.

Няня ушла, детей уложили. Виктор перебрался в отдельную комнату: надо работать, документы «теперь только на нём». Обычно я в ответ спрашивала, не помочь ли. Сегодня даже не открыла рта. Дождалась, когда за его дверью стихнут шаги, и встала.

Виктор оставил телефон на зарядке у нашей кровати. Я посмотрела на аппарат, потом на дверь. Красться к телефону мужа в собственной спальне — разве я могла такое представить? Раньше можно было просто спросить.

К тумбочке пришлось идти, держась за край кровати. Экран загорелся от прикосновения: 23:47. Я прислушалась. Никто не шёл. Развернула телефон так, чтобы свет не падал в щель под дверью.

Подошёл наш юбилейный код. Шесть цифр, даже их он не поменял. Спасибо, что хоть сюда пускаешь, дорогой муж. Я разозлилась на эту ненужную сентиментальность и открыла почту.

В почтовом приложении нашлось письмо с отложенной отправкой. Тема: «Инвесторам: статус проекта и кадровые изменения».

Я прочитала первые строки.

«Уважаемые партнеры. Сообщаем, что вследствие тяжелой психологической травмы и последующего нервного срыва супруга генерального директора выбыла из строя на неопределенный срок. Для обеспечения непрерывности процессов управление компанией переходит к операционному директору Кире Валентиновне Смирновой...»

Под этим абзацем шла обычная таблица: вложения, прибыль, сроки. Проект продолжался без меня. Для моей части хватило слов «выбыла из строя», как будто я была сломавшимся принтером и меня уже заменили.

Дата отправки письма была назначена на завтра. На 10 утра.

Мише завтра восемь. Я заказала торт, спрятала подарок, обещала, что мы с папой никуда не уедем. И вот папа отвёл десять утра на письмо инвесторам: жена больше не работает, вместо неё Кира. Я прокрутила письмо вверх, чтобы проверить время. Нет, ничего не перепутала.

Десять утра. Я сама заказала торт к этому часу. Виктор видел заказ в нашем семейном чате и всё равно выбрал именно это время. Ему даже не пришлось выбирать между нами и сделкой — он вписал и то и другое в календарь.

Сделала скриншот экрана. Потом другой. Третий. Сохранила страницы переписки с юристами, где обсуждалось, как использовать «диагноз» при разводе, и переслала снимки себе. Удалила из его телефона только следы пересылки.

Отложенную отправку я отменила, а само письмо оставила в черновиках. Это задержит его хотя бы на несколько часов. Снимки уже были у меня — стирать единственную улику я не собиралась.

Я положила телефон обратно. Аккуратно. На то же место.

Выйдя в коридор, я остановилась у детской двери. Слушала дыхание спящих детей. Миша сопел носом. Соня вздыхала во сне.

Миша перевернулся и засопел снова. Руки дрожали, но теперь было понятно, что ими делать: открыть архив, найти номер. Разговаривать с Виктором больше не хотелось.

Полгода назад Дмитрия приглашали проверить наши материалы. Бывший сотрудник ФСБ, теперь частный следователь. Мы почти не разговаривали, но я помнила, как он слушал прораба: тот торопился, объяснял, а Дмитрий ждал и потом задавал один короткий вопрос. При нём выкручиваться было неудобно.

Мне нужен был именно такой человек. Который сначала посмотрит запись и справку, а уже потом спросит, почему я плачу.

Контакт оставался в старом архиве подрядчиков. Включать компьютер сейчас я боялась, придётся утром. Другого имени пока не вспомнила.

Раньше я искала слова, после которых Виктор снова увидит во мне жену. Теперь нужен был номер человека, который проверит справку и счета. Я повторила про себя фамилию Дмитрия, чтобы утром первым делом открыть архив подрядчиков.

В кровать я вернулась только затем, чтобы Виктор не застал меня в коридоре. Легла на бок, лицом к двери. Он сам решит, что я сплю. До утра оставалось несколько часов, и мне нужно было сохранить силы на звонок. Завтра сын проснётся именинником. А я должна успеть раньше его отца.

Глава 3

Вечером, накануне похода в офис, я никак не могла уложить Мишу. Села возле кровати прямо на линолеум — на нём было легче удержаться, чем на краешке матраса. Соня стояла в дверях и теребила край пижамы: — Мам, почему ты такая белая? Папа не придет ужинать? — Поздно придёт. Спите, хорошие. Я поправила Мише одеяло, поцеловала его и велела Соне тоже ложиться. У неё получалось волноваться молча, а мне даже хуже было от этого молчания. Закрыла дверь и постояла возле неё. Ни топота, ни «мам, пить». Можно было уйти на несколько минут.

В ванной я умылась и подождала, пока перестанет подступать тошнота. После того, что Виктор называл операцией, мне выдавали таблетки. Саму операцию я не помнила, только разговоры о ней. Открыла рот перед зеркалом, проверила, не осталось ли таблетки за щекой, и вдруг подумала: я ведь даже названия не спросила. Меня лечат, а я благодарю за стакан воды. От этого стало так противно, что захотелось наконец что-нибудь выяснить.

Дверь кабинета не поддалась. Ключ был у Виктора; возвращаться к детской пришлось бы ни с чем. Тут Кира прислала фотографию бокала: «Виктор просил передать: будет поздно, не жди». Очень любезно — сообщать мне о муже через любовницу. Я выключила экран и вспомнила нишу за шкафом в спальне. На ремонтных чертежах она была, в готовой комнате её закрыли задней стенкой.

Я добралась до ниши. Чеки, коробка от Кирины парфюмерии, годовой отчёт. Уже хотела задвинуть всё обратно, но обложка папки зацепилась за край стенки. Под ней что-то торчало. Разогнула скрепку, поддела бумагу и вытащила накопитель. На наклейке было написано «Архив УЗИ». Я держала его, боясь даже перевернуть: что именно они туда сохранили?

В его ноутбук я не вошла — пароль не знала. Пришлось доставать старый планшет и искать переходник. Я всё прислушивалась к детской: если Соня выйдет за водой, что я ей скажу? На экране появилось «Разрешить доступ?». Сначала отключила семейную синхронизацию, потом разрешила. От лишнего движения планшет скользнул по коленям, и я еле удержала его.

В папке было видео. Я включила его на самой тихой громкости и придвинула планшет к уху. Виктор говорил с врачом: — Аркадий, напишите ей про внематочную или выкидыш. Нужно, чтобы она сидела дома и не лезла в документы. И главное — убедите её, что это её вина, пусть не смеет задавать вопросы. Дата создания файла совпадала с тем вечером, когда он «покупал цветы». Я не закричала. Руки перестали дрожать. Подвинула планшет ближе и включила запись ещё раз. Мне нужны были точные слова, а не память о них. Скопировала файл в личное облако и удалила историю доступа с планшета.

Во входной двери повернулся ключ. Я выключила звук прежде, чем сообразила, что он вернулся. Спрятала планшет под одеяло, вытерла лицо влажной салфеткой и легла, подтянув колени. Волноваться о правдоподобии не пришлось: живот действительно свело. Когда Виктор вошёл, я тихо охнула. Он сел на кровать, провёл ладонью по моим волосам. Кирой пахло опять; до его руки я теперь тоже не хотела дотрагиваться. — Бедная моя. Не мучайся, я обо всем позабочусь. Он погладил меня по щеке, а я отвернулась к подушке. Пусть думает, что больно. Объяснить, отчего я сейчас не могу видеть его лицо, было опаснее.

Я вспоминала, как Виктор обнимал меня после слов врача. Как просил не винить себя — и тут же добавлял, что мне давно следовало меньше работать. Он знал, от каких слов я перестану спрашивать. В темноте я положила ладонь на живот. Завтра нужно было выяснить правду о ребёнке. И забрать своё право её выяснять.

Виктор уснул. Кирины духи остались на его воротнике; я отвернулась, чтобы не чувствовать их. Его профиль едва различался в темноте. Впервые за годы я не хотела придвинуться к нему. Желудок сводило от голода, но вставать я боялась: разбужу его. Флешка лежала под моей подушкой. Завтра я возьму её в офис. После этой записи он уже не скажет, что я всё придумала. По крайней мере, тогда я ещё верила в это.

К вечеру я наконец нашла номер Дмитрия в архиве. Выписала его на кухне, рядом приписала название объекта — объясню, откуда мы знакомы. Уже потянулась к телефону, когда за дверью заскрежетал ключ. Виктор иногда промахивался мимо замка, сердился и пробовал ещё раз. Я успела подумать, что надо спрятать лист, но осталась сидеть. У меня так и не получилось сделать первый звонок.

Виктор вошёл с двумя мужчинами в белых халатах. Они остановились за ним, даже не поздоровавшись. Один посмотрел на мои руки, второй — на дверь в детскую. Я сразу отодвинула стул так, чтобы суметь встать, если они подойдут ближе. Халаты на этих плечах меня почему-то совсем не успокаивали.

— Алина, надень куртку, — сказал Виктор. — Мы едем в клинику. Тебе нужен отдых. Я посмотрела на мужчин за его спиной. И куртку, значит, надеть должна сама. Будто мы просто собрались прогуляться.

Я не встала. — У тебя нет лицензии на эту «клинику», Витя. И эти люди... — я кивнула на охранников в халатах, — пахнут дезодорантом из спортзала, а не антисептиком. Ты хочешь засунуть меня в дурдом, чтобы завтра подписать контракт с инвестором?

Виктор усмехнулся. Он подошёл к столу, схватил листок с моими записями и порвал его пополам. Потом ещё раз. Клочки упали на линолеум. На одном ещё можно было прочитать последние четыре цифры номера. Я повторяла их про себя, пока он говорил.

— Мать уже подала заявление в опеку, — произнёс он, глядя сверху вниз. — Она права. Ты истеричка. Параноидальная шизофрения после потери ребёнка. Если ты не пойдёшь добровольно, дети останутся со мной прямо сейчас. Навсегда.