Развод с предателем. Чужая колыбель в моей спальне!

Денис наклонился к листу. Прижала пальцем пункт, чтобы не стал переворачивать страницу. — Без меня ты никто! — закричал он. — Твоя студия держится только на моих связях! На контрактах с моими застройщиками! Если ты не подпишешь, я заблокирую твои счета через общий холдинг. Ты останешься на улице! Никому не нужная дизайнерша с разбитым сердцем!

Я прикусила щёку. Он мог перекрыть часть контрактов; прекрасно это понимала. Но отдать студию добровольно? Собрала уголки листа, которые разъехались под пальцами, и улыбнулась. — Попробуй. Я уже начала проверять твои сделки. Денис, ты настолько глуп, что считал меня сломленной игрушкой, пока я фотографировала документы в твоей гардеробной. Я знаю, где лежат накладные на материалы для «Заречья». Я знаю про двойную бухгалтерию фонда. Интересно, что скажет Артур Волков, если увидит эти файлы?

После имени Артура Денис так и остался с открытым ртом. Я впервые произнесла его вслух в нашем доме и сама не знала, чего ждать. Бывший следователь, частный сыщик — пока это было только имя, которое Денис явно не хотел слышать. Под пальцем шуршал край соглашения. Хотелось спросить: «Испугался?» Не спросила. Лучше пусть думает, сколько файлов уже не у него.

— Разговор окончен, — сказала я, отступая от стола.

Я направилась к выходу из гостиной, к длинному коридору, ведущему к входной двери. Шаг за шагом, чувствуя спиной его взгляд, полный бессильной ярости. Денис рванул вперед, пытаясь перехватить инициативу физически. Его рука метнулась к моему запястью, пальцы впивались в кожу, останавливая движение. — Мы еще не закончили разговор, Вера! — крикнул он, пытаясь развернуть меня к себе.

За его рывком я шагнула в сторону. Запястье согнулось, пальцы мужа соскользнули с рукава; у самой двери удалось наконец вернуть руку к себе. Она ещё болела, и я прижала её к животу, прежде чем обернуться. — Теперь очередь за доказательствами. А ты оставайся здесь, среди своего фарфора и своих лживых обещаний.

Дверь гостиной хлопнула у меня за спиной. До спальни я шла, считая стыки паркета, и всё ждала, что Денис снова схватит за руку. Запястье ныло. Прямо возле двери перестала слушать его шаги и достала ключ: хватит ждать, пока он позволит мне уйти. Нужно было закрыться, проверить загрузку и только потом попробовать нормально вдохнуть.

Дойдя до спальни, я закрыла дверь. Поворот ключа в замке прозвучал громко, утверждающе. Я знала, что он может выбить дверь. Может начать ломать замок. Но я оставила ключи внутри, на тумбочке, рядом с телефоном, где горели зеленые огоньки загружаемых файлов. Я хотела хотя бы несколько минут провести за дверью, которую нельзя просто толкнуть.

Я села на край кровати, тяжело дыша, хотя физически не устала. Эмоциональное напряжение выкручивало внутренности. Внезапно тишина дома нарушилась. Не скрипом половиц в гостиной. Не шагами Дениса. Снаружи, в темноте прихожей, раздался щелчок открывающейся входной двери.

Я замерла. Ключи были у Дениса. Он остался в гостиной. Кто мог войти? По прихожей кто-то прошёл, не торопясь и не зовя хозяина. Не каблуки Лики. Денис обычно шаркал дома, особенно после вина; эти шаги были тяжелее. Я слушала, пытаясь угадать расстояние до моей двери. Прежде чем позвать, надо понять, кого впустили.

Щелчок замка на двери спальни снова отвлек внимание. Но теперь я смотрела не на дверь. Я смотрела на окно, выходившее в сад. В отражении стекла я увидела силуэт. Высокий мужчина в плаще стоял у окна, глядя внутрь. Его лицо было скрыто тенью, я старалась запомнить его стойку. Спокойную. Опасную. Это был не Денис.

Глава 4

На следующий вечер дверь хлопнула так, что в спальне задрожали занавески. Я замерла с горсткой перчаток для уборки в руках, чувствуя, как сердце ухает вниз, в холодный живот. Денис вернулся раньше. Намного раньше. И от него пахло не Ликиной дешевой ванилью и потом чужого ребенка, а дорогим мужским одеколоном — «Аква ди Парма», тяжелый, древесный, запах деловых переговоров и власти.

Он вошел в комнату, даже не сняв пиджак. Его глаза, красные от недосыпа, метнулись к комоду, в нижнем ящике которого я только что прятала документы. Потом на меня. На мои руки, испачканные кремом для кожи.

— Голодна? — спросил он хрипло. Голос был властным, привычным тоном девелопера, который требует отчетность до полуночи. — Ужин. Как обычно. Без извинений за опоздание, без вопросов о том, где я был. Просто еда.

Я кивнула и спрятала перчатки в ящик. Он сказал «ужин» так, будто заказал машину, и уже отвернулся, не дожидаясь ответа. Дома меня не спрашивали, что я хочу есть. Это открытие было совсем маленьким рядом с Ликой, но почему-то обожгло. Денис задержался возле комода. Я видела в зеркале его взгляд и старалась не посмотреть туда же: в нижнем ящике лежали мои копии.

Мы спустились в столовую. Белая скатерть лежала на столе идеально ровно, но мои руки дрожали так сильно, что бокал с вином звенел о фарфор. Я налила ему бордо, темное, густое, и вино потекло по стеклу. Капля сорвалась, упала на белую ткань, растеклась кровавым пятном.

Денис посмотрел на пятно. Потом на меня. — Аккуратнее, Вера. Это итальянский лен. Ты же знаешь, сколько стоит замена.

— Прости, — прошептала я, чувствуя, как подступает ком к горлу. — Я... я неуклюжая сегодня.

— Неуклюжая жена всегда хуже плохой жены, — бросил он, отпивая вина. — Пойди умойся. Приведи себя в порядок. А я пока проверю почту.

На скатерти расползалась капля. Я следила за ней, пока Денис открывал почту, и впервые была благодарна собственной неловкости. Теперь он видел только жену, испортившую дорогой лён. Дал поручение умыться — значит, несколько минут меня не будет рядом. Я отпустила край стола и повернулась, стараясь не идти слишком быстро.

Пока он сидел спиной ко мне, поглощенный экраном телефона, я рванула обратно в спальню. Мои ноги несли меня к комоду. Верхний ящик. Тот самый, куда он клал мелочь, ключи и... телефон. Второй телефон. Я видела, как он прячет его там в прошлые выходные, когда думал, что я сплю.

Замок щелкнул, но не открылся. Ключ от основного шкафа не подходил. Я прикрыла дверь ванной и пустила воду в раковине. Если он решит проверить, почему я задержалась, у меня останется совсем мало времени. Паника перехватила горло, пальцы стали липкими от пота.

В наборе после сборки мебели осталась маленькая отвёртка. В щель замка вошла, а дальше пришлось давить обеими руками. Я скрипнула зубами вместе с металлом: вода в ванной не заглушала этот звук. Наконец край замка отогнулся, и я потянула ящик, боясь остаться с отвёрткой в руках, когда войдёт Денис.

Телефон искала первым — даже провела рукой в дальнем углу. Не было. Вынула бархатную коробочку из-под часов. Она оказалась пустой; потраченные секунды стало почти физически жалко.

Часы я видела сегодня на Денисе. Покрутить пустую коробку и положить обратно? Если здесь просто упаковка, откуда взять объяснение сломанному замку? Я отогнула бархатный вкладыш.

В коробке тускло блеснул кусочек пластика. USB-флешка. Черная, с наклейкой «Резерв».

Шаги в коридоре остановились. Денис шел обратно.

У меня не было времени думать. Я сунула флешку в лифчик, прижав холодный металл к разгоряченной коже груди. Тело инстинктивно сжалось, флешка впилась в ребра, но я вытерпела. Захлопнула ящик ногой ровно в тот момент, когда ручка двери повернулась.

Денис вошел. Его взгляд скользнул по комоду, задержался на моих щеках, влажных от пота.

— Что ты делаешь? — спросил он тихо. Слишком тихо. Опасно.

Он подошел вплотную. Я чувствовала запах его одеколона и легкого перегара. Он смотрел на ящик комода. Видел, что замок поврежден? Или просто подозревал кражу документов?

— Серьги, — всхлипнула я, опускаясь на колени перед ним, прямо на холодный паркет. — Денис, я искала свои серьги. Те, которые ты подарил мне на годовщину. Они пропали. Я рылась везде... Мне так страшно, что я потеряла их...

Я заплакала. По-настоящему. Не потому что мне было больно от потери украшений, а потому что я вспомнила, как Лика смеялась, называя дом своим. Я использовала технику, которую подсмотрела у любовницы: жалобность, беспомощность, готовность ползать на коленях.

Он посмотрел на мои колени. Руку от комода убрал, но не помог подняться — ждал, пока я сама справлюсь с собой. Я уцепилась за край его пиджака, и он стряхнул пальцы. Флешка давила под бельём. Ещё немного, думала я, ещё две фразы про серьги, и он уйдёт. Подлинные слёзы текли так легко, что притворяться уже не приходилось.

— Встань, — сказал он, но голос смягчился. — Ты найдешь их позже. Или купим новые. Хватит истерик.

Он повернулся и вышел в гостиную, громко говоря по телефону: «Нет, я сказал, сделку заморозить! Пусть ждут!»

Когда он ушёл, я ещё несколько секунд не вставала. Подняла только голову, слушая его разговор. Сделку заморозить. Пусть ждут. Он распоряжался чьими-то деньгами, а я прижимала руку к белью, чтобы флешка не соскользнула. Хотелось рассмеяться от облегчения. Не стала: дверь осталась открыта.

Денис уснул, пока я ещё смотрела в потолок. Дождалась его храпа, вынула флешку и перебралась к ноутбуку. На секунду захотелось выключить свет экрана: слишком ярко, вся спальня видна. Уменьшила яркость. Он даже не повернулся. Подключила носитель и открыла папку с последней датой.

«Операция Вера».

Моё имя среди резервных файлов. Я нажала дважды, потом ещё раз — как будто от числа нажатий зависело, что найду внутри. Архив запросил пароль. Денис часто их менял, мои попытки могли быть напрасными. День рождения Мити, свадьба, мои даты — ни одной он бы сюда не поставил. Попробовала вспомнить, какие цифры однажды назвал сам.

14 октября. Два года назад мы потеряли ребёнка. Я лежала лицом к стене, он гладил меня по волосам и обещал начать заново. «Эта дата будет нашим новым началом». Тогда даже его голос казался спасением. Я стыдилась, что всё ещё помню слова так точно.

Набрала: 14okt2022.

Архив открылся. Сидела, прижав руку ко рту. Наше «новое начало» подошло к папке, в которой меня называли операцией. Проверила дату ещё раз. Всё верно. Больше он её не менял.

Выгрузка Telegram. Собеседник «Lika_Muse». Прокрутила начало: любовных фраз почти не было. Зато счета, часы, отметки о том, что выполнено. Я дёрнула ворот рубашки, чтобы вдохнуть. Читала следующие строки медленно, с остановками.

«20:00 — Включить верхний свет в спальне. Сделать так, чтобы тени ложились правильно». «Ребенок должен плакать громче. Снимай, когда начнет капризничать». «Фото коляски на фоне проекта ремонта дома Веры. Ракурс снизу вверх, чтобы подчеркнуть масштаб вторжения». «Денис оплатил аренду квартиры на две недели вперед. Если она не уйдет через месяц, переходим к плану Б».

План Б хотелось открыть первым. Удержалась: сняла эти сообщения, проверила, попали ли в кадр даты. Затем прочитала ответ Дениса.

«Лика, держись в рамках. Ты не любовница, ты исполнительный директор моего личного кризиса. Не смей привязываться к ребенку. Он твой реквизит».

Она держала настоящего младенца. Я видела его пятку, слюну на носке. Этот ребёнок ел и плакал, а Денис писал про реквизит. Отвернулась от монитора, но он лежал рядом в кровати; посмотреть было больше некуда. Вернулась к выгрузке. Каждое сообщение надо сохранить, пока не решил подчистить её вместе со мной.

Делала скриншоты и отправляла в отдельное облако. На одном снимке срезала имя отправителя, пересняла. Под конец пальцы перестали попадать по клавишам. Носитель вынимать пока не стала — дождусь полной загрузки копий.

Простыня зашуршала. Я свернула переписку, открыла AutoCAD. Кухня. Знакомая планировка с островом. Курсор прыгнул к краю чертежа, и я остановила руку, чтобы он не дрожал вместе со мной.

Денис сел на кровати. — Что ты делаешь?

Он смотрел на монитор, а я проверяла, не торчит ли из-за рабочего окна кусочек выгрузки. Отвечать пришлось раньше, чем убедилась окончательно. Повернула стул, как делала всегда, когда он заходил обсудить работу. — Не могу уснуть, Денис. Думаю над планировкой гостиной. Там перегородка, если ее убрать, получится огромная кухня-столовая. Я хочу показать тебе вариант с островом. Помнишь, ты говорил, что любишь готовить?

Он посмотрел на линии. Я тоже: дверь, перегородка, длина столешницы. Если спросит размеры, смогу ответить. Пока говорит о кухне, он не спросит, что я только что читала на его флешке. Денис моргнул и перестал сжимать край одеяла.

Денис узнал план кухни. Я повернула монитор так, чтобы он видел остров и размеры прохода. Эту работу могла обсуждать даже сейчас, даже с ним: на чертеже всё находилось на своём месте. Он смотрел на экран, и я не давала курсору уйти к свёрнутому окну. Ещё минута про ширину столешницы. Потом пусть ложится обратно.

Он встал, подошел сзади, положил руку на мое плечо. Тяжелую, собственническую руку. Наклонился и поцеловал меня в макушку.

— Ты всегда думаешь о доме, Вера, — пробормотал он. — Даже ночью.

Он лег обратно, натянув одеяло до подбородка. Через минуту его дыхание стало ровным.

Я сидела неподвижно, глядя на его спину. На его запястье тикали свежие часы — те самые, из пустой коробки. Секунды отсчитывали время до момента, когда я перестану быть жертвой.

На тумбочке, рядом с подушкой, лежал его основной телефон. Экран вспыхнул уведомлением. Свет был ярким, режущим глаза в темноте спальни.

Я не могла прочитать текст полностью, но видела имя отправителя и первые слова.

Артур. Дело закрыто. Клиент доволен.

Значит, Артур работал на Дениса. Или Денис хотел, чтобы я так думала. После человека у окна я уже не могла считать его имя случайностью. И Денис думает, что всё кончено. Что он победил.

Он ошибается.

Я выдохнула, почувствовав вкус железа во рту. Завтра я найду этого Артура. И узнаю, на кого он работает и какой ценой Денис заплатит за скрип чужой колыбели в нашей спальне.

Глава 5

У ворот заглушила машину и посидела. За день успела объехать три объекта, выслушать двух заказчиков и выругаться с подрядчиком из-за керамики. Дома хотя бы суп был. Утром сварила, прежде чем уехать; осталось разогреть. Я решила есть прямо из кастрюли, если тарелки опять окажутся в посудомойке.

Галина Петровна стояла в прихожей. Платье бордо, банкетное, хотя сегодня гостей не ждали. Увидев меня, подняла подбородок. Я остановилась, всё ещё держа ключ от машины. Не навестить пришла — ждала. Хорошо бы хоть суп съесть прежде, чем начнёт.

— Ты вернулась раньше, — сказала она. — Денис звонил. Сказал, ты снова начала «копать». Он на грани нервного срыва, Вера. Понимаешь? Его давление скачет, он не спит третью ночь из-за твоих подозрений.

Давление. Меня будто вернули к тем дням, когда у нас не стало ребёнка: тогда тоже нельзя было говорить слишком много, Денису и так тяжело. Поставила туфли возле дорожки. Холодный пол немного отрезвил. Можно попросить Галину посторониться, можно дождаться, пока договорит. Я ждала так много лет. Сегодня хотелось всего лишь дойти до собственной кухни.

— Пройди, — сказала я и шагнула мимо.

Плечом задела её руку. Не нарочно сбить с ног — в прихожей вполне хватало места, чтобы она отошла. Галина отшатнулась и посмотрела мне вслед. Я знала этот взгляд: потом расскажет, что я её толкнула. Диктофон бы включить раньше. Поздно, придётся слушать внимательно хотя бы дальше.

Она пошла за мной. На столешнице лежал старый телефон Дениса, рядом бутерброд, оставленный Ликой. Муж снова «в командировке», а на кухне всё ещё её резинка с блёстками, помада, сладкий запах занавесок. Не выбросила — и теперь сама должна была смотреть. Отодвинула бутерброд за край разделочной доски, поставила кастрюлю на плиту.

Галина села за стол. Салфетку разложила перед собой так аккуратно, будто ей сейчас подадут ужин. Я повернулась к плите. Пусть несколько минут разговаривает с моей спиной, очень полезное упражнение для нас обеих.

— Без его денег ты никто, Вера, — сказала она, перебирая край салфетки. — Твои чертежи, твой дизайн... это всё игрушка для богатых дамочек. А бизнес Дениса — это реальность. Железо, бетон, деньги. Ты разрушаешь то, что мы строили вместе. Эта девчонка, Лика... это временная слабость. Мужчины такие. Им нужно подтверждение своей силы. Ты же умная женщина. Почему бы не простить? Ради общего дела. Ради статуса.

Я помешала суп, выключила плиту и налила в тарелку. По дороге к столу едва не расплескала: запястье ещё болело. Поставила перед ней. Если уж пришла говорить о реальности, вот самая обычная. В моём доме есть еда, которую я готовлю себе. Чтобы здесь поесть, не нужно объявлять меня никем.

— Если ты пришла есть, садись. Если пришла судить — дверь там.

Она уже сидела, но после этих слов поднялась. Салфетка соскользнула на колени, пришлось её ловить. Я ждала, что хлопнет дверью. Так было бы лучше всего. Галина положила салфетку на стол и шагнула ко мне.

— Завтра же расскажу всем соседям, что ты истеричка, которая не может дать мужу наследника, — процедила она. — Тебя выживут из посёлка. Ни одна уважающая себя семья не будет общаться с женщиной, которая устраивает скандалы в собственном доме. Подпиши соглашение о неразглашении семейных тайн. Или узнаешь, каково это — быть изгоем в нашем кругу.

От слова «наследник» я на секунду перестала слышать остальное. Она знала, что мы потеряли ребёнка. Всё равно выбрала именно это. Достала телефон и включила запись, пока не сказала в ответ что-нибудь, о чём потом пожалею. Хотелось поднести микрофон прямо к её губам: повторите, пожалуйста, для моего адвоката. Но оставила аппарат возле себя.

— Любое слово о моей «истерике» будет использовано как доказательство клеветы в суде при разделе имущества, — сказала я. — И запись угроз я тоже сохраню. Для моего адвоката. Вы хотите усложнить жизнь своему сыну, Галина Петровна? Или вы просто глупая старуха, которая думает, что контроль можно сохранить словами?

Свекровь шагнула к стулу с моей сумкой. Я успела перехватить её руку возле самой застёжки. Прижала к столешнице, остановилась: ещё чуть сильнее — и это уже не защита вещей. Она потянула запястье на себя, я отпустила. Ключи от её машины в моей сумке не лежали. Она прекрасно знала, что я это знаю. Между нами стояла тарелка супа, и от её нелепости хотелось выругаться.

— Не трогай мои вещи, — прошептала я ей в лицо, чувствуя запах её пудры и старого табака. — Ты здесь лишняя.

Галина прижала к себе запястье. Я уже отпустила, но она всё смотрела на мою руку, ожидая следующего движения. Повернула ладонь вверх: вот, ничего больше не делаю. Ей пришлось отойти от сумки. За столом она теперь стояла, не садилась.

И тогда она сказала фразу, которая перевернула всё.

— Девочка получает свои деньги вовремя, если ты будешь умницей, то тоже получишь кусок пирога, — выплюнула Галина, пытаясь вернуть себе позицию «хозяйки положения». — Мой благотворительный фонд «Надежда» курирует её обучение. Это всё легально. Всё через бухгалтерию.

«Благотворительный фонд». «Курирует обучение».

Я перестала поправлять рукав. Обучение. Лика получает деньги из «Надежды» — и Галина только что произнесла это возле моего включённого телефона. Хотелось переспросить название фонда, но тогда она могла спохватиться. Молча проверила, не погас ли экран. Красная точка ещё мигала. Суп в её тарелке остывал во второй раз.

— Хорошо, — сказала я, опуская голову, изображая капитуляцию. — Давай обсудим условия завтра. Я устала.

Галина торжествующе хмыкнула, развернулась и пошла к выходу. Она думала, что сломала меня. Что я согласилась на сделку. На пороге прихожей она споткнулась, роняя свою визитницу из крокодиловой кожи. Она не подняла её сразу, лишь махнула рукой и вышла, хлопнув дверью.

Я медленно подошла к визитнице. Сердце колотилось где-то в горле. Внутри, среди карточек адвокатов и дизайнеров интерьеров, лежала одна, странная. Матовая бумага, тисненый логотип в виде переплетенных колец и надпись золотом: «Отдел кадров спецпроектов. ООО „Вершина“».

«Вершина». Название компании-прокладки, которую я видела в актах, которые копировала Денису пару дней назад. Компания, через которую уходили миллионы «на развитие инфраструктуры».

Убрала визитку в жакет отдельно от остальных карточек. Название «Вершина» в расходах раздражало меня давно: за него нельзя было ухватиться, слишком много одинаковых фирм. Здесь был адрес отдела, номер. Теперь я могла сопоставить их, а не снова слушать Галину про законную благотворительность.

Ночь не давала спать. Я сидела в кабинете Дениса, окруженная его книгами и папками. Свет настольной лампы выхватывал из темноты только мой стол. Я разложила документы: акты, договоры, банковские выписки, которые удалось незаметно скопировать. Рядом лежала визитка Галины.