Котокафе запрещенной магии

Раздел артефакторов. Буква «Г». Палец скользнул по пожелтевшей бумаге и остановился.

«Громовы. Артефакторская линия. Санкт-Петербург. Допуск к частным заказам семей высшей категории. Коробка 47».

Выдохнув, она направилась вглубь архива. Коробка под сорок седьмым номером оказалась неожиданно тяжёлой и покрытой такой бархатистой пылью, что стало ясно: её не касались годами. Засов поддался, крышка с глухим скрипом поднялась. В лицо пахнуло тленом. Внутри лежали ветхие копии контрактов, выцветшие снимки мастерских и регистрационные карты.

Пальцы методично перебирали бумаги, пока сердце не пропустило удар.

Громов Максим Андреевич.

Карточка была сухой и лаконичной. Дата рождения. Образование. Специализация. Уровень допуска. А в самом низу, в графе особых отметок, чужим убористым почерком значилось:

«Искра утрачена».

Алиса перечитала. Раз, другой. Для тех, кто работал с магией и артефактами, эти два слова звучали как приговор. Но она никогда не видела, чтобы их ставили напротив имени живого, дееспособного человека.

Рука потянулась к следующей папке — пустая. В другой обнаружилась лишь опись документов, которых внутри давно не было. Нахмурившись, она поднесла листок ближе к свету: в самом низу бледнел штамп об изъятии материалов. Ни даты, ни подписи — будто тот, кто вычищал архив, целенаправленно позаботился о том, чтобы не оставить ни единой зацепки.

Внутри всё сжалось от дурного предчувствия. Отчёты по заказам, проекты, всё, что связывало Громовых с Озерскими — исчезло. Кто-то тщательно выпотрошил архив задолго до её прихода.

Алиса незаметно опустилась на стул. Перед ней лежало досье на человека, чьё имя её семья произносила шёпотом. Человека, который сейчас хранил у себя её материализацию. «Искра утрачена».

Перед глазами встали его руки. В них не было дрожи или слабости сломленного мага. Только хирургическая точность и уверенность. Максим не походил на того, кого покинула магия; он выглядел как тот, кто научился использовать её отсутствие как оружие.

Почему-то в груди разлилось странное, щемящее тепло.

Крышка коробки с глухим стуком захлопнулась. Не время думать о его руках. Особенно сейчас, когда эти самые руки держат вещь, которую ей ни при каких обстоятельствах не стоило оставлять у незнакомца.

Сделав пару снимков на телефон, она покинула архив. На пороге девушка обернулась. Эти стеллажи почему-то напоминали ей людей, среди которых та выросла.

Снаружи — безупречный фасад.

Внутри — зияющие пустоты.

К вечеру стены особняка начали душить. Серафима возилась на кухне, тётя уехала, а особняк словно насмехался, скрывая куда больше тайн, чем казалось.

Накинув пальто, Алиса сбежала к Неве. Воздух после дождя казался хрустальным, а ветер с воды жалил щёки. Небо над Петербургом опустилось низко, смешивая синец и графит над шпилями, а редкие фонари уже истекали жёлтым светом в тёмную, тяжёлую воду.

Шаги отмеряли мостовую без всякой цели. Но стоило знакомой высокой фигуре вынырнуть из вечерней дымки, как мелькнула мысль: бессонница всё-таки свела с ума.

Он стоял у самого парапета, отрешённый от городской суеты, и смотрел поверх голов прохожих. Знакомая фигура выделялась в потоке людей. Алиса не сразу поверила, что город так легко столкнул их. Алиса замедлила шаг. Максим обернулся почти сразу, безошибочно уловив её присутствие в толпе.

Узнал — и его губы тронула лёгкая, тёплая полуулыбка. Едва заметная, но достаточная, чтобы пульс Алисы сбился с ритма.

— Вот это уже подозрительно, — произнесла она, подойдя ближе. Голос, к её чести, звучал безупречно ровно.

— Добрый вечер. Я тоже рад вас видеть. — Он чуть повернулся к ней, пряча руки в карманы.

— Вы всегда поджидаете малознакомых людей на набережной?

— Только тех, кто оставляет у меня фарфоровых котов.

Алиса остановилась в шаге от него.

— Тогда это действительно рядовая ситуация.

Макс усмехнулся. Его взгляд задержался на её лице на долю секунды дольше, чем диктовали правила приличия.

— Вы гуляете? — спросил он.

— Представьте себе.

— И совершенно случайно именно здесь?

Она прищурилась:

— А вы?

Максим отвернулся к Неве, выигрывая несколько секунд перед ответом.

— Допустим, тоже гуляю.

— Плохо врёте.

Он почти беззвучно рассмеялся:

— Кажется, это становится нашей общей проблемой.

Ветер рванул полы её пальто, и Алиса зябко запахнулась. Мужчина дёрнулся, было понятно, что он хотел помочь, но сдержал порыв. Некоторое время они молчали. И в этой паузе, под шум реки и редких машин, не было ни грамма неловкости. Лишь странное, электрическое осознание, что эта встреча не была случайной ни для одного из них.

— Вы изучили его? — наконец нарушила тишину Алиса.

— Кота?

— Нет, погоду над Петропавловской крепостью.

В уголке его рта мелькнула усмешка.

— Изучил.

— И?

Максим достал руку из кармана и устало провёл по волосам, растрепав их ещё сильнее.

— Я не хотел говорить об этом на улице.

— Тогда зачем вы вообще здесь?

Он посмотрел на неё прямо, без уловок:

— Потому что думал, что вы можете прийти.

В этой простоте было больше силы, чем в любой изощрённой лжи.

— С чего вы взяли?

— После вчерашнего вы не похожи на человека, который пойдёт домой пить чай и всё забудет.

— Вы считаете, что успели меня узнать?

— Нет, — мягко ответил он. — Но кое-что я заметил. Например, что если вам сказать «не трогайте», вы обязательно спросите «почему».

Она невольно улыбнулась.

— Скромный список.

— Мы знакомы второй день. Дайте мне время.

Она повернулась к нему — и тут же пожалела об этом. Проклятый пульс снова ускорился, будто Максим имел над ним какую-то особенную власть. Алиса отвернулась, раздражённая тем, как легко он выбивал у неё почву из-под ног.

— Так что с фигуркой? — Голос как прежде стал деловым.

Максим посерьёзнел.

— В ней нет признаков преобразования.

— Совсем?

— Я проверял спектр трижды. — Он смотрел на тёмную воду, тщательно подбирая слова. — При материализации всегда остаётся след исходника. Что-то берётся за основу — пыль, воздух, органика — и меняет структуру. В вашем случае основы не было.

— Значит, ваши приборы ошиблись.

— Я бы многое отдал, чтобы это было так.

Пальцы Алисы сжались в кулаки.

— И что это значит?

Максим повернул к ней голову.

— Это значит, что кот создан из абсолютного ничто.

Слова повисли в холодном воздухе.

— Такого не бывает, — отрезала она.

— Бывает. Но это... — на его лице не осталось ни следа прежней лёгкости, — это аномальная редкость. Настолько большая, что я не готов делать выводы по одному образцу.

— Хотите сделать по двум?

Максим коротко улыбнулся:

— Вы быстро схватываете.

— Я не хочу ничего схватывать.

— Алиса...

То, как он произнёс её имя — не как чужой человек, а как кто-то, кто имеет на это право, — заставило её напрячься.

— Не называйте меня так.

Максим удивлённо приподнял брови:

— Как?

Она и сама не знала. Чересчур интимно? Непривычно мягко?

— Неважно, — буркнула она, отворачиваясь.

— Есть ещё кое-что. — Голос Макса стал тише. — На шерсти остался след.

Он достал крошечный стеклянный флакон. На дне лежало несколько кремовых ворсинок.

— Вы носите шерсть моего кота в кармане?

— Звучит как диагноз, согласен, — усмехнулся он, но тут же стал серьёзным. — След энергии странный. Я не могу разобрать, ваш он, кота или... чего-то ещё.

— Обожаю формулировку «что-то ещё». Очень успокаивает.

— Я не работаю психотерапевтом.

— Заметно.

Она покачала головой, пряча улыбку. Взгляд Максима согревал сильнее любого огня, смывая остатки напряжения. Он больше не прятался и не отступал. Молчание затянулось, густея с каждым ударом сердца, пока расстояние между ними не сократилось до электрического покалывания на коже.

Алисе вдруг захотелось узнать, о чём он сейчас думает. И тут же передумала.

— Я хочу предложить эксперимент, — наконец прервал тишину Макс.

— Нет.

— Я даже не сказал, какой.

— Экономлю наше время.

— Это очаровательно.

— Опять думаете, что знаете меня?

— Нет. — Он склонил голову к плечу. — Но эта черта характера мне уже нравится.

Девушка сглотнула.

— Что за эксперимент?

— В «Кошкиной лавке», после закрытия. Никаких посетителей. Только приборы. Сможете остановиться в любую секунду. Вы просто создадите что-то небольшое.

— Нет.

Он не стал спорить. Просто стоял и смотрел. Этот молчаливый прессинг раздражал сильнее любых уговоров.

— Не смотрите на меня так.

— Как?

— Как будто ждёте, что я сдамся.

— А я и жду.

— Невыносимая наглость.

— Всего лишь профессиональная выдержка.

Она отвернулась к реке. В памяти вспыхнула утренняя карточка. «Искра утрачена». Ей нужно было развернуться и уйти. Максим прятал свои секреты, её семья — свои. Было безумием доверять человеку, которого знаешь два дня. Но возвращаться в дом, полный лжи, хотелось ещё меньше.

— Я нашла вас в архиве, — бросила она, не поворачивая головы.

Улыбка стёрлась с лица Максима. Абсолютно.

— Что?

— В семейном архиве Озерских. Там есть досье на Громовых.

Таким растерянным она его ещё не видела. Он молчал несколько долгих секунд.

— Понятно.

— А мне — нет. Там было ваше имя. И приписка: «Искра утрачена».

Максим закрыл глаза. На его лице отразилась не паника, а глубокая, копившаяся годами усталость человека, чьи старые шрамы заново выставили на всеобщее обозрение.

— Решили не тянуть с приятными темами? — глухо спросил он.

— Решила перестать играть вслепую. Документы о вашей совместной работе с моей семьёй изъяты. Вы знали, что наши семьи работали вместе?

— Знал. — Он открыл глаза и посмотрел на неё в упор. — Но я не знал, что эта история выведет на вас.

— А теперь?

— А теперь я хочу разобраться. Поэтому и прошу об эксперименте.

Она смотрела на противоположный берег Петербурга. Город жил своей жизнью, не подозревая, что двое у парапета сейчас балансируют на грани миров.

— Один раз, — тихо сказала Алиса.

— Что?

— Я согласна на один эксперимент.

В его глазах мелькнуло торжество, которое он не успел спрятать.

— Не улыбайтесь.

— Я предельно серьёзен.

— У вас возмутительно довольное лицо.

— Это моя базовая комплектация.

— Она меня бесит.

— Вы уже упоминали.

Максим рассмеялся — искренне, глубоко, и Алиса поймала себя на том, что улыбается в ответ, осознавая, насколько опасным становится для неё этот смех.

— Завтра после закрытия? — спросил он.

— Да. Но если мне хоть что-то не понравится, я ухожу. И вашего монстра-кота там быть не должно.

— Попробую с ним договориться. Он жёсткий переговорщик.

Максим стоял достаточно близко, чтобы она почувствовала запах горького кофе и сандала, исходящий от его пальто. Ветер растрепал тёмную прядь у его виска, и Алисе вдруг, до судороги в пальцах, захотелось протянуть руку и убрать её.

Она сунула руки глубоко в карманы. Макс проследил за этим движением, но промолчал.

Лишь посмотрел так, что стало ясно: он прочёл её порыв от и до.

— Завтра, — выдохнула она, отступая на шаг.

— Завтра.

Алиса развернулась и пошла прочь по набережной. Сделав десяток шагов, она остановилась.

— Максим! — окликнула она.

Он всё ещё стоял там.

— Да?

— Не исчезайте до завтра.

Его лицо смягчилось, сбросив последние маски.

— И не думал.

Алиса развернулась и пошла быстрее, чувствуя, как на губах расцветает улыбка. Обернувшись у самого поворота, она увидела, что он всё ещё смотрит ей вслед.

И на этот раз никто из них не попытался сделать вид, что это просто совпадение.

ГЛАВА 6. УСЫ, ЛАПЫ И ПОДОЗРЕНИЯ

К дверям «Кошкиной лавки» Алиса подошла без десяти одиннадцать. Весь вечер она клялась себе, что ни за что не появится раньше назначенного времени, но здравый смысл с треском проигрывал любопытству.

За широкой витриной царил полумрак. Свет приглушили, стулья сиротливо громоздились на столах, а умолкшая кофемашина блестела в тени холодным хромом. Кошки, избавленные от назойливого дневного внимания, наконец-то вступили в полноправное владение территорией. Одна вальяжно растянулась прямо на проходе, вторая оккупировала подоконник, а третья спала на спинке дивана так безмятежно, будто позади осталась изнурительная рабочая смена.

Алиса рассматривала вывеску. Теперь эти слова воспринимались совершенно иначе.

«Кошкина лавка».

Буквы излучали мягкое, медовое тепло, а нарисованный кошачий хвост изгибался с такой хитрой грацией, словно создатель вывески заранее знал: в этих стенах не уживётся ни одно правило.

Она поправила воротник пальто, ловя своё смутное отражение в тёмном стекле.

Факты были неумолимы: она стояла здесь, ночью, перед закрытым кафе, чтобы встретиться с мужчиной, которого знала от силы третий день. И всё ради того, чтобы добровольно использовать при нём свой запрещённый дар и посмотреть, что из этого выйдет.

Узнай об этом Серафима, семейные ужины с Воронцовыми показались бы Алисе невинной детской забавой.

Эта мысль вызвала у неё невольную, дерзкую улыбку. Она толкнула дверь.

В ночной тишине дверной колокольчик прозвучал неожиданно громко.

— Вы рано.

Низкий голос Максима донёсся из глубины зала ещё до того, как Алиса смогла его разглядеть.

— На четыре минуты, — парировала она, стягивая кожаные перчатки. — Не преувеличивайте.

Он вышел из-за барной стойки, на ходу вытирая руки полотенцем. На нём была всё та же тёмная рубашка, но рукава теперь были закатаны до локтей, обнажая предплечья. Волосы казались чуть более растрёпанными, чем днём — верный признак того, что последние полчаса он то и дело запускал в них пальцы, пытаясь заставить какую-то упрямую железку работать на чистом раздражении.

Увидев её, Макс задержал дыхание. Всего на долю секунды.

Он откровенно её рассматривал: распущенные волосы, тёмное сукно пальто, непривычный для неё образ. Несколько секунд затянулись чуть дольше, чем позволяли правила приличия, и Алиса прекрасно это понимала.

— Четыре минуты я как-нибудь переживу, — произнёс он, но не успел спрятать мелькнувшую на губах улыбку.

Где-то под рёбрами у Алисы разлилось непрошеное, слишком знакомое тепло. Она тут же обнаружила, что архитектура пустого кафе заслуживает самого пристального изучения.

— И где ваш главный подозреваемый?

— Вы про Марципана?

— У вас богатый выбор кандидатов?

Максим бросил полотенце на стойку и шагнул ближе.

— Временно изолирован.

— Звучит так, как если бы он под следствием.

— После инцидента с моим замком — практически да.

Она усмехнулась, но, когда Макс оказался рядом, вдруг заметила то, чего никак не ожидала: он тоже нервничал.

Едва уловимо. Ни его голос, ни плавные движения не выдавали тревоги. Но Алиса уже научилась читать его микрожесты. Вот он провёл большим пальцем по грани металлического портсигара на стойке. Сдвинул его на два сантиметра вправо. И лишь затем повторно посмотрел на неё.

Странно, но эта его скрытая нервозность успокоила её лучше любых клятв о безопасности.

— Ещё не поздно уйти, — осторожно сказал он, уловив её затянувшееся молчание.

Алиса вскинула подбородок.

— Вы этого хотите?

Слова сорвались с губ быстрее, чем она успела их взвесить. Макс на мгновение замер, явно застигнутый врасплох такой прямотой, а затем медленно покачал головой.

— Нет.

Одно короткое слово. Но прозвучало оно так, будто между ними внезапно исчезли несколько метров пространства.

Алиса нервно крутила в пальцах металлическую кнопку перчатки.

— Тогда не предлагайте.

Он промолчал, но когда Алиса вновь подняла на него глаза, черты его лица неуловимо смягчились.

— Идёмте. — Его голос стал ещё тише. — Пока я окончательно не передумал насчёт этой гениальной затеи.

— Это была ваша идея.

— Именно поэтому я оставляю за собой право сожалеть о ней первым.

Он провёл её через уже знакомый служебный коридор. В этот раз Алиса не задыхалась от аллергии, глаза не слезились, и она смогла разглядеть то, что упустила раньше: крошечные латунные таблички, паутину тонких трубок, ныряющих под деревянную обшивку, аккуратные жгуты старых проводов и странные механизмы, назначение которых оставалось для неё загадкой.

Кабинет Максима тоже преобразился.

Пространство явно готовили к её приходу. Стол отодвинули к окну, освободив центр комнаты. Там, на полу, теперь громоздилась низкая конструкция из полированного дерева и металла, окружённая странными приборами. Казалось, последние полвека они пылились на чердаке какого-нибудь безумного изобретателя. Один походил на корабельный барометр, другой щетинился россыпью лампочек и тумблеров, третий представлял собой стеклянную колбу, опутанную медной проволокой.

Алиса застыла на пороге.

— Вы уверены, что мы будем проводить эксперимент, а не вызывать дух моего прадеда?

Максим, закрывая за ней дверь, глухо рассмеялся.

— Если ваш прадед решит заглянуть на огонёк, нам придётся немного расширить протокол испытаний.

— Серафима не одобрит.

— Начинаю подозревать, что в этом мире вообще мало вещей, способных заслужить её одобрение.

Алиса быстро, оценивающе смерила его с ног до головы. Фраза прозвучала легко, но имя её властной бабушки всё ещё оставалось минным полем, по которому Макс ступал с осторожностью сапёра.

— Вы поразительно быстро её раскусили.

— У меня был отличный учитель.

— Я?

— А есть другие варианты?

Она открыла было рот для колкого ответа, но Макс уже отвернулся. Он склонился над одним из приборов, регулируя положение дрожащей стрелки. Свет настольной лампы выхватил из полумрака резкий профиль, и Алиса вдруг поймала себя на опасной мысли: сосредоточенность чертовски ему идёт.

Почувствовав на себе её внимание, Максим поднял голову.

— Что?

— Ничего.

— Вы смотрите на меня так, будто балансируете на грани важного признания.

Алиса пожала плечами.

— Я просто прикидываю, насколько безумно выглядит весь этот хлам, который вы тут нагромоздили.

— А я-то решил, что вы впечатлены.

— Не льстите себе.

— Слишком поздно.

Он улыбнулся — тепло, открыто — и повторно склонился над стеклянной колбой. Алиса прикусила губу, чувствуя, что тоже улыбается, и поспешно отвернулась к окну.

Там, за стеклом, северная столица погружалась в сон. Влажный после недавнего дождя асфальт ловил блики фонарей, одинокие прохожие спешили укрыться от ночной сырости, а над крышами нависало тяжёлое, чернильно-синее небо.

Здесь, в «Кошкиной лавке», было подозрительно тихо. Непривычно для места, где днём кипела жизнь, звенела посуда, а люди пытались одновременно пить капучино и фотографировать пушистых резидентов.

Максим наконец выпрямился, стряхнув с рук невидимую пыль.

— Начнём с простого.

Алиса подошла ближе, скрестив руки на груди.

— Звучит как ловушка.

— Сегодня ваша задача — просто сидеть.

— И ради этого я тащилась сюда в одиннадцать ночи?

— Ещё можете критиковать моё оборудование. С этим вы справляетесь превосходно.

Она фыркнула и грациозно опустилась в кожаное кресло, установленное прямо в центре комнаты. Макс сел напротив, но его хватило ровно на три секунды. Он снова вскочил, проверил провода, поправил колбу и присел на корточки возле барометра.

— Марципан за этой дверью, — сказал он, не глядя на неё. — Я впускаю его. Вы — не делаете ничего.

— Даже дышать нельзя?

Он поднял глаза, и в их тёмной глубине плясали смешинки.

— Дышать настоятельно рекомендуется.

— Условия приемлемые.

Он подошёл к двери.

Алиса почувствовала, как внутри всё сжалось в тугой, ледяной узел. Тело отозвалось раньше мысли — почти унизительно. Рассудок твердил: всё под контролем. В прошлые разы всё вышло из-под него из-за стресса, внезапности, магии. Но тело помнило старые травмы лучше любого рассудка.

Пальцы вцепились в подлокотники так, что побелели костяшки.

Максим, уже взявшийся за латунную ручку, нахмурился.

— Эй.

Она вскинула голову.

Его голос изменился. Из него исчезла ироничная лёгкость, оставив лишь густую, обволакивающую мягкость.

— Если вам страшно, мы остановимся прямо сейчас.

Она хотела привычно огрызнуться, сказать, что ей не страшно, но слова застряли в горле. Эта простая фраза ударила в самое незащищённое место.

Сколько лет ей никто не говорил, что она имеет право остановиться? Ей всегда твердили: терпи. Держи лицо. Соответствуй. Делай то, чего от тебя ждут.

А Максим просто стоял, не отпуская ручку двери, и ждал её решения.

— Мне не страшно, — сказала она слишком тихо и неубедительно.

Заметив его скептически вскинутую бровь, она сдалась:

— Ладно. Совсем чуть-чуть.

Он дождался её короткого, утвердительного кивка, и лишь тогда толкнул дверь.

Марципан вошёл так, словно шёл по красной ковровой дорожке, а они были лишь массовкой, собранной ради его бенефиса. Огромный кремовый кот присел на пороге, надменно оглядел приборы, Максима, Алису... а затем плюхнулся на пол и с достоинством принялся вылизывать переднюю лапу.

— Он выглядит оскорблённым, — шепнула Алиса.

Макс, прислонившись к стене, не сводил глаз с датчиков.

— Я продержал его в изоляции двадцать минут без публики. Для него это трагедия.

— Чудовищная жестокость.

Закончив туалет, Марципан поднялся и уставился на Алису.

Она перестала дышать.

Кот сделал шаг. Ещё один.

Алиса прислушалась к себе, ожидая знакомого режущего спазма в горле.

Ничего.

Марципан подошёл вплотную. Она моргнула, сканируя тело на предмет малейшего зуда в глазах.

Тишина. Дыхание оставалось ровным и чистым.

Кот деловито обнюхал носок её туфли, потёрся о подол пальто. И в очередной раз — ничего.

Она медленно, словно во сне, повернула голову к Максу. Он уже смотрел на неё, не отрываясь.

— Ну? — хрипло спросил он.

— Ничего. — Она сама не узнала свой голос.

Марципан, окончательно решив, что всё в норме, обошёл кресло и вальяжно уселся у её ног. Алиса смотрела на него, всё ещё не веря происходящему.

— Это невозможно.

Макс метнул взгляд на приборы. Стрелки спали мёртвым сном.

— Ощущения?

— Нормально.

— Глаза?

— В порядке.

— Горло?

— Тоже.

— Сделайте глубокий вдох.

Она демонстративно втянула воздух полной грудью.

— Как видите.

На лице Максима отразилось странное выражение. Это было не облегчение. Это был охотничий азарт человека, нащупавшего в темноте то, что другие считали мифом.

— Что? — потребовала она.

Он качнул головой.

— Ждём.

Минуты текли, густые, как патока. Марципан окончательно расслабился, закинув пушистый хвост прямо на её туфлю.

Алиса сидела как изваяние. Чем дольше не наступало удушье, тем более сюрреалистичной казалась реальность. Всю жизнь, с самого раннего детства, в её подкорку вбивали один и тот же гвоздь: кошки — это смерть. Любая кошка. В любом радиусе. Она шарахалась от них на улицах, отказывалась от гостей, переходила на другую сторону дороги, завидев пушистый хвост.