Измена по расчёту. Бывший, ты проиграл!

Марина Ветрова

Измена по расчёту. Бывший, ты проиграл!

Измена по расчёту. Бывший, ты проиграл!

Марина Ветрова

Глава 1

Кофе остыл настолько, что на поверхности плавала тонкая пленка. Отодвинула чашку от ноутбука: еще раз залью клавиатуру — Артем неделю будет вспоминать, как дорого ему обходится моя работа. По вечерам в офисе никто не требовал немедленно улыбнуться, соединить с клиентом или найти пропавшую папку. Можно было закончить квартальный отчет, и я на это очень рассчитывала.

На третьей вкладке застряла уже на полчаса.

До тендера на реконструкцию делового центра в Сити оставалась неделя. Инвесторам нужен был отчет по «Арт-Групп», а мне — чтобы на совещании не пришлось краснеть за чужие подписи. Открыла выписки еще раз. Обычно такая проверка занимала вечер; сегодня я даже не дошла до сводной таблицы.

«Маркетинговые услуги» — четыреста пятьдесят тысяч. Платеж трехнедельной давности в пользу ООО «Небо и Земля». Я выделила ячейку красным и сразу пожалела: теперь эта сумма была видна даже краем глаза.

«Небо и Земля» печатали нам буклеты. Последний заказ лежал в шкафу у секретаря: пять коробок, скрепленные листы, бумага самая обыкновенная. Я сама исправляла там опечатку в названии улицы. Четыреста пятьдесят тысяч? Они что, после этого напечатали всю улицу целиком?

— Нолик лишний? — спросила у пустого кабинета. Убрала ладонь с мышки и проверила сумму на соседней вкладке. Нолик был тот же.

В акте стояла подпись Артема, такая большая, что задела соседнюю строку. Он всегда так подписывал: документ будто обязан был освободить ему побольше места. НДС, дата счета, сумма в выписке — совпадали. Перепроверила еще раз, уже без надежды свалить все на чью-то ошибку ввода.

Исправлять в отчете было нечего. Спрашивать следовало у подписанта.

Платеж ушел на расчетный счет, возврата не было. Нашла компанию в открытой базе. Адрес регистрации приводил к пивбару на окраине; имя учредителя я видела впервые. Скопировала реквизиты в заметки, потом вернулась к назначению платежа. Здесь должно было быть «печать рекламных материалов».

Ниже, вместо буклетов, нашлись «VIP-пакеты услуг». Так в платежке и было написано. Вернулась к акту: там по-прежнему значился маркетинг.

Может, у полиграфистов теперь и бумага делилась на эконом и бизнес-класс? Реквизиты сохранила, шутка сама собой перестала быть смешной.

В шкафу оставались обычные коробки с буклетами. Захотелось открыть одну и убедиться, что там впрямь нет чего-то, стоящего полмиллиона. Но даже самая дорогая печать не объяснила бы адрес пивбара.

Дверь кабинета распахнулась без стука.

— Вероника! Ты здесь?

Артем говорил из коридора, еще до того, как увидел меня. Встреча, видимо, удалась: при неудаче он входил молча и первым делом спрашивал, кто трогал кондиционер. Сейчас улыбался, рукава дорогой рубашки были закатаны; на запястье блеснули часы, которыми он любил ненароком заинтересовать клиентов.

Свернула браузер. Он остановился на полушаге, посмотрел на экран, затем на мою руку с мышкой. Уже заметил. Я оставила ладонь на столе — отдернуть ее значило бы сделать еще хуже.

— Ты еще здесь? — Артем встал за креслом, опираясь на спинку обеими руками. — Цифры никуда не денутся. Я чуть отодвинулась от стола. Он наклонился следом; духи, которые раньше нравились, теперь казались слишком тяжелыми в маленьком кабинете.

— Аудит, Артем. Тендер через неделю. Мне нужно закрыть все хвосты, чтобы юристы не задавали лишних вопросов.

Он тронул плечо, будто собирался развернуть меня вместе с креслом. Мышку я не отпустила. Курсор остался в красной ячейке.

— Отдай помощнику. Ему за это платят, — сказал он. — Ты опять сидишь допоздна, потом на меня сил нет. — За эту подпись помощнику не платят. — Вера, ну хватит. У нас хорошая сделка. Ты должна меня вдохновлять, а не допрашивать за каждым счетом.

Я убрала его руку с плеча. Для вдохновения у него находились и время, и слова; для счета на четыреста пятьдесят тысяч — только раздражение. Хотелось ткнуть его носом в выписку: пусть попробует оплатить ипотеку своей мечтой.

Договорить вслух про ипотеку не решилась. За окном секретарь разговаривала по телефону; наш спор услышал бы весь этаж.

— Пожалуйста, выйди. Мне нужно сосредоточиться.

Он убрал руки со спинки. В кабинете сразу стало просторнее, хотя кресло осталось на том же месте. Я могла снова подвинуться к столу.

— Работай, дорогая. Только потом не говори, что я тебя не звал, — сказал он у двери. — И помни, кто кормит всю эту моль. Папки на моей полке он тоже оглядел так, будто выдавал им зарплату.

Он хлопнул дверью. Папка на краю полки качнулась, и я машинально потянулась ее придержать, хотя до полки было не достать. Из приемной тут же донесся его прежний веселый голос. Там для него все еще продолжался удачный вечер.

Подождала, пока затихнут шаги. Хотела вернуться к акту, но курсор дрожал вместе с моей рукой. Положила обе ладони под стол на колени. Секретарь смеялась чему-то, что он ей сказал. Я старалась разобрать слова — и злилась на себя за это.

Кто здесь кормит всю эту моль.

«Моль» — это были и я, и бухгалтерия, и люди, с которыми он пять минут назад праздновал сделку. Его телефон оставался в переговорной: перед встречей он просил секретаря забрать оттуда кофе, а аппарат так и не взял. Утром жаловался на тормозящее резервное копирование. Впрочем, сейчас я думала не о копиях.

Я знала, как назову это, если он поймает меня у стола: искала счет, хотела позвонить, перепутала телефоны. Ни одному объяснению он не поверит. И все-таки я уже смотрела на открытую дверь переговорной.

Акт был подписан им. Спрашивать я уже пыталась.

В приемной никого не было. Дошла до переговорной, задержалась у двери, прислушиваясь. Черный телефон лежал рядом с чашкой эспрессо; на стекле остался отпечаток его большого пальца.

Я взяла его. Пальцы скользнули по холодному стеклу. Код доступа я знала. Десять лет вместе, десятки просьб «Вера, ответь за меня, у меня руки заняты». Четыре цифры он так и не удосужился сменить.

8899.

Экран ожил. Уведомлений не было. Я открыла WhatsApp: он убрал чат с первого экрана в архив, но не стер его.

В архиве нашлась Марго. В офисе она говорила со мной почтительно, зато при Артеме менялась: смеялась чуть громче, двигалась ближе. Я все это видела и объясняла себе ее молодостью. Сейчас открыла чат, задержав палец на фотографии профиля.

Последнее сообщение было отправлено два дня назад. Перед ним тянулись короткие реплики о встречах. Я пролистала их до вложения.

Фотография.

Это был номер люкс. Панорамные окна, вид на Москву-реку, белоснежная постель, смятая простыня. И две пары ног. Его дорогие туфли от Gucci и ее босоножки на платформе. Рядом стояла бутылка шампанского. Подпись Марго: «Заказала следующий месяц. Хочу, чтобы никто не мешал нашему "бизнесу".»

Я смотрела на снимок дольше, чем успела осознать. Потом обнаружила, что держусь за стол другой рукой, а телефон прижимаю к краю, как будто кто-то хочет его забрать. Ноги на фото можно было рассмотреть и без увеличения. Все равно увеличила.

Я смотрела на дату под снимком. Он уже знал, когда вернется к ней. Они сняли себе номер и уже заказали следующий месяц. За счет компании, доход которой Артем называл нашим семейным достатком.

Дальше читать не смогла. Переслала фотографию на свой номер и сохранила реплики вокруг нее. Артем непременно назовет меня истеричкой. Пусть. Сначала я проверю, кто платил за номер.

Положила аппарат возле чашки. Проверила, точно ли так же он лежал. Раньше не замечала, насколько страшно делать вид, что ты ничего не трогала. Пока возвращалась в кабинет, вытирала вспотевшую ладонь о юбку.

Хотелось уехать домой. Но дома будет он. Постояла возле двери кабинета, держась за ручку.

За столом я не садилась. Открыла новую вкладку. На сохраненной фотографии увеличила папку на тумбочке: «Балчуг». Нашла номер отдела бронирования и позвонила.

— Добрый день, отдел бронирования отеля «Балчуг», — женский голос звучал сонно.

— Здравствуйте. Меня зовут Анна, я секретарь директора компании «Арт-Групп». Проверяю оплату корпоративного пакета для клиента. Номер карты, оканчивающийся на 4021. Могу ли я уточнить ФИО гостя, которому оформлена бронь на месяц вперед? Нужно сверить данные для акта оказанных услуг.

Пауза. Шорох клавиш.

— Секунду, Анна. Карта привязана к юрлицу... Да, вижу бронь. VIP-люкс. Имя гостя в системе: Морозова Маргарита Дмитриевна.

Марго.

Морозова Маргарита Дмитриевна. Я записала имя, хотя и без записи запомнила бы каждую букву. Администратор ждала следующего вопроса. Надо было ответить ей обычным деловым голосом; я прикрыла микрофон ладонью и откашлялась.

— Спасибо, — произнесла я ровным голосом. — Данные подтверждены. До свидания.

Трубка упала на рычаг. Щелчок.

Глава 2

Дома было темно. Артем ждал меня.

В прихожей стоял букет роз, еще в упаковке. Зацепилась за него пальто и чуть не опрокинула вазу. Обычно я тут же спрашивала, что за праздник. Сейчас переложила букет на тумбу, чтобы не мешал пройти. Из гостиной Артем окликнул меня так, будто мы утром расстались совершенно нормально.

Он устроился в своем кресле; на столике стояло вино, уже наполовину выпитое. Два бокала, сыр. Торшеры включил вместо люстры — так у нас выглядел вечер, который должен был закончиться примирением. Я еще даже не сняла пальто, а декорации для него были готовы.

— А, добралась, — сказал он. — У меня сыр уже заветрился. Опять до ночи работала? Он говорил с такой спокойной досадой, будто мой вечер испортился из-за сыра.

Пальто соскользнуло с руки на пол. Я посмотрела на него и прошла дальше: поднимать сейчас было незачем, через минуту, может быть, снова придется надеть.

— Работа, — коротко ответила я.

— Ну давай, садись. Я открыл то самое «Бароло», которое ты любишь. После успешной сделки нужно отметить. Клиент подписал контракт. Мы богаче на два миллиона.

Артем протянул руку к свободному месту возле себя. Я села на диван напротив. Сумку оставила у ног: было странное желание не устраиваться здесь слишком удобно.

Взяла у него бокал и оставила на колене. Он посмотрел на вино, которое я не пила. Я ждала, что спросит, что случилось. Он заговорил про нож.

— Красивый нож, — заметил Артем, указывая на сырную доску. — Помнишь? Мы купили его на годовщину. В Италии.

Нож из Италии. При покупке мы долго выбирали между двумя, и я настояла на этом: ручка удобно лежала в ладони. Теперь следила, куда он кладет лезвие, когда перестает резать.

— Помню, — сказала я.

Он прижал сыр пальцами и провел ножом. Кусок прилип к лезвию, Артем снял его и положил мне на крекер. Я смотрела на его руки: они умели делать заботливые вещи даже тогда, когда в телефоне оставалось фото Марго.

— Знаешь, я тут подумал, — начал он, не поднимая головы от сыра. — Нам нужно разнообразие. Скучно быть одними и теми же людьми десять лет.

Разнообразие. Даже не новая отговорка — просто одно удобное слово. Я крепче взялась за ножку бокала.

— Я выиграл в розыгрыше от нашего банка, — продолжил он, кладя кусок моцарелы на крекер. — VIP-пакет в отеле. Месяц. Абсолютная приватность. Без рабочих звонков, без суеты, без знакомых. Мы можем жить там. Как молодожены.

При слове «молодожены» я посмотрела на второй бокал. Он уже налил. Мне предлагалось выпить, улыбнуться и согласиться ехать туда, где Марго сминала простыни. Он даже не придумал для меня другой отель. От этой мелкой, ленивой экономии на лжи почему-то стало особенно больно.

Поставила бокал. Его основание стукнуло о дерево; Артем на секунду посмотрел вниз. Я дождалась, пока он снова поднимет глаза.

— Какой счет? — спросила я.

Артем замер. Нож завис над сыром.

— Что?

— Счет из отеля, который ты упомянул. Номер брони. Имя гостя.

Он посмотрел на меня поверх ножа. Улыбаться перестал не сразу: еще секунду держал лицо, с которым обычно продавал клиенту лишние метры. Потом положил крекер обратно на доску.

— Что за счет? — он рассмеялся и сразу перестал. — Я тебе про отдых, ты мне бухгалтерию. Поедем вдвоем, разве плохо? Он подвинул сырную доску, освобождая место перед собой.

— Я спрашиваю о счете, Артем. Потому что в бюджете компании есть списание 450 тысяч на «маркетинг», а в твоих сообщениях — фото номера люкса с именем Морозовой.

Я слышала, как тикают его часы. Бутылка стояла слишком близко к краю столика; мне захотелось отодвинуть ее. Не отодвинула.

Нож лег на сырную доску. Артем прижал губы, собираясь с ответом. Знала это выражение: так он смотрел на покупателя, который уже внес задаток, а потом вдруг задал неудобный вопрос.

— Ты в мой телефон залезла? — спросил он. Раньше так спрашивал только, если я отвечала на звонок клиента не тем голосом.

— Я аудитор. Я проверяю активы.

— Убери это слово! — Он поднялся, задел столик, и вино полилось на скатерть. — Мою жизнь ты тоже в таблицу записала? Кто тебе разрешил читать мои сообщения?

— Ты оставил чат в архиве, — сказала я. — Это все еще твой телефон и твои сообщения.

— Ты совсем уже больная на этом контроле! — закричал он. — Я с утра до ночи работаю, а ты под меня копаешь. Ты хоть понимаешь, сколько людей без меня останутся ни с чем?

— Тогда объясни платеж. Четыреста пятьдесят тысяч. И Марго в номере. Только без людей, которых ты кормил, — сказала я. — Я спрашиваю о наших деньгах.

Он шагнул к дивану и сжал мое запястье. Свободной рукой уперлась в край дивана. Рядом стоял бокал; я боялась задеть его локтем, потому что разбитое стекло он тоже назовет моей истерикой.

— Слушай сюда. К инвесторам с этим не ходи, — сказал он. Я отвела лицо от его винного дыхания. — Ни к одному. Ты им все испортишь, а виноватым сделаешь меня. Я карту заблокирую. И из компании тебя уберу. Хочешь сама по себе — будешь сама по себе. Только потом ко мне за деньгами не беги.

Он говорил медленно, сжимая запястье на каждом «я». Я смотрела на его большой палец: под ним уже белела кожа. Ни разу он не спросил, больно ли мне.

Когда он заговорил о деньгах, я вспомнила поручительство при покупке квартиры. Три года назад мы проверяли платежи вместе, и я хранила свой экземпляр. Его угрозы теперь касались не только моего места в компании. Надо было добраться до договора раньше, чем он решит, что бумага тоже принадлежит ему.

Ему было мало, что я узнала о Марго. Он хотел еще и назначить цену за то, что я узнала.

Взглянула на его руку на моем запястье. Если потянуть резко, станет больнее. Пришлось дождаться, пока он закончит перечислять все, что собирается со мной сделать.

— Ты закончил? — спросила я тихо.

Он разжал пальцы и отступил. Вероятно, ждал, что я пойду следом. Я осталась сидеть и расправляла рукав: ткань смялась под его ладонью, на коже уже выступало красное.

— Ты пожалеешь об этом, — прошипел он.

Он ушел в спальню и хлопнул дверью. Рамка на полке упала, стекло разбилось. Свадебная фотография выскользнула на пол лицом вверх. Я посмотрела на свое лицо на снимке, потом отвернулась. Поднять его сейчас не смогла.

Я осталась одна посреди гостиной. На столе лежал недоеденный кусок сыра. За запястье было больно взяться даже другой рукой. Я открыла на своем телефоне сохраненную фотографию и убедилась: она на месте.

Сыр я накрыла салфеткой, вино оставила как было. Завтра начну с поручительства. Сегодня позвонить ему из-за закрытой двери и сказать «давай успокоимся» уже не получалось.

Глава 3

На следующий день позвонила в «Балчуг» еще раз. Вчерашнее имя осталось в блокноте, фотография — в телефоне. Все равно надеялась услышать что-нибудь другое. Пусть перепутали бронь. Пусть это оказался номер для клиента, нелепый подарок, чья угодно ошибка, только не то, что я уже видела.

— Здравствуйте. Вероника Стрельцова, «Арт-Групп». Можно проверить оплату брони? Артем Волков, карта на 4021. Мне подтвердили продление, но я хочу уточнить, оно уже прошло? Я читала с листа, чтобы не вставить в вопрос имя Марго раньше времени.

Администратор замолчала, проверяя данные. Я держала выписку перед собой и водила пальцем по номеру карты. Так было легче говорить без запинок. Попросить ее еще раз назвать имя я не решилась: вместо цифр из меня могло вырваться совсем другое.

— Сейчас посмотрю. Да, платеж есть, проживание продлено. Номер 1204 заселен. В пакете сауна, завтрак, шампанское и подготовка номера: смена белья, ароматизация. Про белье она сказала так же буднично, как про завтрак. Я пропустила следующую фразу, пришлось попросить повторить.

В номере кто-то был сейчас. Я посмотрела на часы: Артем говорил, что в это время будет на совещании. — Поняла, спасибо. Нажала отбой и посмотрела на время. Час дня. По его расписанию — совещание, по гостиничному — свежие простыни и шампанское. Телефон держала обеими руками, пока не перестал выскальзывать.

Через полчаса Артем позвонил в дверь. Я успела вытереть лицо, но ресницы еще были влажными. Он наклонился снять ботинки, и я узнала духи — те, которые сама выбирала ему. Под ними чувствовался еще один запах. Такой оставался в кабинете после Марго.

Он посмотрел на аппарат у меня в руке и оставил ботинки не там, где обычно. Я машинально отметила это, как замечала каждый день, а потом поняла, что больше не хочу поправлять за ним. — Что ты делаешь? — спросил он тихо, но в этой тишине звенело предупреждение. — Ничего, — сказала я, кладя трубку на стол. Экран погас. — В отель звонила? Зачем? — Он подошел, не дав закончить «ничего». — Кто тебя просил? Это моя карта. Ты вообще когда-нибудь остановишься? Подвинула телефон к себе. Лучше бы сразу убрала в карман: он тоже мог дотянуться до этого края стола.

Я молчала. Мне нужно было видеть его лицо. — Отвечай! — рявкнул он и резко схватил телефон со стола. Корпус ударился о край деревянной поверхности. Треск. Пластиковый уголок треснул, разлетевшись мелкими осколками.

Он бросил телефон на стол, и я подхватила его раньше, чем он соскользнул на пол. На чехле разошелся угол; под ним экран пока оставался целым. Вчера он сжал мне запястье, сегодня ударил аппарат. Между этими двумя поступками он успел позвонить клиентам и спокойно позавтракать.

— Ты истеричка, Вероника, — прошипел он, глядя на телефон в моих руках. — Тебе мало того, что я обеспечиваю тебе уровень жизни? Твоя паранойя начинает мешать бизнесу. Если ты продолжишь копать под меня, я заблокирую все карты. Все. Ты останешься ни с чем. Понятно?

Он требовал, чтобы я сказала «понятно». Обычное слово, после которого можно считать спор законченным. Я не сказала. Смотрела на угол чехла и думала, что, если сейчас открою рот, начну не с карт.

Артем вышел на кухню, хлопнув дверью холодильника. Слышно было, как он плескает виски в стакан. Поддела ногтем треснувший чехол. Сам экран не разбился. Телефон еще можно было использовать, только пластмасса царапала палец. Артем на кухне чем-то громко звякнул; я опустила руку, прислушиваясь, не возвращается ли.

Я открыла сохраненный снимок. Он загрузился. Значит, можно было скопировать его на другое устройство. Только бы Артем сейчас не вернулся из кухни.

В шкафу стоял старый ноутбук. Достала его, задела зарядкой вешалку и замерла. Из кухни донесся звон стакана. Он пока не шел. Кабель пришлось распутывать на коленях; я никак не могла найти разъем, хотя пользовалась этим ноутбуком несколько лет.

На облаке закончилась сессия. Повторный вход требовал новый пароль, которого я не знала. Вчера еще входила без него. Артем, значит, успел заняться не только моими картами. Закрыла форму, оставила ноутбук включенным. На диске могли оставаться прежние копии. Я сама подключала сюда его телефон, пока он занимался другими делами; тогда такая помощь даже нравилась.

Включила поиск файлов и оставила кабель в покое. Полоса загрузки двигалась медленно. Послышался шаг в коридоре; я закрыла окно поверх программы, но Артем прошел мимо. Файл восстановлен. Это был не текстовый файл с перепиской. Это была фотография. JPG из последнего сохраненного бэкапа. Марго сидела на краю гостиничной кровати. На тумбочке шампанское, белье смято. Увеличила зеркало на заднем плане. От Артема в кадр попала только рука на ее бедре, но этого хватило. Я узнала часы.

Закрыла ноутбук. Картинка осталась перед глазами: ее колено и его пальцы. Прижала ладонь ко рту, несколько минут ждала, пока перестанет тошнить. Он был в кухне. Можно было пойти и показать снимок, но я еще не сохранила его отдельно.

Перенеся ноутбук в гостиную, я еще раз открыла фотографию. В этот момент Артем вышел из душа. Капли воды стекали по его груди, полотенце на бедрах. Он увидел открытый ноутбук на журнальном столике и остановился. — Почему ты копалась в моих вещах? — его голос был низким, опасным. Я не закрыла крышку. Он ожидал, что начну суетиться, а я просто не успела придумать, куда убрать ноутбук. Свернутая страница с фотографией оставалась внизу, на панели. — Ты же жаловался, что все тормозит, — сказала я. — Проверяю, нет ли вирусов. Ты хочешь, чтобы отчеты зависли перед тендером? Он отвел взгляд к экрану. Картинку там не увидел.

Он посмотрел на ноутбук, потом на меня. Я придерживала крышку, готовая закрыть ее, но все-таки оставила аппарат открытым. Страницу с фотографией свернула заранее. В какой-то момент он махнул рукой: отвечать про вирусы ему было скучно. — Ну и дура, — буркнул он, отвернувшись и направляясь к балкону. — Вирусы. Как будто это важно.

Он вышел на балкон и не закрыл дверь до конца. Я хотела попросить прикрыть: тянуло по ногам. Не попросила. Звук из-за стекла было слышно слишком хорошо. Ночь наступила незаметно. Я лежала в кровати, слушая, как шумит город за окном. Артем долго лежал рядом, отвернувшись к стене. Потом встал и вышел. Я осталась лежать, натянув одеяло до подбородка. И тут я услышала шепот.

С балкона. Приглушенный, интимный. — ...да, она ничего не заметила, — голос Артема был тихим, но четким. На фоне, сквозь помехи связи, донесся смех. Женский. Знакомый. Марго. — А ты молодец, котик. Главное, чтобы ипотека прошла чисто.

Я приподнялась на локте, услышав «котик». Так он называл меня в первый год. Позже стал говорить «Вера, не начинай». Хотела выйти на балкон и спросить, почему моя ипотека обсуждается этим голосом. Но там был его телефон, а у меня — пока только одна фотография. Легла обратно и натянула одеяло до губ.

Я повернулась лицом к стене и начала считать про себя цифры из квартального отчета, который читала днем. Восемь миллионов двести тысяч... минус налоги... плюс амортизация... Считала заново каждый раз, когда сбивалась. За балконной дверью говорили тише. Я уже не разбирала слов, а выходить и показывать, что слушала, не хотела.

Через десять минут он вернулся. Я лежала, повернувшись к стене. Слышала, как он открывает шкаф, и старалась дышать так, будто сплю. Он не окликнул меня, принялся собирать сумку. Он подошел к шкафу. Хлопок дверцы. Шуршание ткани. Застегивание молнии дорожной сумки. — Я ухожу, — сказал он в темноту. Не спрашивая разрешения. Просто констатируя факт. — Важная деловая встреча с партнером. Ночевать буду в офисе.

Я открыла глаза. Смотрела на его спину, как он засовывает рубашку в сумку. — Не забудь оставить ключи от сейфа, — произнесла я четко, не повышая голоса. — Завтра налоговая может прийти с плановой проверкой. Им нужны оригиналы договоров.

Артем замер. Рука с сумкой повисла в воздухе. Он стоял с сумкой. Я смотрела на застежку: молния закусила край рубашки. Раньше подошла бы поправить. Сегодня ждала ответа про сейф. На завтра никакой проверки не назначали. От этой лжи было страшно самой: он мог спросить фамилию инспектора и сразу все понять. Но вместо этого начал перекладывать сумку из руки в руку. Про документы мы с ним говорили гораздо реже, чем следовало.

Он потрогал карман, где лежали ключи, и не отдал их. Артем медленно развернулся. Лицо его было серым, глаза бегающими. — Ты... ты проверяла документы? — спросил он, теряя уверенность. — Я аудитор, Артем. Я всегда проверяю баланс, — холодно ответила я.

Он посмотрел на сумку в своей руке, потом на меня. Потом, опустив голову, медленно поставил сумку на пол. Развернулся и лег обратно в кровать, отвернувшись к окну. Он не коснулся меня, а телефон положил под подушку. На полу осталась сумка, собранная для «встречи». Я смотрела на нее, пока не начало светать.

В темноте его спина выглядела точно так же, как вчера и неделю назад. Рядом лежал человек, который объяснял, зачем блокировать мои карты, а я по привычке берегла край одеяла, чтобы ему хватило. Марго говорила про ипотеку. Значит, она знала о наших деньгах больше, чем я. От этой мысли хотелось разбудить его и потребовать объяснений, но я уже слышала все, что он мог мне предложить: «паранойя», «истеричка». Утром я начну с договоров.