Записки из почтового ящика

Единственное свободное пространство, некий островок в бескрайнем море столов, находилось за третьим рядом столов и спиной светловолосого молодого человека. Это пространство представляло зону для проведения лабораторных испытаний. Здесь стояли старые измерительные и специальные приборы, источники питания и лежали изделия причудливой формы. Рядом были разложены высокочастотные кабели и разнообразные жгуты, с помощью которых все соединялось между собой.

Благодаря наличию свободного пространства можно было увидеть старый, протертый до дыр линолеум. Он был настолько потрепан, что его рисунок было не разобрать. В некоторых местах разошлись швы, через которые проглядывал голый бетонный пол.

В углу стояла старая деревянная тренога, на которой было закреплено какое-то приспособление. Она была сложена и прислонена к стене в углу комнаты рядом с другими вещами. Было видно, что тренога нечасто использовалась. Можно было избежать словосочетания «какое-то приспособление» и написать, что эта тренога предназначалась для ориентации измерительных антенн по азимутальному углу, углу места и углу плоскости поляризации в лабораторных, заводских и полевых условиях. Но тогда ее предназначение мне было неизвестно.

На одном из столов в этой части комнаты стоял большой МФУ для бумаги третьего формата. В ближайшем будущем он станет самым используемым мною инструментом здесь. Я изучу назначение всех кнопок и пунктов меню, найду расположение всех технологических люков для извлечения бумаги при замятии, проверю технические возможности этого устройства и достигну границ времени его непрерывной работы.

В пространстве между столом с МФУ и обратной стороной второго шкафа с документами, в четвертом углу комнаты находилось рабочее место пожилого мужчины. Он был похож комплекцией тела, чертами лица, формой головы и отсутствием волос на ней на известного российского и американского журналиста, телеведущего, радиоведущего, писателя, переводчика и интервьюера, которого показывали на Первом канале. Позже я узнаю, что это сходство является не только внешним.

Этот человек всегда предельно четко формулировал свои вопросы и ответы, никогда не отвечал наспех оппоненту, даже если тот наседал и требовал скорейшего ответа. Я не переставал удивляться, с какой щепетильностью он докапывался до истины и находил исчерпывающие ответы там, где другие из-за нехватки терпения отступали.

Столом ему служил прямоугольный кусок фанеры, закрепленный между стенкой шкафа и бетонной стеной. Он был покрыт белой бумагой, а поверх лежало потускневшее оргстекло. В пространстве между стеклом и бумагой были размещены фотографии, открытки и записки. Ни один из имеющихся здесь столов не влез в это небольшое уединенное пространство.

При входе в сектор, чтобы кого-то увидеть, нужно было сделать два-три шага вперед и миновать коридор из шкафов. Далее вы упирались в стол с надстройкой, стоящий посередине сектора. Заглянув направо, вы видели большую часть комнаты, за исключением стола начальника. А слева было скромное рабочее место пожилого инженера в углу.

Так выглядел сектор, в который я пришел в июне две тысячи одиннадцатого года. Сектор, в котором было четырнадцать столов и работали семь человек. А мой будущий рабочий стол находился в самом центре этой комнаты.

Записка № 4

Знакомство

Это был неловкий момент, когда стоишь в незнакомом месте и не знаешь, что тебе следует дальше делать и как себя вести. Казалось, что прошла целая вечность с того момента, как ушла женщина из аспирантуры и я остался стоять один, а на самом деле – несколько секунд. Совсем скоро начнется непосредственное знакомство с людьми и работой, которую они выполняли в этом большом институте.

Начальником сектора был пожилой мужчина. На вид ему было семьдесят пять лет. У него были тучное тело и большая голова с густыми седыми волосами и черными бровями. Доминантой его рабочего места было огромное офисное кожаное кресло, выделявшееся своим современным видом на фоне остального интерьера комнаты. За счет того, что ручки этого кресла откидывались назад, мужчина мог комфортно, без стеснения в нем разместиться.

Сидел начальник за простым небольшим столом, каркас которого был выполнен из обычного металлического профиля квадратного сечения, а столешница – из прямоугольного листа ДСП, ламинированного под темное дерево. С передней стороны был приделан светлый лист фанеры, который закрывал ноги. Не было видно, есть ли в этом столе ящики. На столе лежало прозрачное оргстекло, под которым в некоторых, не заставленных, местах виднелись пожелтевшие бумажные записки и черно-белые фотографии. Никакого компьютера у него не было. На столе хаотично валялись бумаги, газеты и предметы канцелярии. Здесь же стояла чашка, а главное место занимал перекидной календарь-ежедневник на пластмассовом основании – такие были популярны пару десятков лет назад.

Боковая сторона стола начальника стояла впритык к глухой стенке шкафа с документами. За его спиной на стене висели календарь и пара черно-белых фотографий с составами волейбольной или баскетбольной команд. Позади, на крохотной тумбочке, располагался проводной телефонный аппарат с возможностью выхода на межгород.

Рядом со столом начальника стоял старый небольшой стул с металлическим каркасом, который когда-то был хромированным и блестящим. Сейчас же большая часть хрома на нем потускнела от времени, а остальная стерлась или отвалилась. Сиденье и спинка были выполнены из фанеры, обитой коричневым, местами потрескавшимся дерматином со структурой под кожу. Где-то виднелись капли засохшей масляной краски, а где-то и вовсе образовались дыры. Этот непрезентабельный стул предназначался для тех, кто приходил к руководителю сектора, и мне тоже предстояло посидеть на нем.

Неловкая пауза продлилась недолго. Начальник сектора тепло и дружелюбно меня поприветствовал со своего места и пригласил сесть на этот стул. Слова, которые он произнес дальше, я запомнил навсегда. Он спросил, как меня зовут. И, заметив, что я на секунду замешкался, соображая, в какой форме, полной или сокращенной, давать ответ, он успел добавить, чтобы я назвал полностью свои фамилию, имя и отчество. После того, как я их произнес, начальник сектора обратился ко мне по имени и отчеству, сказав, что по отчеству пока не будет ко мне обращаться, так как достижений в профессии у меня еще нет, а в возрасте у нас слишком большая разница.

Если бы знал, что через десять месяцев его не станет, я бы внимательнее прислушивался и к другим словам этого человека и смелее задавал интересующие меня вопросы. А может, тогда я был еще слишком молод, и в моей голове не созрели те вопросы, которые появились спустя время, на многие из которых я до сих пор не нашел ответов. Да, так бывает: вопросы появляются в будущем, а людей, которые могли помочь и дать ответы или полезные советы, уже нет в живых. Они остались в далеком прошлом.

Для кого-то может показаться сущей мелочью такая деталь, как обращение к человеку по имени и отчеству. Я же никогда не понимал людей, которые испытывают удовольствие и удовлетворение собой, когда их так величают в молодом возрасте. Когда разница в возрасте составляет в два раза и больше – другое дело. Это выражение уважения к старшему человеку вне зависимости от его жизненных успехов. Здесь я имею в виду людей, которым нет и тридцати лет, не имеющих особых заслуг, которым нравится, когда незнакомый им человек обратился к ним по имени и отчеству. Пара таких случаев, и они начинают это использовать на регулярной основе, прививая окружающим привычку подобного обращения, испытывая некоторое удовлетворение собой.

Тогда, в июне две тысячи одиннадцатого года, пожилой начальник сектора очень точно и кратко истолковал мне этот жизненный момент, поприветствовав меня таким образом. Уважение к себе не прививают окружающим, его заслуживают упорным трудом и добросовестной работой. Этого не достичь быстро, да и нет в этом никакой необходимости. Если получать все и сразу, теряется вкус к жизни, рецепторы притупляются. Перестаешь получать удовольствие от тех вещей, которым радуется человек, поднимающийся по всем ступеням, спотыкаясь, потея, но обретая опыт, необходимые знания и уверенность в своих действиях.

В тот день мне не стали устраивать сложную проверку теоретических знаний. Начальник сектора ограничился парой вопросов по специальности. Они были не сложными, скорее общими, и я на них ответил. Выслушав меня, он дополнил мои ответы примерами из практики. Я и не заметил, как исчез мой внутренний страх предстоящего экзамена, который жил со мной до этого момента.

Дальше последовали вопросы о моих увлечениях, хобби, обо всем, что не касалось обучения в университете и работы. Это стало неожиданностью для меня. Я не знал, о чем рассказывать, так как каким-либо спортом я серьезно не занимался, никаких увлечений, которые следует указывать в резюме, я не припомнил. Упомянул про поездки на велосипеде в пределах Ленинградской области и настольный теннис, которым я посвящал часть своего свободного времени. Рассказывая о своих увлечениях людям, которых видел впервые и которые внимательно меня слушали, я чувствовал себя неловко.

В будущем я узнаю, что наш ведущий инженер в пятьдесят девять лет ходил в недельный поход на байдарках по одной из рек в Карелии. Протяженность маршрута составляла сто тридцать километров, и относился он ко второй группе сложности. Учитывая только один этот факт, мои скудные достижения в спорте в двадцать два года меркли и терялись.

На первый взгляд, все здесь были интеллигентными и чересчур скромными людьми. Я разговаривал только с начальником сектора и с мужчиной лет семидесяти, который, как выяснилось позже, был ведущим инженером. Он показался мне самым приветливым, жизнерадостным и, по-моему, был искренне рад появлению нового человека здесь. Все остальные меня ни о чем не спрашивали, а только слушали. Несколько раз кто-то из них добавлял пару слов к речи ведущего и начальника сектора.

Язык не поворачивается назвать ту встречу собеседованием. Правильнее будет сказать – первое знакомство. И завершилось оно быстро, так как мне нечего было особо рассказывать, а вопросы, которые меня беспокоили, я не задал по причине нехватки смелости. Теперь оставалось отдать бумагу, которую мне дали в отделе кадров, начальнику сектора, чтобы он поставил свою резолюцию в отношении меня. В случае его положительного решения я мог завершить процесс оформления на работу с половинным графиком – двадцать часов в неделю. Мы обсудили с ним режим моего рабочего дня. Учитывая, что на дворе был конец июня и в университете до сентября занятия закончились, я имел возможность соблюдать ежедневный график по четыре часа в день. В будущем, когда осенью возобновится мое обучение, я должен буду заранее сообщать, когда смогу приходить. Еще меня предупредили, что здесь строго следят за отработанными часами с момента, когда приложил пропуск на проходной, приходя и уходя с работы. Тогда этой детали я не придал особого значения и пропустил информацию мимо ушей, так как она показалась мне второстепенной и не требующей особого внимания.

Я вышел в коридор, а в руке у меня была бумага с положительной резолюцией начальника сектора. Оставалось передать ее в отдел кадров и уточнить число, с которого я могу приступить к работе в научно-исследовательском институте на должности инженера.

Страх, который жил со мной продолжительное время, рассеялся. Меня приняли на работу. Но его место занял новый страх – заключение трудового договора приведет к ограничению текущей свободы. Люди, которых я сейчас увидел, были обременены обязательствами перед работодателем. Они должны соблюдать рабочий график и придерживаться норм, заведенных в коллективе. Скоро и я встроюсь в систему, стану работником и приму существующие права и обязанности до того момента, пока они не перестанут меня удовлетворять.

Записка № 5

Внутренний двор НИИ

В эти утренние часы еще чувствовались прохлада и свежесть, которые приносили едва уловимые потоки ветра. Они служили постоянным напоминанием о существовании огромного водоема поблизости. По наступившему спокойствию было непонятно, движется остров в пространстве или пространство проносится мимо. Голубое небо и спокойный водный простор вдалеке, разделенные тонкой нитью горизонта, внушали мысль об отсутствии границ у этого мира. Осознание этого факта, а также мысль о количестве кораблей и человеческих жизней, погубленных этим суровым морем в приступах непрогнозируемой ярости, сводили многих с ума.

Солнце, только появившееся на небе, медленно перемещалось все выше и выше, тени становились короче, а мест, где можно было спрятаться от надвигающейся жары, все меньше. По силе первых горячих лучей солнца было понятно: намерения у него серьезные, и оно действительно расплавит все, что встретится на его пути. Сегодня ему предстояло в очередной раз достичь самого удаленного положения от небесного экватора. А это значит, что времени для осуществления своих планов у него будет предостаточно.

Этот остров появлялся и тонул под толщей черной воды неоднократно. Волны смывали имена и даты на памятных камнях. Многих забыли навсегда. Корабли уходили в море с надеждой вернуться домой. Вдоль улицы, как вдоль причала, остались стоять ровными рядами огромные корабли проекта 1 ЛГ–600. Они уже много лет сидят на мели. А у домов напротив, расположившихся на набережной, стали видны «ноги». Тот, кто силился понять, в каком времени он очутился, был обречен попасть в тупик. Здесь будущее смешалось с прошлым и застряло в настоящем навсегда. Такое начало могло быть у литературного произведения с использованием художественного метода «магический реализм».

Я вышел из метро на улицу. Время приближалось к половине девятого утра. Погода в этот день стояла прекрасная. Было комфортно идти в одной рубашке, перебросив легкую куртку через плечо. В тени деревьев и домов царила прохлада, а на открытых участках уже становилось жарко. Прохожих на улице было мало, основной поток людей, идущих в сторону станции метро, прошел, да и к тому же наступила пора отпусков и каникул. Воздух был наполнен густым и тягучим ароматом смолы тополей. Самих тополей не было видно, но белый пух от них перемещался в воздухе, неспешно опускался на землю и, суетясь, передвигался под ногами. Он собирался на границе тротуара и густой зелени газона, преграждавшей ему путь вместо поребрика. Немного погодя к аромату тополей прибавился тяжелый запах раскаленного асфальта и недавно скошенной травы на газоне. Так пахнет солнечный и жаркий июньский день в городе.

Отсутствие понимания того, что будет происходить дальше на новой работе, вызывало волнение. В голове крутились различные мысли и вопросы о том, что меня ждет на новом месте и как следует поступить в будущем, если все пойдет плохо. Да и что следует понимать под словом «плохо»? Можно было преодолеть расстояние четырех не самых больших автобусных остановок пешком и поразмышлять о грядущем. Хорошая погода и достаточный запас времени этому благоприятствовали. Тем более что отпуска или каникул у меня нынче не предвиделось.

Первые дни на новом месте самые волнующие и неуютные. Незнакомые люди, традиции в коллективе, распорядок дня. Постоянно приходится вспоминать, как кого зовут, и переживать о том, чтобы ненароком не перепутать имя, отчество или то и другое, когда обращаешься к человеку. Если вы добросовестны, то будете думать над тем, как правильно выполнить первые поручения и не испортить что-нибудь в первый день, включая свою репутацию. Предстоит узнать массу нюансов и мелочей, на которые спустя время перестаешь обращать внимание, вроде таких, как расположение подразделений, как проходит обеденный перерыв, как ваши коллеги относятся к работе, где при необходимости можно взять предметы, требующиеся для работы, и к кому лучше обращаться с возникающими вопросами. Повезет, если ваши новые коллеги будут проявлять отзывчивость на этом этапе.

Главная проходная располагалась в небольшом двухэтажном здании на маленькой тихой улице. По ее названию можно было предположить, что когда-то на этом месте была река. Здесь не ходил общественный транспорт и редко проезжали автомобили. Аккуратное здание было выкрашено в светло-желтый цвет, контуры его окон и колонны были белыми. Внутри было пусто, светло, прохладно и почти всегда тихо. Что бросалось в глаза при входе – это стеклянная будка охраны, по обе стороны которой располагались турникеты, и зеленый банкомат в стороне у окна. Позже его заменит красный, потом синий, а сотрудникам НИИ несколько раз поменяют зарплатные карты. Можно было предположить, что финансово-экономическое состояние дел института складывалось не лучшим образом. Во всяком случае, величина заработной платы после очередной раздачи новых карт на руки оставалась прежней.

Здание главной проходной

В здании, помимо контрольно-пропускной службы, размещались стандартные для таких предприятий подразделения: бюро пропусков, отдел кадров, отдел охраны труда и техники безопасности, старый конференц-зал, помещение охраны, первый отдел, который сейчас принято называть «режимно-секретным отделом». Во многих из них работали женщины, которые изо дня в день выполняли одинаковую спокойную работу, в которой ценились внимательность, аккуратность и усидчивость. Чтобы попасть во все эти отделы, не требовался пропуск на территорию предприятия.

Случалось, здесь оформляли транспортные накладные на внос или вынос различных предметов. Процесс требовал много времени для оформления бумаг. Часто кто-то в каком-то месте допускал ошибку из-за спешки. А спешка была всегда по причине того, что в последний момент вспоминали, что требовалась накладная на груз. Тогда проход на территорию или выход с нее затягивался на неопределенное время, пока не находился человек, который мог исправить неточность или был готов взять на себя ответственность за внос или вынос. Порой дело доходило до директора предприятия.

Эта часть маршрута мне хорошо знакома. По понедельникам наша университетская группа приезжала в НИИ на лекции. Но сейчас я оказался здесь один, без одногруппников и в непривычно раннее время. Больше не требовалось каждый месяц получать временный гостевой пропуск и предъявлять паспорт вместе с ним. В кармане лежал магнитный пропуск с моей фотографией. Я стал законной частью этого института.

Любой, кто попадал на территорию института через главную проходную, будь то гость или постоянный сотрудник, должен был миновать внутренний двор НИИ. Он был прямоугольной формы. С одной стороны двор был ограничен четырехэтажным зданием главного корпуса, напоминающим сверху строчную букву «пи» греческого алфавита, а с другой – небольшим зданием главной проходной. Они стояли напротив друг друга, и между ними был проезд для автомобилей. Одна пешеходная дорога соединяла центр проходной с центром главного корпуса в том месте, где находилась арка, другая соединяла два крыла главного корпуса. В точке пересечения этих дорог, в центре двора, располагался фонтан, который, быть может, служил источником вдохновения для сотрудников или помощником в период сложных научных размышлений. Небольшая шестигранная чаша фонтана была высотой ниже колена и диаметром около трех метров. В центре было установлено современное пластмассовое устройство на круглом основании с тремя соплами. Они подавали небольшие струи воды, с трудом бьющие вверх. Электрический провод от устройства тянулся по дну, затем по стенке чаши фонтана, далее по газону и асфальту проезжей части дороги к зданию главного корпуса до ближайшей электрической розетки. Это устройство, как и многие другие здешние атрибуты современного мира, выглядело в этом месте простовато и нелепо на фоне фундаментальных построек и продуманных инженерных решений прошлого, которым посчастливилось сохраниться до наших дней.

Вокруг фонтана на каменных плитах симметрично были расставлены четыре скамейки голубого цвета на чугунных основаниях, похожие на те, что стоят в городских парках и скверах. Ближе к проходной росли высокие голубые ели. В жаркие дни лета они дарили прохладную тень двум ближайшим скамейкам и тем, кто на них сидел.

Внутренний двор НИИ

Пространство фонтана со скамейками было окружено аккуратно подстриженным газоном и множеством разнообразных цветов. Сколько труда, заботы и любви приложили люди, чтобы создать и поддерживать эту красоту каждый день! Не было дня, чтобы не цвел ни один цветок. Когда отцветали одни, эстафету принимали другие. Красота была всегда. Здесь росли нарциссы, тюльпаны, пионы, ромашки, сирень, астры, розы, гладиолусы, рододендроны и другие цветы, названия которых мало кому известны. Может, благодаря этим цветам некоторые разработки нашего сектора получили свои цветочные названия.

На газоне, располагавшемся вдоль главного здания л-образной формы, росли большие кусты роз, которые тщательно укрывали еловым лапником и полиэтиленовой пленкой перед наступлением морозов. Здесь же были небольшие альпийские горки, росли березы, кусты сирени и другие цветы. Таким был двор нашего института в те годы, когда мы впервые туда пришли. Красивым, цветущим, уютным и ставшим по-настоящему родным и близким, учитывая количество послеобеденных прогулок, прошедших здесь. А свидетелем скольких бесед разных сотрудников института он стал, мне и представить сложно.

Записка № 6

Первый рабочий день

Первый рабочий день на новом месте всегда хорошо запоминается, а все последующие дни склеятся воедино. Кинолента закрутится с такой скоростью, что вы не сможете сопоставлять даты и кадры многочисленных рабочих дней. Будут какие-то яркие моменты, но и они потеряются в календаре, останутся только две даты, которые запомнятся: первый рабочий день и последний.

В тот день я встретил пару одногруппников на скамейке у фонтана – они также приехали заранее, к половине девятого утра. Начало дня было замечательным: ясное голубое небо, яркое солнце, которое к этому времени уже успело разогреть воздух, и находиться под его лучами становилось некомфортно. Но здесь были высокие ели, в тени которых было приятно сидеть на одной из скамеек. Еле слышно журчал маленький фонтан, а газон беззвучно обрызгивался мелкими струями воды из системы автоматического полива. Он был зеленым, с сочной густой растительностью. Лишь в тех местах, где газон был подстрижен слишком коротко, виднелись участки с высохшей под воздействием солнечных лучей травой.

Никого, кроме нас, здесь не было, три другие скамейки пустовали. За те двадцать минут, что мы сидели и разговаривали, мимо нас прошло не больше десяти человек. Позже я узнаю, что бо льшая часть сотрудников предприятия заходит на территорию через так называемую «малую проходную». В мое подразделение, скорее всего, уже все пришли, хотя тогда я еще не ассоциировал себя с сектором, в который попал, и не называл его своим. Он был чужим. Два окна помещения, в котором мне предстояло трудиться, выходили сюда, во внутренний двор с этим прекрасным цветником и маленьким фонтаном в центре.

Я легко угадал эти окна, находящиеся на третьем этаже над аркой, так как часть одного из них была заделана полиэтиленовой пленкой, там, где располагался стол с чайными принадлежностями. Из-за этого с улицы оно казалось еще грязнее. А окна последние годы здесь мыл лишь дождь. Может, женщина в возрасте или светловолосый молодой человек, которые сидели рядом с окнами, уже заметили нашу мирно беседовавшую группу и меня в ее составе.

Оставалось десять минут до девяти часов. Пора вставать и расходиться по своим подразделениям. Хотим мы этого или нет, а время постоянно движется вперед. Я, по крайней мере, представлял, куда попаду через несколько минут, а кто-то из нашей группы еще не был знаком со своими будущими коллегами. Всех нас, а точнее восемь человек из университетской группы, пожелавших здесь работать или писать дипломную работу, оформили на одинаковых условиях, и трудовой стаж в институте начинался одинаковым числом. Позже кто-то уволился, не проработав и года в этих стенах, кто-то перешел в дочернюю организацию, которая окончательно отделилась через несколько лет от большого института. А спустя восемь лет из восьми одногруппников я останусь в этом НИИ один, уже в другом здании, расположенном в новом месте, и тоже задумаюсь об уходе.

Перед началом нового дня появилось легкое волнение. От фонтана я дошел до арки, погрузился в ее приятную прохладу, вышел и повернул направо, здесь находилась дверь с небольшим бетонным крыльцом. За ней была широкая лестница с высокими пролетами, по которой я спускался после первого моего визита сюда. В одной рубашке здесь было прохладно, ощущалась сильная разница по сравнению с температурой на улице, как будто спустился в погреб. В зависимости от времени года, влажности воздуха и наличия или отсутствия мешков с мусором под лестницей здесь пахло по-разному. Запах складывался из множества компонентов: запаха старой бетонной лестницы, штукатурки, давно засохшей масляной краски на стенах, пыли на батареях. Но дышать было приятно и легко благодаря огромному пустому пространству, образованному за счет ширины ступеней и высоты потолков в здании, которые не были урезаны подвесными конструкциями. Здесь все было по-настоящему и выглядело добротно и надежно.