Видящая воспоминания

— Что? — спросила она.

— Ничего. — Он прижал её крепче. — Всё хорошо.

— Теперь рассказывай, — сказал он, когда она вернула ему пустой стакан.

— Что рассказывать?

— Кто ты.

— Милана. Я тебе уже говорила. — Она подтянула к себе его пиджак и накинула на плечи, потому что стало холодно. — Двадцать три, работаю секретарём. Отвечаю на звонки, варю кофе директору, распечатываю бумаги, которых не читаю. Приехала сюда три года назад из маленького города, пять часов на автобусе, если без пересадок. Снимаю комнату у хозяйки, которая считает, что я трачу молодость. Достаточно?

— Здесь с кем?

— Подруги вон там, внизу. — Милана кивнула на стекло, за которым шевелился танцпол.

Он не ответил и не улыбнулся. Пальцем провёл у неё по колену, вверх и вниз, будто чертил.

— А ты кто? — спросила она. — Кто такой Кирилл, у которого в клубе своя комната со стеклянной стеной, свой человек на лестнице и своё виски, которое никто не пьёт?

— Работаю.

— Заметно. Кем?

— Разное. — Он пожал плечами, и от этого движения у неё под ладонью качнулась тёплая твёрдая грудь. — Клубы, недвижимость, немного людей, которые мне должны.

— Это ответ или отговорка?

— Не ответ и не отговорка. Просто пока не время.

Милана смотрела на него и понимала, что врёт он гладко, без запинки, и что ей это не мешает. Ей вообще было странно хорошо. Она вспомнила снег. Не спросила. Ни про снег, ни про двор, ни про то, откуда у неё в памяти чужой вой.

Он спросил про маленький город, и она рассказала: про мать, которая до сих пор звонит по воскресеньям, про школу, где она писала сочинения лучше всех и слушала, как их читают вслух. Он слушал, не перебивая, и его ладонь поднималась по её бедру выше, сантиметр за сантиметром, и Милана, рассказывая про сочинения, уже знала, чем это кончится.

— Иди сюда.

Она перекинула ногу через него, встала коленями на кожу по обе стороны от его бёдер, и пиджак соскользнул с её плеч на диван. Кирилл положил руки ей на поясницу.

Он был уже готов, тяжёлый и горячий, и она взяла его член в ладонь, обхватила, провела по всей длине, видя, как он смотрит на неё снизу и как у него ходит кадык. Приподнялась, приставила головку ко входу и медленно села.

Она думала, что будет больно. Болело, но по-другому: тянуло, жгло, и в то же время по всему телу расходилось тепло, от живота вверх. Она опускалась медленно, миллиметр за миллиметром, чувствуя, как он входит в неё всё глубже, как стенки обхватывают его, как становится тесно и полно. Села до конца, упёрлась ладонями ему в грудь и на секунду замерла, привыкая.

— Не торопись, — сказал он. Голос был сорванный.

Она и не торопилась, потому что не знала, чего ждать от собственного тела. А потом повела бёдрами, и её накрыло.

Дальше она делала то, что хотела. Поднималась и опускалась, всё смелее, потом быстрее, нашла свой угол, тот, от которого тянуло вниз и сводило ноги. Кожа скрипела под её коленями. Его руки лежали у неё на бёдрах, потом поднялись на спину, он больше не направлял её, только держал и дышал через зубы. Милана поднималась и опускалась, и чем дальше, тем меньше оставалось от прежней осторожности. Кожа под коленями скрипела, руки у неё вспотели, волосы липли к щекам. Он взял её за бёдра и стал помогать, подкидывая вверх, член в неё входил глубже. Милана закусила губу, откинула голову закричала не стыдясь.

Внутри него опять начало подниматься то самое, из глубины.

Он это почувствовал по тому, как она сжалась, и заворчал, потянул её на себя, вжимая её бёдра в свои. Она упала ему на грудь, обхватила за шею и кончила, уткнувшись лицом ему в плечо, беззвучно, только зубы сжались на коже. Её вело долго, судорогами, и всё это время он держал её и не двигался.

Отпустило её, и тут же он сдвинул её с себя, в последнюю секунду, и опять по её бедру прошло горячим. Он застонал сквозь зубы, дёрнулся раз, другой и затих.

Милана лежала на нём, мокрая вся, и слушала, как под её щекой колотится чужое сердце, сначала быстро и зло, потом всё ровнее.

Она не знала, сколько так прошло.

Кирилл гладил её по спине, по волосам, и она почти спала, щекой на его плече, когда услышала, как он сказал тихо, будто не ей и не вслух:

— Моя.

У Миланы внутри всё опустилось. Он не спал, он просто говорил в её волосы, спокойно, как о чём-то давно решённом, и от этого ровного голоса ей стало холодно.

Она лежала, не открывая глаз: она не знает о нём ничего. Ни фамилии, ни того, чем он занимается, ни где живёт. У него свой человек на лестнице и своя комната со стеклянной стеной. У него шрам под рёбрами от удара, который она видела, и он сказал ей слово, которое людям не говорят через два часа после знакомства.

Он поцеловал её в макушку, поднял, положил на диван, накрыл пиджаком и сказал:

— Посиди. Я на минуту.

Телефон у него на столике дрогнул и пополз по стеклу. Кирилл посмотрел на экран, надел брюки, шагнул к двери и вышел, тихо прикрыв её за собой. В коридоре сразу заговорил чужой голос, низкий, короткий, и голос Кирилла ответил ему на полуслове.

Милана полежала ещё секунд десять, глядя в потолок.

Потом она села.

Платье валялось на полу, рядом туфли,она не стала искать бельё: его нигде не было видно. Милана натянула платье через голову, дёрнула молнию на спине, подобрала туфли в руку и на цыпочках пошла к двери.

В коридоре шёл чужой разговор. Милана не стала слушать. Она прижалась к стене, прокралась мимо двери, из-под которой падала полоса света, и дальше, к лестнице, побежала по ней надевая на ходу туфли.

Танцпол её принял и проглотил. Свет бил в глаза, кто-то толкнул её в плечо, чья-то рука мазнула по спине, и Милана шла, опустив голову, как идут через толпу, в которой никому нет дела. У своего стола она на секунду остановилась. Именинница танцевала на диване, рыжая орала что-то в ухо соседке. Никто из них не смотрел в её сторону.