Моё СПАСЕНИ

— Я что сказал тебе?! Почему моя дочь у тебя?!

— Ты с ума сошёл, старый хрен?!У тебя сына убили, — ответил Леонид холодно. — Мои люди спасли твою дочь и внука. Ты бы хотел, чтобы я их бросил?

— Где моя дочь?! — Аркадий шагнул к нему. Охрана застыла рядом. — Пусть приведут Гвенею! Я забираю её!

— Она без сознания, — сказал Леонид.

В этот момент дверь дома распахнулась. Гвенея выбежала на крыльцо. Бледная, растрёпанная.

— Папа! — закричала она. — Папа! Брата убили! Брата убили!

Она бросилась к отцу, обняла его. Рыдала.

— Тише, — сказал Аркадий, прижимая её к себе. — Тише, дочка. Я здесь.

Он поднял глаза на Леонида.

— Забирай дочь, — сказал Леонид. — И уезжайте.

— Нет! — Гвенея рванулась от отца. — Артём! Я не поеду без него!

Леонид развернулся.

— Мой внук никуда не поедет, — сказал он.

— Я и не прошу! — выкрикнул Аркадий. — Мне ничего не надо, связанное с твоей дочерью! И с её ребёнком!

— Папа! — Гвенея вцепилась в руку отца. — Я не могу бросить его! Он без меня напугается! Он здесь никого не знает! Пожалуйста!

Леонид стоял, слушал и чувствовал, как внутри что-то горит.

— Я не хочу видеть кровь этого ублюдка в своём доме! — закричал он вдруг.

— В нём и твоя кровь течёт! — закричала она в ответ. — Не забывай! Я не уеду без него!

Она попыталась забежать в дом. Леонид схватил её за кисть, останавливая.

— Мой внук никуда из этого дома не денется, — сказал он с нажимом. — Забирай дочь. Валите из моего двора.

Гвенея смотрела на него. Ярость горела в её зелёных глазах. Она выдернула руку.

— Тогда и я остаюсь, — сказала она.

Леонид молчал. Слово «остаюсь» засело у него глубоко внутри. Эхом. Оно билось в висках.

— Ты не останешься здесь! — закричал Аркадий. — В машину! Быстро!

Двое его людей шагнули к ней. Гвенея отшатнулась. Спряталась за спиной Леонида. Схватила его за рубашку на спине обеими руками.

Леонид почувствовал это. Её пальцы. Дрожащие. Вцепившиеся в его одежду.

— Это не моё дело, — сказал он. — Но если кто-то не хочет уходить из моего дома насильно — увозить я не позволю.

— Да кто ты такой?! — заорал Аркадий. — Чтобы запретить мне забрать дочь?!

— Я не держу её насильно, — ответил Леонид спокойно. — Но она сейчас за моей спиной. И если ты хочешь её забрать — тебе придётся меня оттолкнуть. А тот, кто хочет меня толкнуть, дорого платит.

— Ты угрожаешь мне?!

— Предупреждаю. Тебе это надо?

Аркадий сжал кулаки. Смотрел на дочь, которая пряталась за спиной его врага.

— Оставь своего упыря, — сказал он. — Но дочь отдай.

— Я не оставлю его здесь! — крикнула Гвенея из-за спины Леонида. — Я не брошу Артёма!

Аркадий рванул к ним. Охрана напряглась.

Леонид чуть повернулся. Дал ей разрешение вцепиться ещё сильнее. И в этот момент у каждого человека Аркадия появились красные точки на лбах. Прицелы снайперов.

Аркадий замер. Глаза расширились. Он смотрел на дочь, на врага, на красные точки.

— Ты... — выдохнул он.

— Я же сказал, — тихо ответил Леонид. — Если хочешь забрать насильно — тебе придётся. Дорого. Очень дорого заплатить.

Аркадий смотрел на него. Ненависть в его глазах смешалась с бессилием. Он не мог забрать дочь. Не мог оставить её здесь. Но он не мог и начать войну — сейчас, на территории Ветрова.

— Это ещё не всё, — сказал он. — Завтра я заберу дочь.

Он шагнул назад. Охрана отступила с ним.

— Я её не держу насильно, — повторил Леонид.

Гвенея всё ещё стояла за его спиной. Её пальцы вцепились в его рубашку. Она не отпускала. Он чувствовал, как она дрожит.

— Остаюсь, — прошептала она едва слышно.

Он услышал.

И внутри него что-то перевернулось.

Глава 5

Гвенея стояла за его спиной. Пальцы всё ещё вцепились в его рубашку. Дрожали. Она слышала, как уезжают машины отца. Как стихает шум. Как хлопает дверца последнего авто.

Она осталась. Одна. В доме врага.

Её пальцы начали медленно разжиматься. Один за другим. Она отпускала его рубашку, будто отрывала себя от единственной опоры. Ладонь скользнула по его спине, задержалась на мгновение — и упала.

Леонид стоял неподвижно. Чувствовал, как её пальцы ослабевают. Как она отстраняется. Медленно, неохотно, будто боясь отпустить единственное тёплое место в этом мире.

Он обернулся через плечо. Посмотрел на неё тяжело, исподлобья. Она стояла босая. Кудри растрепаны, глаза опухшие от слёз. Она смотрела в пол. Молчала. Руки безвольно висели вдоль тела.

— Зайди, — сказал он. Голос был хриплым, низким. — Здесь холодно.

Она подняла на него глаза. Зелёные, влажные, полные боли. На мгновение их взгляды встретились. Она не знала, что ответить. Не знала, хочет ли заходить. Но ноги сами сделали шаг.

Она переступила порог. Зашла в дом.

Леонид смотрел ей вслед. Видел, как дрожат её плечи. Как она обхватила себя руками, будто пытаясь согреться. Как босая ступает по паркету, оставляя влажные следы.

Он сжал челюсть. В груди что-то дрогнуло. Он не дал этому имени.

Он повернулся к своему человеку.

— Узнай всё, — сказал он тихо. — Каждый, кто посмел тронуть дом, зная, что там мой внук. Из-под земли достаньте ту сволочь, которая посчитала меня никем.

Человек кивнул и исчез.

Леонид достал телефон. Набрал номер. Короткие приказы. Жёсткие. Не терпящие возражений.

— Видео с камер мне на стол. Через час.

Он говорил, а сам смотрел на лестницу. Туда, где только что исчезла она.

***

Через час Леонид поднялся на второй этаж. В руках — планшет с видео. Он шёл медленно, не чувствуя усталости. В голове прокручивались кадры — кто зашёл, кто стрелял, кто отдавал приказы.

Он подошёл к комнате, куда её занесли. Дверь была приоткрыта. Он хотел постучать. Поднял руку.

Но замер.

Из комнаты доносились звуки. Приглушённые, сдавленные. Плач. Она плакала в подушку, чтобы никто не слышал. Но он слышал.

Леонид толкнул дверь. Вошёл.

Она лежала на кровати, свернувшись калачиком. Спрятала лицо в подушку. Плечи вздрагивали. Она даже не заметила, что он вошёл. Она была где-то далеко. Там, где горел дом. Где умирал брат. Где рушился мир.

Он стоял и смотрел на неё. Видел её дрожащие плечи. Слышал её всхлипы. Понимал эту боль — ту, которую ничем не унять. Ему было знакомо это чувство. Он сам носил его внутри уже месяц.

Он молчал. Не сказал ни слова. Просто стоял и смотрел, как она плачет. И знал — он ничего не может сделать. Утешить её — не в его силах. Он не умеет. Он никогда не умел.

Он вышел. Бесшумно прикрыл дверь.

Прошёл по коридору. Заглянул в комнату к внуку. Артём спал. Крошечный, беззащитный. Светлые волосы разметались по подушке. Губы приоткрыты. Он дышал ровно и спокойно, не зная, что его мир тоже рухнул.

Леонид постоял у порога. Смотрел на него. На единственное, что осталось от Алисы.

Потом развернулся и пошёл в кабинет.

***

Он налил себе виски. Сел у камина. Огонь трещал, бросал тени на стены. За окном начался дождь. Сначала редкие капли. Потом сильнее. Потом — сплошная стена, бьющая по стёклам. Ветер завывал в трубе.

Леонид смотрел на огонь. Сделал глоток. Горечь обожгла горло.

Он думал о ней. О её плаче. О её пальцах, которые вцепились в подушку. О том, как она стояла босая на холодном крыльце, дрожа от холода и страха.

Он вспомнил, что она лежала без одеяла. Простыня сбилась. Она замёрзнет. Так и уснёт — дрожа от холода.

Он встал. Поставил бокал на стол. Поднялся наверх.

***

Он зашёл в комнату. Надеялся, что она уснула. В коридоре было тихо. Но когда он открыл дверь, кровать была пуста. Простыня скомкана. Подушка — мокрая от слёз.

Он замер. Сердце на мгновение остановилось.

«Где она?»

Он вышел в коридор. Прошёл по лестнице. Заглянул в гостиную — пусто. На кухню — пусто.

Он знал, куда идти. К внуку.

Он открыл дверь детской и замер.

Она спала. Обнявшись с Артёмом. Прижималась лицом к его голове. Рука обнимала ребёнка, защищая его даже во сне. Она свернулась калачиком на краю кровати. Её кудри разметались по подушке. Ресницы влажные. Губы чуть приоткрыты.

Они спали вдвоём. Маленький мальчик и его тётя. Единственные, кто остался друг у друга.

Леонид застыл на пороге. Смотрел на них.

В комнате было тихо. Только дождь за окном и ровное дыхание двоих. Свет от ночника падал на их лица — тёплый, мягкий. Огонь в камине внизу ещё трещал, отбрасывая блики на стены.

Она прижималась к мальчику, как к единственному спасению. Она боялась потерять и его. Он чувствовал это — даже во сне. Её пальцы сжимали край его пижамы. Она держалась за него, как за последнюю ниточку.

Это было чистое. Живое. Настоящее.

Что-то шевельнулось в груди Леонида. Тёплое, незнакомое. Он не дал этому имени. Он быстро погасил это чувство, загнал его вглубь. Но оно осталось. Где-то там, куда он не хотел заглядывать.

Он подошёл к кровати. Бесшумно. Осторожно. Взял одеяло, лежавшее в ногах. Укрыл их. Сначала мальчика — поправил край, чтобы не замёрз. Потом её — накинул на плечи, прикрыл босые ноги.

Она не проснулась. Только вздохнула тихо и прижалась к ребёнку ещё крепче.

Леонид стоял и смотрел на них. Долго. Несколько минут. Может, больше. Он смотрел на её лицо — даже во сне оно было напряжённым. На её руку, которая обнимала его внука. На её ноги, которые поджались от холода.

Он чувствовал, как внутри тает лёд. Тот самый, что сковал его сердце в день смерти Алисы.

Он не хотел этого. Не должен был.

Но он чувствовал.

Он развернулся и вышел. Бесшумно прикрыл дверь.

Спустился в кабинет. Сел у камина. Взял бокал с виски, который остыл. Сделал глоток.

Он смотрел на огонь и думал о ней. О том, как она спит, обнявшись с его внуком. О том, как её пальцы вцеились в его рубашку. О том, как она сказала: «Остаюсь».

Он не знал, что с этим делать. Он не умел чувствовать. Он умел только ненавидеть.

Но сегодня он почувствовал что-то другое.

Что-то, что пугало его больше, чем любой враг.

Глава 6

Она ничего не ела.

Утром уборщица принесла завтрак — кашу, тосты, чай. Гвенея поблагодарила, но еда остыла на столе. Она сидела в комнате, обняв колени, и смотрела в одну точку. Есть не хотелось. Пить не хотелось. Дышать — тоже.

Артём проснулся рано. Он не понимал, что случилось. Только спрашивал: «Где папа?» Она гладила его по голове, прижимала к себе и шептала: «Папа уехал, маленький. Он скоро вернётся». Она не могла сказать ему правду. Не сегодня.

Весь день она провела с ним. Играла в машинки, рисовала, читала сказки. Улыбалась ему, чтобы он не боялся. Но как только мальчик отвлекался, её лицо становилось пустым. Глаза — мокрыми.

Она выходила в коридор, зажимала рот ладонью и плакала. Тишину разрывали только её сдавленные всхлипы. Потом она вытирала слёзы и возвращалась к Артёму.

Леонид видел это. Стоял в конце коридора, смотрел, как она выходит из комнаты заплаканная. Как вытирает лицо рукавом рубашки.

Он молчал.

Рубашка была его. Большая, белая, на несколько размеров больше. Она, наверное, попросила уборщицы. Слишком свободная на её хрупких плечах, спускалась почти до колен. Поверх пижамы. Она куталась в неё, как в одеяло. В ней она выглядела ещё меньше. Ещё беззащитней.

Леонид смотрел на неё и ничего не говорил. Только сжимал челюсть.

Он увидел, как она вышла во двор. Босая, в его рубашке. Стояла на холодном крыльце, обхватив себя руками. Ветер трепал её кудри.

Леонид вышел следом. Остановился в нескольких шагах. Смотрел, как она дрожит.

— Ты как? — спросил он.

Голос был тихим, хриплым. Она подняла голову. Посмотрела на него. Зелёные глаза — опухшие, покрасневшие. В них была такая боль, что он едва выдержал этот взгляд.

— Не знаю, — сказала она. Голос сорвался. — Очень больно. Очень тяжело.

Она говорила тихо, будто не ему. Будто самой себе.

Леонид стоял, руки в карманах брюк. Смотрел в сторону — на деревья, на небо, куда угодно, только не в её глаза. Молчал.

Он не знал, что сказать. Слова утешения казались пустыми. Ложными. Она потеряла подругу, потом брата. Что он мог сказать ей? «Всё будет хорошо»? Он сам не верил в это.

Он развернулся. Хотел уйти. Но остановился у двери.

— Зайди внутрь, — сказал он холодно. — Холодно.

Она не ответила.

— Я жду человека, — сказала она ему в спину. — Я попросила привезти свои вещи.

Он не обернулся. Просто зашёл в дом. Она видела, как его спина скрылась в темноте коридора.

Через час раздался сигнал машины.

Гвенея вышла во двор. Егор стоял у машины, открыл багажник. Увидел её — и рванул навстречу.

— Гвенея! — он обнял её, прижал к себе. Она чувствовала его тепло, его руки, его дыхание.

— Ты как? — он отстранился, заглянул в глаза. — Ты вся дрожишь. Почему ты здесь? Зачем ты осталась?

Она покачала головой. Хотела что-то сказать, но он наклонился и поцеловал её в губы.

Она не ожидала. Её тело напряглось. Она не хотела этого сейчас. Не здесь. Не когда брат только что умер. Она отстранилась — резко, почти грубо. Отвела голову.

— Егор, не надо, — сказала она.

Он замер. Посмотрел на неё. В его глазах промелькнула боль. Она заметила это, но не могла ничего поделать. Она не хотела его обижать. Но сейчас она вообще ничего не хотела.

Гвенея подняла глаза на дом. На второй этаж. В окне мелькнула тень. Кто-то отвернулся. Быстро. Она узнала эту фигуру. Леонид.

Она отвела взгляд. Взяла сумку с вещами.

— Зачем ты остаёшься здесь? — Егор шагнул к ней. — Давай я заберу тебя. И ребёнка. Мы поедем в дом твоего отца. Там безопасно.

— Я не могу, — сказала она. — Артём не поедет. А я без него не уйду.

— Гвенея...

— Егор, пожалуйста, — она посмотрела на него устало. — Ты хороший. Я знаю, что ты переживаешь. Но я не могу сейчас думать ни о чёмм.И даже, о нас. Я только потеряла брата. Алису. Меня ранили. Я не успела прийти в себя. Я не могу... не сейчас.

Он смотрел на неё. В его глазах была боль. Но он кивнул.

— Похороны завтра, — сказал он. — Приходи.

Она кивнула.

— Я приду.

Он хотел обнять её ещё раз. Но она сделала шаг назад. Он понял. Он залез в машину и уехал.

Гвенея стояла, сжимая сумку. Смотрела, как машина скрывается за воротами. И понимала - что он хочет от неё. И не могла ему дать, не сейчас.

Она зашла в дом. Поднялась в комнату. Переоделась в свои вещи — джинсы, футболку, кофту. Своё. Родное.

Она пошла к Артёму.

Она зашла в комнату и остановилась.

Леонид сидел на полу. Полулежа, на ковре. Перед ним — Артём. Они катали машинки. Леонид двигал красную машинку, мальчик — синюю. Водил по воображаемой дороге, что-то жужжал, изображая мотор.

Леонид катал свою машинку медленно, неуклюже. Он не умел играть с детьми. Он никогда не играл. Даже с Алисой. Он не знал, как. Но сейчас он сидел на полу, в дорогом костюме, и катал машинку перед внуком.

Артём смеялся. Тихо, негромко. Но смеялся. Впервые за день.

Гвенея замерла в дверях. Смотрела на них.

Она видела, как этот суровый, опасный мужчина — враг её семьи, и человек который стрелял в неё — сидит на полу с её племянником. Как его большие руки осторожно двигают маленькую машинку. Как он смотрит на мальчика. Как его лицо становится мягче на мгновение.

Она чувствовала, как внутри что-то дрожит.

— Если у вас дела, — сказала она. — Идите. Я побуду с ним.

Леонид поднял голову. Посмотрел на неё коротко — один быстрый взгляд. Кивнул. Встал с пола. Отряхнул брюки.

— Я уезжаю, — сказал он, направляясь к выходу. — Если что-то понадобится — скажешь уборщице. Она мне передаст.

— Хорошо, — сказала она, отворачиваясь.

Он уже взялся за ручку двери. Но она добавила:

— Нужна одежда для ребёнка. И лекарства. Если что... на всякий случай. И...

Он остановился. Не дал договорить.

— Одежду и игрушки привезут через час, — сказал он. — А всё остальное... купим позже. Когда я приеду — отвезу тебя куда надо.

Он вышел. Не дождался её ответа.

Гвенея стояла в центре комнаты. Слышала, как его шаги стихают в коридоре. Как открывается входная дверь. Как заводится двигатель машины.

Она посмотрела на Артёма. Он сидел на полу и смотрел на неё. В его глазах была тревога.

— Тётя Гвенея, — сказал он. — Ты плачешь?

Она провела рукой по лицу. Щёки были мокрыми.

— Нет, маленький, — прошептала она. — Это просто дождь.

Она села на пол рядом с ним. Притянула его к себе. Поцеловала в макушку. Он пах молоком и солнцем. Она вдыхала этот запах и чувствовала, как внутри теплеет.

Он забрался к ней на колени. Прижался щекой к её груди.

— Мама вернётся? — спросил он.

Гвенея закрыла глаза. Слёзы побежали по щекам.

— Скоро, — прошептала она. — Скоро, маленький.

Она гладила его по голове и смотрела в окно. Видела, как машина Леонида выезжает за ворота.

Она не знала, что он смотрел в зеркало заднего вида. И видел её силуэт в окне. Видел, как она держит на руках его внука. И чувствовал, как внутри него что-то ломается. Что-то, что он так долго держал взаперти.

«Я не должен чувствовать этого, — думал он, сжимая руль. — Она — дочь врага. Она — никто для меня».

Но она была в его голове. И он не мог её отпустить.

Глава 7

Леонид вернулся вечером. Уборщица встретила его в прихожей, забрала пальто.

— Она не ела, — сказала тихо. — Весь день ни крошки. Только чай.

Он кивнул, не показывая эмоций. Снял пиджак, повесил на вешалку. Прошёл к лестнице.

На втором этаже было тихо. Он заглянул в комнату внука — Артём уже спал, раскинувшись на кровати, одеяло сбилось. Он поправил его, постоял секунду, глядя на ребёнка.

Потом подошёл к её комнате. Постучал.

Дверь открылась почти сразу. Гвенея стояла на пороге — бледная, уставшая, с опухшими глазами. Она смотрела на него настороженно.

— Артём спит, — сказала она. — Что-то случилось?

— Нет, — ответил он. — Надо поговорить. Спустись в столовую.

Он развернулся и пошёл вниз, не оглядываясь. Через минуту услышал её шаги за спиной.

Они сели за стол. Уборщица начала накрывать — суп, мясо, овощи. Леонид указал на стул напротив себя.

— Садись.

Она села. Смотрела на тарелки, на приборы, куда угодно, только не на него.

— Говорите, о чём хотели поговорить, — сказала она.

Он взял вилку, отрезал кусок мяса.

— Сейчас поужинаем. Потом поговорим.

— Я не хочу есть.

Он поднял на неё глаза. Тяжёлый взгляд.

— Так не пойдёт.

Она открыла рот, чтобы возразить. Он перебил:

— Ты присматриваешь за моим внуком. Если ты ослабнешь и упадёшь в обморок перед ребёнком — он испугается. Нам этого не надо.

Она смотрела на него и понимала — он прав. Её голова кружилась с утра. Она чувствовала слабость. Артём и так напуган, она не имела права падать в обморок перед ним.

— Возьми вилку и ешь, — сказал он.

Она нехотя взяла вилку. Начала ковыряться в тарелке, но кусок в рот так и не положила.

Он ел. Смотрел на неё.

— Мне тебя покормить? — спросил он.

Она подняла глаза.

— Что?

— Мне тебя покормить, как ребёнка? Почему не ешь?

Она сглотнула. Взяла кусок мяса, положила в рот. Прожевала. Глотать было трудно. Но она справилась.

— Вы знаете, кто стрелял? — спросила она. Голос дрожал.

— Пока нет. Но мстят твоему отцу.

Она замерла.

— А значит, и ты в опасности!

Вилка выпала из её руки. Зазвенела о тарелку.

— К-как? — она побледнела. — То есть... если хотят добраться до меня... может пострадать Артём?

Она вскочила на ноги.

— Я уеду. Я должна уехать отсюда. Сейчас же.

— Сядь, — сказал он.

— Нет, я...

— Я сказал — сядь.

Она села. Дрожащей рукой схватилась за край стола.

— Во-первых, — сказал он, — в моём доме вы оба в безопасности. Здесь никто не посмеет тронуть моего внука.

— А во-вторых? — спросила она.

— А во-вторых, ты собираешься на похороны брата?

Она кивнула.

— Да.

— Ты умеешь стрелять?

Она уставилась на него с ужасом.

— Нет. Я спасаю жизни, а не отбираю.

— Иногда приходится отбирать, — он смотрел в одну точку, через её плечо. — Когда твоя собственная жизнь в опасности.

Она молчала.

— Драться тебя учил отец? Самооборона?

— Нет, — прошептала она.

Он кивнул. Словно ждал этого ответа.

— Алиса рассказывала, что вы её всему обучили, — сказала она. — Она говорила, что умеет и стрелять, и драться, и...

— Да, — перебил он. — Я учил её. Чтобы она могла постоять за себя. А не прикрыть собой своего...

Он запнулся. Сжал челюсть.

— Своего мужа, — закончил он. — Может, если бы она не была такой смелой, она была бы жива.

Гвенея смотрела на него. В её глазах загорелась злость.

— Мой брат не был трусом, — сказала она. Голос её дрожал, но был твёрдым. — Он пошёл против отца ради любимой. Они были счастливы. А когда напали — он сказал, чтобы увезли меня и Артёма. Он прикрыл нас, хотя знал, что не выживет. Стреляли со всех сторон. Он остался, чтобы мы уехали.

Леонид смотрел на неё. Молчал. Она взяла салфетку, прижала к губам. Подбородок дрожал.

— В любом случае, — сказал он, — ты в опасности. Завтра похороны. Есть одна ночь. Поехали!

Она подняла на него глаза.

— Куда? — спросила она тихо.

Он посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом.

— Будем учить тебя стрелять.

Он встал из-за стола. Бросил салфетку. Обернулся на пороге.

— Что сидишь? Поехали.

Она смотрела на него. Сердце колотилось где-то в горле. Она встала. Вышла за ним во двор.

Глава 8

Они вышли из дома в тишину ночи. Дождь только что закончился, асфальт блестел под тусклым светом фонарей. Воздух был влажным и холодным. Гвенея шла следом за Леонидом. Она не спросила, куда они едут. Ей было всё равно.

Он открыл ей дверцу машины, она села. Захлопнул, обошёл капот и сел за руль. Двигатель заурчал. Они выехали за ворота и растворились в ночи.

Гвенея смотрела в окно. Фонари проплывали мимо, оставляя за собой длинные тени. Тишина в машине была тяжёлой, почти осязаемой.

— Зачем вы меня везёте? — спросила она, не поворачивая головы.

— Учиться стрелять, — коротко ответил он.

Она усмехнулась. Горько, тихо.

— А если я не хочу?

— Ты уже не маленькая, чтобы хотеть или не хотеть, — ответил он жёстко. — Ты — дочь Тарханова. Ты в опасности. И если завтра на похоронах что-то случится — ты должна защитить себя и случая чего, моего внука.

Она промолчала. Спорить не было сил.

Машина остановилась у старого промышленного склада. Леонид вышел, открыл массивные ворота. Защёлкали выключатели — зажглись тусклые лампы, освещая тир. Мишени, стол, ящики с оружием.

Гвенея стояла на пороге, не решаясь войти.

— Я не возьму в руки пистолет, — сказала она.

— Возьмёшь, — сказал он. — Ты должна.

— Я не хочу убивать.

— Никто не хочет, — ответил он, подходя к столу. — Но когда выбора нет — ты будешь стрелять.