История алиментов от Хаммурапи до цифрового рубля

На первый взгляд — противоречие: мужчина ребёнку не родственник, но содержать его обязан. На деле здесь разведены две вещи: обязанность платить и признание полноценной семейной связи. Законодатель мог не давать внебрачному ребёнку всех прав, которые даёт законное родство, и всё же возложить на мужчину отдельную обязанность материального обеспечения. Германское уложение так и сделало.

Значит, выбирать между двумя крайностями — полностью принять ребёнка в отцовскую семью или полностью освободить мужчину — законодатель вовсе не был обязан. Существовал третий путь: отделить содержание от родства. Для ребёнка это была серьёзная перемена. Матери не требовалось добиваться для него полного семейного статуса, чтобы у обязанности отца появилось законное основание.

Но у этого пути были пределы. Деньги не уравнивали внебрачного ребёнка с брачным: это был способ переложить расходы на мужчину, сохранив границу между законной и внебрачной семьёй. Показателен даже срок обязанности: до 16 лет, хотя совершеннолетие по тому же уложению наступало в 21 год.

Мы видим принципиальное различие с Францией. Французский законодатель препятствовал самому установлению отцовства. Германский допускал имущественную обязанность мужчины, одновременно отрицая полноценное родство. Поэтому фраза «Европа не заставляла отцов платить» неточна: единой европейской модели не было, и даже при сохранении неравенства детей законодатели находили разные способы распределить расходы. Деньги можно взыскать, не признавая родства, — и эта особенность станет важной для российской истории.

§ 3.3. Российский брак: дверь открывается только изнутри

В 1832 году в Российской империи был напечатан Свод законов; его X том, часть 1, регулировал брак и семью.27[27] Статья 45 содержала закрытый перечень оснований для развода. Статья 103 обязывала супругов жить вместе: при переезде мужа жена следовала за ним.28[28]

Это совсем другой правовой мир. Сегодня брак можно прекратить, если совместная жизнь невозможна, и суд не требует в каждом случае доказывать вину. В Российской империи развод зависел от оснований, предусмотренных церковным и государственным правом, а признание самого брака — от религиозной формы его заключения. Империя не требовала православного венчания от всех подданных: брачное право разных исповеданий различалось. Но общая идея держалась: брак принадлежал утверждённому государством религиозно-правовому порядку, а не возникал из договорённости мужчины и женщины жить вместе.

Что это значило для ребёнка? Представим обычную ссору. Супруги больше не хотят жить вместе, ребёнок остаётся с матерью. Нынешнее право отдельно решит, где будет жить ребёнок и кто будет его содержать. Дореволюционное так не умело. Если законных оснований для развода не было, брак сохранялся, и супруги юридически должны были продолжать совместную жизнь, даже когда она стала невозможной. Муж при этом был обязан доставлять жене «пропитание и содержание».29[29]

Пока супруги живут вместе, эта обязанность исполняется внутри дома. Но если жена уходит и забирает маленького ребёнка, возникает тупик: как требовать отдельных денег на ребёнка, если закон не признаёт за супругами права жить раздельно? Право одновременно удерживало людей в браке и пыталось разбираться с последствиями их фактического расставания. Эти задачи противоречили друг другу.

Утверждение, будто на Руси развод был совершенно невозможен, тоже неверно. Исследователи насчитывают в допетровской Руси до 16 поводов к разводу — от взаимного согласия, чаще всего ради ухода в монастырь, до бесплодия, жестокости и крайней бедности; после Петра I поводов стало меньше.30[30] К XIX веку действовала более строгая система. Её смыслом было сохранение законного брака, а не удобный порядок раздельной жизни с детьми. И пока законодатель исходил из этой задачи, ребёнок, живущий отдельно от одного из родителей, не становился главным предметом регулирования.

Здесь проявляется противоречие родовой модели из главы 1. Большой дом обеспечивал ребёнка, пока тот оставался внутри. Но общество менялось: супруги расходились, даже если закон их не разводил. Обязанность жить вместе не устраняла конфликтов — она лишь мешала разрешить их юридически. А что происходило с ребёнком, если родители вообще не состояли в признанном браке?

§ 3.4. Ребёнок за пределами законной семьи

Для него правовой порядок был ещё жёстче. В XIX веке внебрачный ребёнок не получал семейных прав в отцовской семье: законную семью создавал только брак, освящённый по правилам исповедания.31[31] Родиться у мужчины и принадлежать к его законной семье — с точки зрения права разные вещи. Поэтому спор о содержании такого ребёнка упирался в более широкий вопрос: признаёт ли право вообще юридически значимую связь между ним и отцом?

Здесь российская история интересна. Можно было бы ожидать, что закон, так строго охранявший церковный брак, полностью освободит мужчину от ответственности за внебрачного ребёнка. Это не так. Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона, сравнивая правопорядки, отмечал: римское и французское право не давали внебрачному ребёнку алиментов от живого отца, а русское и германское давали.32[32] В Российской империи требовать содержания было можно, несмотря на ограниченный статус ребёнка. Это не означало равноправия и тем более не означало, что взыскание было простым.

Мы снова встречаем различие между денежной обязанностью и семейным статусом, уже знакомое по германскому уложению. Но у российского варианта была своя особенность. Там, где положение ребёнка зависит от обстоятельств рождения, обязанность его содержать легко превращается в последствие нарушения нравственного порядка. Государство тогда интересуется не столько правом ребёнка, сколько поведением взрослых. Ребёнку же всё равно, почему родители не обвенчались: ему нужны еда, одежда и уход. Получалось, что защита ребёнка зависела от решений взрослых, которых он не выбирал.

Сквозная ситуация. Нашему мальчику два года, его родители расстаются в Российской империи XIX века. Если они венчаны, развода почти наверняка не будет: без законных оснований брак сохраняется, и закон требует от супругов жить вместе. Если не венчаны, мальчик не получает прав в законной семье отца. Требовать от отца денег можно, но основание и порядок совсем не похожи на современную алиментную обязанность.

Старое право защищало законную семью — и всё равно было вынуждено решать вопрос о детях за её пределами. Устранить этих детей из регулирования было нельзя: кто-то всё равно должен был их кормить.

§ 3.5. Кто заплатил за семейный порядок

Миф. Принято думать, что Европа всегда лучше защищала детей, а российское право лишь догоняло передовые образцы. На деле картина сложнее. Французский кодекс 1804 года запрещал судебный розыск отцовства (§ 3.1). Германское уложение 1900 года обязывало отца содержать внебрачного ребёнка, но не считало их родственниками (§ 3.2). Российское право допускало взыскание содержания с отца внебрачного ребёнка (§ 3.4). Ни одну из этих систем нельзя объявить благоприятной для детей, но и выстроить страны в очередь от худшей к лучшей не получится.

Чтобы сравнивать честно, нужно разложить права ребёнка на вопросы. Может ли он потребовать установления отцовства? Может ли рассчитывать на содержание? Получает ли права в семье отца? Может ли наследовать? Закон мог отвечать «да» на один вопрос и «нет» на другой. Поэтому история содержания детей не совпадает ни с историей признания родства, ни с историей разводов: эти институты развивались рядом, но не вместе.

В каждом случае мы возвращаемся к принципу «кто платит». Если мужчина не обязан содержать ребёнка, расходы не исчезают. Они остаются у того, кто фактически кормит ребёнка: у матери, её родных, у тех, кто помогает семье. Иногда — у благотворительных учреждений. Точные доли этих расходов по законам не вычислить: для этого нужны семейные бюджеты, судебная практика и счета учреждений по конкретным странам и десятилетиям. Наши источники показывают юридическое распределение обязанностей, а не полную экономическую картину. Но общий механизм виден. Когда закон не позволяет предъявить требование отцу, он оставляет расходы там, где они уже возникли. Женщина кормит ребёнка, её родители помогают, если могут, а когда помогать некому, нужна помощь извне.

Государство могло считать защиту брака своим достижением, но ребёнок нуждался в содержании независимо от того, правильно ли родители оформили отношения. Чем строже закон отделял внебрачных детей от отцовской семьи, тем труднее было объяснить, почему расходы должна нести одна мать. К началу XX века это противоречие стало очевидным. В 1912 году Франция смягчила запрет 1804 года. Российская империя начала пересматривать положение внебрачных детей ещё раньше — законом 3 июня 1902 года (глава 5).

Но сначала нужно понять, что происходило с детьми, оставшимися без семейного содержания вовсе. Даже там, где закон знал обязанность отца, воспользоваться ею мог не каждый. Если у матери нет средств, а отца нет рядом, вопрос становится предельно простым: кто даст ребёнку еду сегодня? Рассуждениями о наследстве, статусе и святости брака на него не ответить. Обществу приходилось искать другого плательщика.

Было: ребёнка предполагалось содержать внутри законной семьи, а требования внебрачного ребёнка ограничивались его юридическим положением.

Стало: право признаёт обязанность родителей содержать детей независимо от того, состояли ли родители в браке, и допускает судебное установление отцовства.

Выводы

Вывод 3.1. Запрет судебного розыска отцовства во Франции в 1804–1912 годах лишал внебрачного ребёнка возможности предъявить требования мужчине, который не признавал отцовства, за единственным исключением — для похищения.

Вывод 3.2. Германское гражданское право начала XX века разделяло семейный статус и обязанность содержания: отец внебрачного ребёнка был обязан платить, хотя закон не считал их родственниками.

Вывод 3.3. Российское право XIX века исходило из сохранения законного брака и обязательного совместного проживания супругов. Это затрудняло юридическое решение ситуаций, когда ребёнок фактически жил отдельно от одного из родителей.

Вывод 3.4. Ограничивая права внебрачных детей, законодатель не устранял расходов на их содержание, а оставлял их матери и тем, кто ей помогал.

Когда закон защищает семью, но не даёт ребёнку требовать содержания от отца, за эту защиту платит тот, у кого остаётся ребёнок.

И тогда на место отсутствующего отца приходит новый плательщик — сначала приход и церковь, затем воспитательный дом и казна.

Глава 4. Встреча с наставником: кто платит, если не отец

§ 4.1. Окно, за которым не видно лица

Документ. 4 ноября 1715 года Пётр I издал указ об устройстве госпиталей для «зазорных младенцев» — так называли детей, рождение которых считалось постыдным, прежде всего внебрачных. Указ требовал принимать младенцев так, чтобы человек, принёсший ребёнка, оставался неизвестным. Государство сознательно отказывалось узнать, кто принёс младенца, ради другой цели — принять его.33[33]

Голос эпохи.

«в окно, чрез какое закрытие, дабы приношенных лица было не видно».34[34]

Современными словами: ребёнка передавали через закрытое окно, чтобы принимающий не видел лица того, кто его принёс.

В этом коротком предписании заключено необычное решение. Государство могло бы потребовать назвать родителей и заставить их содержать ребёнка. Вместо этого оно предусмотрело способ оставить младенца, не раскрывая себя. Причина понятна: анонимность снимала главное препятствие, из-за которого ребёнка не приносили вовсе. Но у неё была и обратная сторона. Если неизвестно, кто принёс ребёнка, неизвестно и то, кто должен платить за его содержание. Значит, расходы берёт на себя кто-то другой — церковное или благотворительное учреждение, а где помощь организовала власть, — казна.

Так в истории нашего правила появляется новый плательщик. Раньше ребёнка кормил семейный дом. Когда семья переставала это делать, ребёнку требовалось другое место, где дадут еду и уход. Но учреждение не отменяет расходов, а лишь выносит их за пределы семьи: кто-то должен содержать помещение, платить тем, кто ухаживает за детьми, покупать еду. Указ 1715 года показывает, что государство признало эту задачу достойной отдельного правового решения.

Приписывать ему создание системы защиты детства всё же не стоит. Указ не давал каждому ребёнку права на государственное содержание — он лишь устанавливал порядок приёма оставленных младенцев. И само предписание открыть госпитали ещё не доказывает, что они появились повсюду и работали одинаково: между законом и практикой всегда есть расстояние.

Для истории алиментов здесь важно различать три вещи. Первое — обязанность родителя содержать ребёнка. Второе — помощь ребёнку со стороны другого человека или учреждения. Третье — возможность взыскать с родителя то, что за него уже потратили. Сегодня эти механизмы работают вместе. В XVIII веке это были разные способы решить одну задачу, и указ Петра I особенно ясно показывает второй из них: государство принимает ребёнка, не зная, кто должен был его кормить.

§ 4.2. Английский приход выставляет счёт

За 139 лет до петровского указа английский законодатель выбрал другой путь. В 1576 году, при Елизавете I, был принят закон, по которому двое мировых судей могли обязать мать или предполагаемого отца внебрачного ребёнка вносить еженедельные платежи на его содержание. Цель закона прямо названа: чтобы ребёнок не лёг на содержание прихода.35[35]

Приход в Англии был не только церковной общиной. В системе помощи бедным это была местная единица, которая собирала и тратила деньги на нуждающихся. Поэтому ребёнок без средств к жизни был проблемой не только матери, но и всего прихода — то есть соседей, плативших в его кассу. Английский закон отвечал на вопрос «кто платит?» иначе, чем петровский указ. В российском документе главное — принять ребёнка, даже не зная, кто его принёс. В английском — найти взрослых, которые будут платить, чтобы не платил приход. Это не два этапа одной реформы, а разные решения разных обществ, но рядом они хорошо видны: одно начинается с ребёнка, которому нужна помощь, другое — с общины, которая не хочет оставаться единственным плательщиком.

Закон 1576 года говорил именно о еженедельных платежах, и в этом его важная черта. Ребёнок нуждается в содержании постоянно, поэтому разовый раздел имущества, как у Хаммурапи (§ 2.1), плохо подходит к природе расходов. Еженедельная обязанность гораздо ближе к регулярному содержанию.

Современными алиментами она всё же не была. Английская система прежде всего защищала кассу прихода, и интересы ребёнка здесь совпадали с интересами общины, но не были тождественны им. Ребёнок получал содержание, приход избегал расходов, власть получала способ разделить их между родителями и общиной. При этом назначенный платёж не обязательно приходил вовремя: закон создавал механизм принуждения, но не доказывал его эффективности.

В 1601 году английский закон о бедных закрепил ещё один принцип: родители и дети, у которых есть средства, обязаны содержать впавших в нужду родственников.36[36] Вопрос содержания перестал касаться только младенцев. Он стал частью общей задачи: не допустить, чтобы расходы на нуждающегося автоматически ложились на общину, если у него есть родственники.

Перед нами принцип «кто платит» в чистом виде. Сначала определяют круг людей, связанных с нуждающимся семейными обязанностями, и пытаются возложить расходы на них. Не получается — ищут другой источник. Английский опыт рано соединил два элемента, которые станут главными в будущем: помощь организует публичная система, а оплату стараются получить с частного лица. Это ещё не алиментная модель, но уже её главная практическая проблема: общество должно содержать ребёнка, но не хочет освобождать от расходов родителей. Эта проблема не исчезла и в XXI веке.

§ 4.3. Наказанный отец и голодный ребёнок

В том же 1715 году, когда Пётр I распорядился принимать оставленных младенцев, был утверждён Артикул воинский. Он регулировал прежде всего преступления и наказания в армии, но по нему видно и отношение государства к нарушениям семейно-нравственного порядка. Артикул 176 наказывал холостого мужчину, от которого женщина родила вне брака, «тюрьмою и церковным покаянием».37[37]

Здесь обнаруживается обстоятельство, важное для всей дальнейшей истории. Признать мужчину виновным — не то же самое, что обеспечить ребёнка. Предположим, мужчину посадили. Государство его наказало. Но кто будет кормить младенца завтра? Кто даст матери то, что нужно для ухода, если у неё нет дохода? Наказание само по себе на эти вопросы не отвечает, а заключение может даже отнять у мужчины возможность заработать.

Для законодателя начала XVIII века внебрачная связь была прежде всего нарушением правил поведения, поэтому на первом месте стояли уголовная и церковная ответственность. Мать и ребёнок оказывались связаны с проступком мужчины, но не получали удобного способа потребовать денег.

Указ о госпиталях и Артикул — два документа одного года, отвечающие на разные вопросы. Первый: куда принять младенца, от которого отказались? Второй: как поступить с мужчиной, нарушившим правила? Общего механизма, который гарантировал бы ребёнку содержание за счёт обязанного родителя, между ними ещё не было. Перед нами две линии будущего алиментного права: одна ведёт к наказанию неплательщика, другая — к помощи нуждающемуся ребёнку. Они будут существовать рядом, то дополняя, то противореча друг другу, и соединить их удастся не скоро.

§ 4.4. Московский воспитательный дом: цена спасения

Цифра. 1764 год — начало приёма детей Московским воспитательным домом. Его «Генеральный план» Екатерина II утвердила 1 сентября 1763 года, а 21 апреля 1764 года дом принял первых детей.38[38] Программу воспитания оставленных детей предложил И. И. Бецкой.

Московский воспитательный дом стал одним из самых заметных учреждений такого рода в империи. В нём легко увидеть развитие решения, намеченного указом 1715 года: если ребёнок не получает содержания от семьи, общество создаёт место, где его примут и вырастят. Но теперь это уже не предписание принимать младенцев, а крупное учреждение со своим порядком.

У истории воспитательных домов есть и другая сторона. Малый энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона отмечал, что смертность их питомцев «иногда достигала 75% и более».39[39] Цифра требует осторожности: это общая оценка для воспитательных домов как типа учреждений, и её нельзя без доказательств приписывать именно Москве или конкретному году. Но масштаб проблемы она показывает. Принять ребёнка ещё не значит сохранить ему жизнь. Можно построить дом, назначить служащих и найти деньги — всё это не заменяет ежедневного ухода за младенцем, которому нужны постоянное кормление и внимание. Именно здесь благотворительная модель упирается в свой главный предел: помощь существует на бумаге, а результат зависит от того, хватит ли у учреждения средств и рук.

Миф. Принято думать, что воспитательные дома спасали брошенных детей. На деле они давали возможность принять и содержать ребёнка, но не гарантировали, что он выживет. Высокая смертность питомцев в отдельные периоды не позволяет считать эти учреждения безусловно успешным решением. Объявлять их бесполезными тоже было бы неверно: они принимали детей, которые иначе могли остаться вовсе без организованной помощи. Между благотворительной целью и её достижением лежала огромная дистанция.

Сквозная ситуация. Нашему мальчику два года. Он родился вне брака, родители расстались, и мать больше не может кормить его одна. Если родственники не помогают, одним из выходов становится воспитательный дом. Это условный пример, а не неизбежная судьба: многие внебрачные дети оставались с матерями и родными. Но для нашего мысленного опыта важно другое. В главе 1 мальчик оставался в отцовском хозяйстве. Теперь он может оказаться в учреждении, которое не связано с ним родством. Кормит его уже не отец, не мать и не родственник, а специально созданная организация.

Общество берёт на себя расходы, которые раньше принадлежали семейному хозяйству. Но для этого нужны деньги, люди и постоянная работа — и даже тогда результат не гарантирован. Вопрос «кто платит?» оказывается необходимым, но недостаточным. Нужно спросить и о том, что ребёнок получает за эти деньги: источник финансирования ещё не равен защите.

§ 4.5. Преступление, за которое нужно содержать

В 1845 году Российская империя получила Уложение о наказаниях уголовных и исправительных. Его статья 994 (по нумерации изданий 1866 и 1885 годов) говорила о ребёнке, родившемся от внебрачной связи: в этом случае «отец обязан, сообразно с своим состоянием, обеспечить приличным образом содержание младенца и матери».40[40] Размер обязанности, иначе говоря, зависел от достатка мужчины.

Это уже не только наказание: законодатель прямо говорит о материальном обеспечении. Но важно, где стоит норма. Она помещена в отделение Уложения о соблазнительном и развратном поведении — то есть содержание матери и ребёнка присуждается по уголовному закону, как последствие проступка.41[41] Комментатор Уложения Н. С. Таганцев объяснял цель нормы так: «поддержать не развратную, но обольщенную женщину, ставшую матерью». Защищалась, иными словами, обманутая женщина, а не ребёнок как таковой.

На первый взгляд это юридическая деталь. На деле она показывает, на чём держалась обязанность. Сегодня родители обязаны содержать детей просто потому, что они родители; содержание не наказание за рождение ребёнка вне брака. В имперском праве материальное обеспечение было связано с оценкой связи и поведения мужчины. Отсюда внутреннее противоречие: потребность ребёнка существует независимо от того, соблазнял ли кого-то его отец, а уголовная норма смотрит на проступок. Поэтому её нельзя отождествлять с современным алиментным обязательством.

Недооценивать перемену тоже не стоит. Право прямо называет мужчину лицом, обязанным обеспечить младенца и мать. Это материальная обязанность, которую закон связывает с рождением ребёнка. Но разница между поддержкой обольщённой женщины и правом ребёнка остаётся принципиальной. В первом случае закон оценивает отношения мужчины и женщины, во втором — устанавливает обязанность независимо от такой оценки.

К концу XIX века у законодателя было уже три механизма. Ребёнка можно принять в учреждение. Мужчину можно наказать. На мужчину можно возложить обязанность обеспечить младенца и мать. Ни один из них не совпадал с гражданско-правовым требованием ребёнка к отцу. В этом и состоит особенность благотворительно-карательной модели: она сочетала помощь ребёнку с ответственностью взрослого, но не ставила право ребёнка в центр. По оценке автора, именно это противоречие подготовило следующую перемену. Если ребёнку нужно содержание независимо от обстоятельств рождения, то и требование о нём должно существовать независимо от наказания мужчины. Отец должен платить не потому, что государство осудило его поведение, а потому, что у ребёнка есть право на содержание.

Было: оставленного ребёнка принимали приход, благотворительное учреждение или воспитательный дом, а ответственность мужчины определял уголовный закон.

Стало: обязанность родителей содержать ребёнка не зависит ни от наказания за их поведение, ни от того, состояли ли они в браке.

Выводы

Вывод 4.1. В XVI–XVIII веках английское законодательство и российские государственные меры предлагали разные способы содержать детей без семейной поддержки: регулярные платежи родителей в Англии и приём детей в учреждения в России.

Вывод 4.2. Петровское законодательство 1715 года сочетало наказание за внебрачную связь с созданием учреждений для оставленных младенцев. Эти механизмы решали разные задачи и не образовывали системы алиментных обязательств.