Измена. Ты меня потерял. Навсегда

Водитель что-то говорил, кажется, про погоду. Я кивала, не слыша. Смотрела, как за окном проплывает город, и думала: а где теперь моё место в этом городе? Где мой дом, если дома больше нет?

Машина остановилась у подъезда. Я расплатилась, вышла. Лифт гудел как-то особенно громко, пока поднимался на наш этаж. Наш. Уже не наш. Уже только мой.

Дома я вошла в пустую квартиру. Тишина ударила по ушам. Всегда казалось, что в нашей квартире тихо, а сейчас эта тишина была какой-то ватной, плотной, живой. Она обступила меня со всех сторон, заполнила коридор, кухню, комнаты.

Я разделась. Механически повесила платье в шкаф, поставила туфли на полку. Включила свет на кухне. Села за стол.

И тут меня накрыло.

Сначала просто сдавило горло. Потом защипало глаза. А потом изнутри поднялось что-то огромное, тяжёлое, горячее — и прорвалось. Я зарыдала. В голос, не сдерживаясь, как не плакала, наверное, с самого детства. Слезы текли по щекам, капали на стол, я даже не пыталась их вытирать.

Я плакала и вспоминала. Всё подряд. Как мы познакомились. Как он впервые взял меня за руку. Как мы покупали эту квартиру и мечтали, как состаримся здесь вместе. Как Аня родилась, и он держал её на руках и плакал от счастья. Как мы строили эту жизнь — кирпичик за кирпичиком, год за годом. И как одним вечером, в ресторане, он разбил её одним взглядом.

А потом я вспомнила браслет. Тот самый, который нашла в ящике. Как я приложила его к запястью и размечталась. Как зеленые зайчики прыгали по стене. Как я была счастлива те три дня — дура, какая же я была дура.

Я засмеялась сквозь слезы. Истерически, громко. Смех перемешивался с рыданиями, и это было страшно, наверное, если бы кто-то услышал. Но никто не слышал. Я была одна.

Часы на стене тикали. Тик-так, тик-так. Время шло. Жизнь продолжалась. А я сидела на кухне и не знала, как жить дальше.

Я вспомнила, как мы познакомились.

Мне двадцать, ему двадцать два. Новогодняя ночь в общежитии, много людей, дым коромыслом. Он стоял у окна с гитарой и пел какую-то дурацкую песню про студентов. А я смотрела на его руки, на длинные пальцы, которые перебирали струны, и думала: «Вот за этого пойду».

Он заметил мой взгляд, улыбнулся и подошел. Спросил: «Будешь шампанское?» Я кивнула. И всё. Дальше была только ясность. Я знала — это навсегда.

Мы поженились через год. Свадьбы не было — расписались в загсе, посидели с родителями в кафе. Я не жалела. Мне ничего не нужно было, кроме него.

Я вспомнила, как он дарил цветы без повода.

Просто так. Приходил с работы и протягивал ромашки. «Купил по дороге, вспомнил, как ты любишь». Я ставила их в вазу, и на душе было тепло. Потом это прекратилось. Когда именно? Я не заметила.

Я вспомнила, как мы перестали разговаривать по ночам.

Раньше могли лежать до утра, обсуждать всё на свете — фильмы, книги, людей, планы. Потом разговоры стали короче: «Что на ужин?», «Ты заплатил за свет?», «Аня звонила?». А потом и вовсе — каждый утыкался в свой телефон.

Я так и не вспомнила, когда мы последний раз целовались.

Не чмокались в щеку на прощание, а по-настоящему. Я напрягла память, перебирала дни, недели, месяцы... И не могла вспомнить. Может, полгода назад? Может, год? Я не знала.

Я вспомнила, как он в последний раз сказал: «Я тебя люблю».

Наверное, утром, уходя на работу, по привычке. А может, и не говорил. Я перестала замечать.

Когда это случилось? Когда мы превратились из любовников в соседей по квартире? Когда я перестала для него быть женщиной и стала просто женой, просто матерью, просто удобной мебелью?

Я сидела на кухне, пила остывший чай и понимала одну страшную вещь.

Я не заметила, как умерла наша любовь.

Она умирала медленно, годами. Как дерево, которое засыхает незаметно — сначала один лист пожелтел, потом ветка обломилась, а потом ты смотришь — а оно уже мертвое. И непонятно, когда это случилось. Вчера? Год назад? Десять лет?

Я вспомнила слова Сережи: «Ты уже как старуха стала».

Старуха. Мне сорок пять.

Я посмотрела на свои руки. Ухоженные, спасибо моей маникюрше. Но кожа уже не та, вены проступают, пигментные пятна. Я смотрела на них и не узнавала. Чьи это руки?

Встала, подошла к зеркалу в прихожей. Включила свет.

На меня смотрела уставшая женщина с опухшими от слез глазами и серым лицом. Карие глаза, которые всегда казались мне красивыми, теперь выглядели потухшими, безжизненными. Каштановые волосы, моя гордость, которые я так тщательно красила каждый месяц, чтобы скрыть седину — сейчас они висели безжизненными прядями. Морщины у губ. Морщины у глаз. Я смотрела и не узнавала себя.

Старуха.

Я отвернулась. Не хотелось смотреть.

Я пошла в спальню. Легла на нашу огромную кровать. На его половину. Вдохнула запах — его шампунь, его одеколон, его тело. Зарылась лицом в подушку и завыла.

Не плакала. Выла. Как зверь, которому оторвали лапу.

Воспоминания не отпускали. Они лезли в голову, как змеи. Наше первое лето на море. Его руки на моей талии. Его смех, когда я боялась зайти в воду. Его шепот ночью в дешевом номере: «Ты моя навсегда».

Навсегда закончилось сегодня.

Я не знала, сколько так пролежала. Может, час. Может, три. За окном начало светать. Серый, тусклый рассвет. Первый день моей новой жизни, в которой нет его.

Я вдруг подумала об Ане. Что я ей скажу? Что ее отец ушел к тете Ире? Что он назвал меня старухой? Что наша семья развалилась, и я даже не заметила, как мы к этому пришли?

Я достала телефон. Пролистала фотографии. Мы в Сочи пять лет назад — еще улыбаемся. Мы на Аниной свадьбе — он меня обнимает, я смеюсь. Мы на прошлый Новый год — я в красном свитере, он в дурацком колпаке, Аня рядом с мужем. Семья.

Фальшивка.

Я закрыла телефон и посмотрела в потолок.

Когда это случилось? Когда я перестала быть для него женщиной? Когда он полюбил Ирину? В какой момент я отвернулась, а он ушел?

Я не знала ответов.

И самое страшное — я не знала, как теперь жить.

В окно светило солнце. Начиналось утро. Начиналась жизнь. Без него.

В полвосьмого раздался звонок в дверь.

У меня сердце остановилось. Сережа? Вернулся? Понял, что натворил? Сейчас войдет, упадет на колени, скажет, что это была ошибка...

Г