Ты сможешь, даже если кажется, что оно того не стоит

У меня нет цели писать эротический роман, поэтому скажу лишь, что с этой девушкой у меня получалось всё – кроме того, чтобы кончить.

Счастливый финал, скажете вы? Увы, это было только началом моего долгого пути к разрешению проблем с женщинами, душой и потенцией. Если поначалу причины отсутствия эрекции, как я чувствовал, на 80 % лежали в области психологии и только на 20 % – в области физиологии, то спустя годы психологических проработок ситуация перевернулась. Мне удалось устранить внутренний страх перед близостью, но в теле всё ещё оставались мощные зажимы. Это приводило к тому, что, даже будучи сильно сексуально возбуждённым, я не мог добиться эрекции. Моё мужское достоинство, образно выражаясь, оказалось отделено от остального тела незримыми перегородками, не пропускавшими никаких сигналов. Поэтому заниматься сексом, не прибегая к папаверину, у меня не получалось. Разумеется, это был мой специфический путь лечения под присмотром специалистов, и я никому не советовал бы повторять подобные методы вслепую.

Тот факт, что без препарата я был немощен наедине с женщиной, бил по самооценке. Это добавило мне комплексов в общении с девушками, но я должен был найти выход из этого тупика, чтобы помимо здоровой интимной близости обрести и настоящий человеческий союз. Если бы я жил с девушкой, то, зная себя, эмоционально я бы захотел заниматься с ней любовью ежедневно. Но каждодневные уколы в член – это не то, что я мог бы себе позволить. Одно дело – одна-две инъекции в неделю, но совсем другое – пять-семь. Да, за все эти годы я набил себе руку в этом неприятном деле – ставить уколы в пенис; но в каждом третьем случае всё равно оставалась гематома. Поэтому нужно было не вечно подтирать капающую воду, а починить наконец сам кран. В моём случае – разобраться с психосоматикой.

Помните, я говорил, что учёба в школе вызывала у меня в основном растерянность и подавленность? Я не понимал, к чему всё это нужно. Когда школа осталась в далёком прошлом, о ней чаще всего напоминала одна физиологическая реакция – и нет, это не рвота, если кто-то так подумал.

Каждый раз перед каким-либо долгим и трудным делом я чувствовал сжатие и тяжесть в области таза и поясницы. Как если бы кто-то сказал мне: «Все лифты в здании сломаны, поднимайся на девяностый этаж пешком». И тело на своём языке тут же говорило резкое «нет!»

Тогда я понял, что лень – это чаще всего не моральный изъян, а чистой воды защитная реакция организма. Когда появляется необходимость затратить много энергии – прочитать толстую книгу или выслушать длинное аудиосообщение – наше тело инстинктивно сжимается, как бы уточняя у нас: «А точно нужно тратить на это силы?» И хвала небесам, если книга затянет, а сообщение окажется важным. Но когда-то мы обожглись на школьном молоке, а теперь наше тело инстинктивно дует на воду.

За себя могу сказать: нигде и никогда я не тратил столько времени на запихивание в мозг скучной и ненужной информации, как в школе. С тех пор у меня сформировался своего рода условный рефлекс. Если мне грозит долгое и трудное дело, то вокруг тазобедренных суставов всё словно сжимается в комок. Почему именно там? Видимо, потому что как раз с этой области в большинстве случаев начинается физическое движение. После школьного истязания мне долго было ненавистно даже движение умственное. И теперь сами посудите, насколько близко расположены тазобедренные суставы и половые органы…

Впрочем, тема секса на время отойдёт на второй план, ведь сейчас я хочу затронуть аспект психологических проблем, связанных с женщинами. И заодно расскажу вам, как я жил до своей палочки-выручалочки – папаверина гидрохлорида.

В универе у меня появился друг на три года старше. Я сразу определил его в наставники. У него была девушка, и он общался с ней очень уверенно. Судя по всему, он действительно пользовался успехом у противоположного пола. Он мне твердил: «Наберёшься опыта – и у тебя всё будет».

Так и вышло: уже на первом курсе я понравился сразу двум девчонкам. С одной даже целовался у себя дома. Она попросила не доводить до секса в первый же раз – и я был только рад этому! Несмотря на то что формально я уже не был девственником (спасибо фантазиям о Памеле Андерсон в решающий момент), вряд ли без уколов у меня бы в тот вечер что-то получилось. Ведь о папаверине я узнаю лишь спустя четыре года.

Впрочем, не одними только девушками мне полюбилась студенческая жизнь. На первом курсе я просто обожал универ и всё, что с ним связано! На контрасте со школой это казалось чем-то невероятным. Я гулял до утра – статус взрослого был получен, и родители это признали. Ночные клубы, толпы новых людей… Даже мои проблемы с общением и эмпатией не помешали мне влиться в новый круг знакомых. Казалось, вот она – дорога в большую взрослую жизнь, где всё будет хорошо. Верилось, что в ней обязательно найдётся место и для огромной любви.

Из всех этих предположений верным оказалось одно: чтобы жизнь стала полной – и в любви тоже, – нужно было усердно учиться. И не столько в университете. Пока же – о «молодом вине в ветхих мехах». То есть о моей прежней, неисправленной психике в новых обстоятельствах.

В студенческие годы в гости ко мне приходили и другие девушки из универа. Сценарий не менялся – обнимашки, поцелуи и… всё. Девчонки на потоке даже обсуждали меня: мол, водит к себе в гости, но секса почему-то избегает. Но тогда я внушил себе: «Поцелуи – это уже знак симпатии, а секса я особо-то и не хочу». На деле же я просто его боялся. К тому же под рукой у меня всегда имелись эротика и порнография – моя тихая, но одинокая гавань.

Сильнее всего мне досаждало то, что меня целовали не те девушки, к которым меня влекло по-настоящему. Однако друг-ловелас советовал пока что общаться с теми, кто симпатизировал мне изначально, в очередной раз обнадёживая меня: «Наберёшься опыта – появятся шансы сблизиться и со своей мечтой». Практика общения действительно делала меня менее «деревянным». Изредка я даже бывал на свиданиях с девушками, которые мне нравились до дрожи в коленках. И – о боже! – я иногда целовал их в губы. Но позже я сам всё запарывал из-за своей нервозности. Об отношениях и речи не шло.

Как я сказал чуть выше, у меня были серьёзные проблемы с эмпатией. Невербальных сигналов я в то время практически не считывал. Мелодика речи, язык тела, еле заметные изменения во взгляде собеседника – всё это ускользало от моего внимания. Но уже тогда я начинал понимать, что без этого эффективно взаимодействовать с женщинами попросту невозможно.

У моего же друга-наставника с эмпатией был полный порядок. И при этом он твердил, что сможет соблазнить любую девушку из тех, что нравились мне, – кого-то в два счета, кого-то с усилиями. От этих его утверждений я паниковал, ведь не подвергал сомнению ни одно его слово. Вообще, лет до двадцати трёх я настолько не верил в себя, что готов был довериться любому, кто авторитетно о чём-либо заявлял. Моей душе хотелось прильнуть к чьей-то уверенности – внутри просто не на что было опереться. В мутацию мухи и таракана я бы тогда уже не поверил, но от наивности и слепой доверчивости я избавлялся очень и очень медленно.

И конечно, главным моим препятствием к свободному общению была неотступная фоновая тревога. Мой мозг работал по алгоритму: «а что, если случится худшее?» В пять лет я боялся, что брат не нарисует новый эскиз автобуса. В двадцать – что мой друг-ловелас начнёт встречаться с той, по которой я «умираю».

Когда паника одолевала, я донимал друга вопросами, как когда-то маму: точно ли он не станет её соблазнять? Друг десятки раз твердил «точно нет», но тревога не уходила. В итоге он не выдержал: «С этим пора что-то делать. Давай договоримся: начиная с этой минуты, ты можешь задать мне этот вопрос всего три раза».

Это дисциплинировало. Внешне я угомонился, просто запихнув тревогу в подсознание, как пакет мусора в мусоропровод. Разбирать этот душевный хлам мне пришлось годы спустя – уже с психотерапевтом.

На третьем курсе праздник жизни закончился. Я горько пожалел, что выбрал китайский вторым языком. Это оказалась чужая планета, с которой хотелось поскорее сбежать домой. Но через два года ждали госэкзамены. Пришлось поднапрячься, чтобы вытянуть хотя бы на тройку – так в итоге и вышло.

Вообще, в учёбе я всегда был хорошистом, но в личной жизни – неизменно троечником. Новые знакомства случались, я всё так же целовал девушек в клубах, но эйфория первого курса ушла безвозвратно. Я продолжал влюбляться в недоступных, но эта боль постепенно начала… надоедать. Это напоминало сцену из фильма: узник после долгих пыток устало говорит истязателям: «Убейте меня уже поскорее!..»

И всё-таки я хотел жить дальше. Хотел найти способ стать другим, внутренне свободным человеком. Что касается друга, то за пять лет его так доконало моё нытьё, что сначала он стал избегать встреч, а затем и вовсе оборвал все контакты.

Впрочем, были люди, которые общались со мной, только когда я был раздавлен. Они охотно приходили в гости и давали мудрые советы. Это продолжалось годами. Но стоило мне воспрянуть духом – общение тут же прекращалось.

В такие моменты я вспоминал притчу о викинге Гримре. Тот сокрушался: «Я не знаю в счастье друзей». Гримр видел, как мать кормила больного ребёнка, пока здоровый сидел голодным. На вопрос викинга она ответила просто: «Я люблю обоих, но этот – больной и несчастный».

Я видел это и в жизни: если ребёнку уделяют внимание, только когда он страдает, он привыкает эксплуатировать несчастье как модель поведения. Он становится «трагическим романтиком». Человеком, не способным радоваться ни за других, ни за самого себя.

Мне не хотелось такой участи. Наоборот, моей мечтой всегда было объединить людей в радости. И всё-таки тяжело было оставаться на позитиве, когда я понимал, что моё внутреннее одиночество и тоска не только не дают дышать свободно мне, но и отталкивают окружающих. Тогда мне казалось, что столь уникальные проблемы лишь у меня одного – неспособность строить личную жизнь плюс эректильная дисфункция. И я завидовал каждому парню, который с улыбкой на лице обнимал свою девушку на моих глазах. «Вот нормальные и счастливые люди, не то что я», – проносилось в такие моменты у меня в мыслях.

Признаюсь: я частенько завидовал людям и по другим поводам. Например, хоккейным вратарям, ловившим броски, с которыми я бы в жизни не справился. Завидовал культуристам: на их фоне моя мускулатура выглядела мальчишеской. Завидовал бойцам – хорошо драться я никогда не умел. И, конечно, страшно завидовал парням, имевшим успех у женщин. Пусть девушки влюблялись и в меня, зависть шептала: «За чужой оградой трава зеленее». Не скрою, я часто злорадствовал, когда пары вокруг распадались. И часть моей души мечтала: «Однажды я стану успешнее многих, дабы позавидовали уже мне!»

Но я уже тогда догадывался, что зависть – это классическая ловушка уязвленного самолюбия, в которую с головой проваливаются одинокие люди. Годы спустя, пересматривая шестой эпизод сериала «Мортал Комбат: Завоевание», я узнал в одном из героев себя. Там персонаж по имени Сиро в одиночку бился с четырьмя ворами. Он выложился максимально, был близок к победе, но в итоге оказался повержен. И тогда в драку вмешался Кунг Лао. И тут Сиро слышит фразу, которая бьёт по его гордости сильнее любых физических ударов. Один из бандитов кричит: «Стойте! Это же Кунг Лао – чемпион Смертельной Битвы! Скорее, бежим!» Одно лишь имя триумфатора оказалось весомее всех отчаянных усилий Сиро.

Когда я видел очередного парня в объятиях красавицы, я чувствовал ровно то же самое. Все мои попытки быть коммуникабельным, остроумным, уверенным – всё словно превращалось в прах, стоило мне увидеть того, кто излучал уверенность неподдельную. Я чувствовал себя избитым Сиро, чьи судорожные потуги никто не замечает на фоне чужого естественного величия.

Экранный Сиро из-за этой зависти рассорился с другом, потерял адекватность и по глупости угодил в мышеловку гадалки, которая пообещала сделать его «круче чемпиона». Моя зависть точно так же побуждала меня искать выход. Я перечитывал кучу книг об успехе у женщин и в жизни, но одна вещь не давала мне по-настоящему возвыситься над собой прежним. Я мечтал о повторении внешнего чужого успеха вместо того, чтобы отыскать свой собственный путь к внутренней гармонии.

И первыми наставниками на этом пути для меня стали хоккейные матчи. Радоваться за других меня учили именно они. Когда любимая команда побеждала, на душе становилось тепло. В такие моменты было невозможно радоваться только за себя. Я видел ликование игроков и чувствовал: эта радость выходит за границы одного человека – будь то я или игрок команды. Никто из них не видел меня, но нас объединяло одно чувство. Даже зависть к вратарю тогда отпускала мою душу. Я стал восхищаться теми, кто не завидовал, а искренне радовался за других. Мне захотелось измениться именно в эту сторону.

К тому же я никогда не переставал чувствовать интерес к искусству, особенно к музыке и кино. И сердце подсказывало мне, что подлинное искусство основано в первую очередь на любви и сопереживании к ближнему, а не на конкуренции и разделении. Но погрузившись в пучину внутренних комплексов и эгоистических переживаний, одолевавших меня, долгое время я не слышал этот сердечный голос. Мечта об обладании красивыми девушками занимала все мои мысли и в старших классах, и в студенческие годы.

С шестнадцати лет я стал увлечённо читать книги по пикапу. Там внушали: твой внутренний настрой определяет успех и у женщин, и в жизни вообще. Предлагали «якоря»: вызвать в себе нужное состояние и закрепить его жестом. Например, сжатием пальцев. Мне это не помогало. Тревога при общении с девушками, которые мне сильно нравились, зашкаливала настолько, что никакие приемы не работали. О том, как реально сводить этот страх на нет, я узнал много позже. И совсем не из пикаперских пособий.

Помимо «якорей», те же «мастера соблазнения» обещали, что девушку можно покорить с помощью НЛП (нейролингвистическое программирование). Использовать раппорт, играть голосом. Не скажу, что это не работает, – я просто не пробовал. Мне был нужен не столько секс, сколько ощущение, что меня принимают. Загипнотизировать девушку, чтобы переспать с ней, казалось мне дичью. Всё равно что сношаться со спящим человеком. Вот и всё моё отношение к НЛП.

С двадцати одного года пособия по пикапу сменились книгами по саморазвитию, и мои мечты стали масштабнее. После первых успехов в искоренении страхов я моментально попал под эффект Даннинга – Крюгера: решил, что теперь-то открою всем глаза на мир. В своих мечтах я видел, как девушки слушают мои мудрые проповеди с открытым ртом и тут же влюбляются. И я впрямь радовался, когда мои слова кого-то окрыляли.

При этом я понимал: этим «знанием» я всего лишь отодвигаю в подсознание чувства немощи и растерянности. Они никуда не делись.

Много лет у меня ушло на то, чтобы перестать давать советы без спроса. Ещё пара лет – чтобы давать их только по просьбе. И лишь недавно я начал видеть, когда советовать не стоит вообще. Лучше вместо этого сказать: «А, ну хорошо». Если человек заранее отвергает любой взгляд, кроме своего, лучше поскорее уносить ноги, одновременно кивая.

Кому-то мои мудрствования и впрямь были интересны, но редким удачам с девушками я был обязан другому. Когда я не был одержим женщиной, то вёл себя естественно и просто. Нередко смешно шутил, не зацикливаясь на итоговом результате – и тогда он оказывался положительным. Никакими «великими манипуляциями» здесь и не пахло. Однако у меня получалось сближаться лишь с теми, кому я просто нравился изначально. Эти девушки выбирали меня, а не наоборот.

Тогда вопрос: откуда это стремление к женщинам, которым я безразличен? Просто так получается? Или мне нужно страдать – из серии «ни к чему человек так не привязывается, как к собственному страданию»?

Я пришёл к выводу: со мной все эти годы происходило именно это. Окончательно меня убедила одна «удача» в двадцать лет. Тогда во мне на время совместились атлетичность тела и смазливость лица. При росте 188 см я сумел резко похудеть до 87 килограммов, хотя мой привычный вес редко опускался ниже сотни (последние десять лет вешу около 110 кг). В двадцать я нравился девушкам именно внешностью – пока нижняя челюсть не заплыла жиром.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

[6, с. 81–82.] (См. примечания в конце книги.)