Я не изменяю жене

Мы почти час разбираем имущество, счета и структуру компаний. Я сразу предупреждаю, что не стану обещать ей половину состояния только для того, чтобы получить громкое дело. Нужно выяснить, какие активы приобретались в браке, были ли дополнительные вложения в основной бизнес, выплачивались ли дивиденды, куда уходили деньги и, что важно, не появились ли за последние годы компании, о которых жена ничего не знает.

— А если появились? — спрашивает Алиса.

— Тогда у нас будет значительно больше работы и значительно меньше причин верить вашему мужу на слово.

— Вы считаете, он мог что-то спрятать?

— Я считаю, что обеспеченные люди редко называют спрятанным то, что оформлено на правильного знакомого. Для них это обычно «структурирование активов». Что удивительно, чаще всего они даже сами в это верят.

— У Романа много правильных знакомых, – кивает Алиса.

— Значит, начнём с них.

Она подписывает соглашение о нашем сотрудничестве, оставляет копии документов и уже возле двери спрашивает:

— Вы ему напишете?

— Нет, – я успокаиваю ее. – Сначала я должна понять, что именно спрашивать. Если предупредить человека слишком рано, он начинает вспоминать, где лежат деньги, с удивительной скоростью.

— А мне что делать?

— Ничего не подписывать, не угрожать, не обсуждать с ним имущество и не пытаться проникнуть в его рабочую почту. Ведите себя спокойно.

— Роман, кстати, считает, что спокойствие — моя главная слабость.

— И очень хорошо. Не разочаровывайте его раньше времени.

Когда Алиса уходит, я ещё несколько минут смотрю на закрытую дверь. Потом возвращаюсь к столу и внимательно читаю таблицу. В ней слишком много точных дат для женщины, которая якобы решила разводиться два дня назад, и слишком мало сведений за последний год.

Глава 7

Вероника

Октябрь за окном ведёт себя как большинство моих доверителей: с утра обещает просветление, к обеду разражается скандалом. Я стою в пробке под дождём, когда звонит мама.

— Верочка, у папы беда. Пришли анализы.

— Что-то нашли? – взволнованно спрашиваю я.

— В том-то и дело, что ничего. Всё идеальное, как у космонавта.

Я поднимаю бровь, прекрасно зная, что изменений в моём тоне она не услышит.

— И в чём беда?

— Он не верит. Заявил, что в его возрасте таких анализов не бывает, значит, в лаборатории перепутали пробирки, и теперь он требует всё пересдать и грозится дойти до главврача.

На заднем плане слышится голос отца, который сообщает, что чужое хорошее здоровье ему не нужно, он всю жизнь прожил со своим давлением и намерен продолжать.

— Мам, скажи ему, что забирать чужие анализы — это неосновательное обогащение. Статья тысяча сто вторая Гражданского кодекса.

— Вот сама и скажи, ты юрист.

Я обещаю позвонить вечером и въезжаю на парковку с ощущением, что моя семья — единственная на свете, где идеальное здоровье считается поводом для судебного разбирательства.

В офисе Кристина докладывает, что Алиса Кайгородова записалась на одиннадцать, причём звонила дважды и оба раза уточняла, не отменится ли встреча. Люди, которые боятся отмены встречи, обычно приходят либо забрать доверенность, либо потребовать невозможного. Забирать у меня пока нечего.

Алиса входит ровно в одиннадцать и кладёт передо мной распечатку вчерашней статьи из делового издания. Заголовок сообщает, что международный фонд готов заплатить четыреста миллионов долларов за тридцать процентов «Прайсматики».

— В понедельник я ещё не знала цену сделки, — произносит Алиса, усаживаясь напротив. — Теперь знаю, и мне нужна половина компании.

— Мы обсуждали это в понедельник. Компания зарегистрирована за восемь месяцев до заключения вашего брака и разделу не подлежит.

— Знаете, сколько она стоила при регистрации? Десять тысяч рублей. Уставной капитал — десять тысяч рублей. Я проверила по реестру, это открытые данные.

— Допустим, – киваю я, решая не вступать пока в спор о самой сути уставного капитала при регистрации.

— А теперь вот этот фонд покупает тридцать процентов за четыреста миллионов долларов. Значит, доля моего мужа стоит семьдесят миллиардов рублей. Он познакомился со мной, когда у него было десять тысяч и кредит на ноутбуки. Миллиардером он стал в браке. Со мной. И вы хотите сказать, что все эти миллиарды — его личное имущество, потому что бумажку в налоговую отнесли на восемь месяцев раньше загса?

Произнести вслух «да, именно это я и хочу сказать» у меня не поворачивается язык, потому что по существу Алиса права.

А по закону права я.

— Юридически рост стоимости личного актива не делает его совместным.

— Только юридически, – она подаётся вперёд. — А по-человечески? Я пять лет держала его тыл. Я переносила зачатие ребёнка с квартала на квартал, как совещание.

Тут она опускает взгляд, словно ей нужно собраться с силами, но на это уходит лишь пара секунд и она продолжает:

— Я молчала, когда он забыл про мой день рождения, потому что у него был раунд инвестиций. Я не мешала. Вы знаете, сколько стоит пять лет не мешать? А он в благодарность завёл женщину – и теперь оставит меня с квартирой и наилучшими пожеланиями. Вы обещали раздеть его до носков. Это, кстати, были ваши слова, не мои.

Она даже стучит ноготком по листу, смотрит решительно.

Год назад я сказала бы ей, что эмоции к делу не подшиваются. Но год назад у меня были муж, три подруги и вера в то, что порядочные мужчины существуют хоть где-то, кроме книжек. Теперь у меня в активе кошка, «Порше» и профессиональное знание о том, чем заканчивается женское «не мешать». Ненавидеть чужого мужа я не имею права — так, кажется, написано в кодексе адвокатской этики. А вот про «очень хочется посмотреть, как он объяснит суду свои миллиарды» там ничего не написано.

— Я не обещаю вам половину, — предупреждаю я. — Шансы небольшие, расходы серьёзные, и ваш Кайгородов наймёт сильных людей. Но я изучу корпоративную историю компании. Если за пять лет брака туда хоть раз зашли семейные деньги, у нас появится основа для разговора.

Алиса уходит, а я отменяю вечерний спорт, заказываю срочную выписку из реестра и снова достаю те банковские документы, которые она принесла в понедельник. По отдельности они почти ничего не доказывают, зато вместе начинают разговаривать гораздо охотнее некоторых супругов.

К десяти вечера передо мной лежит шестилетняя биография «Прайсматики»: смена участников, увеличение уставного капитала и два платежа со счёта Романа, на который в браке поступали дивиденды. И тут обнаруживается прекрасное.

Через два года после свадьбы из бизнеса выходил третий сооснователь, и его долю выкупил Роман — лично, за живые деньги, происхождение которых, очевидно, имеет вполне семейную природу. Ещё через год уставной капитал увеличивали под второй раунд, и Роман снова вносил средства. Он укрупнял личный актив общими деньгами пять лет подряд, а статья тридцать седьмая Семейного кодекса относится к таким операциям с нежностью прокурора. Плюс обеспечительные меры: если суд наложит арест на долю до окончания спора, сделка с фондом встанет, как мой отец в очереди на пересдачу анализов. То есть – не сдвинешь.

Шанс забрать половину — процентов пятнадцать. Шанс испортить Кайгородову как минимум год жизни — практически абсолютный, а для начала переговоров и этого вполне достаточно.

Раньше я позвонила бы Ляле похвастаться. Или Соне. Или Кате. Теперь я наливаю кофе и хвастаюсь кофемашине — она единственная в этом здании ни разу меня не предала, если не считать вторника, когда закончились зёрна.

Утром я набираю номер, который Алиса записала мне на стикере.

— Кайгородов, — отвечает голос, у которого явно параллельно идут ещё два совещания.

— Роман Ильич, меня зовут Вероника Львовна, я представляю интересы вашей супруги. На этой неделе мы подаём иск о расторжении брака и разделе имущества. В требования войдёт часть пакета «Прайсматики», приобретённая вами в браке, а также средства, за счёт которых увеличивался ваш личный актив.

Сначала в трубке становится тихо, а потом он смеётся. Не нервно и не зло — с искренним удовольствием человека, которому среди скучного четверга рассказали приличный анекдот.

— Простите, — извиняется он, отсмеявшись. — Вероника Львовна, вы в курсе, что компания создана до брака? Или Алиса забыла упомянуть эту деталь?

— Ваша супруга помнит эту деталь наизусть. Уставной капитал десять тысяч рублей, август, за восемь месяцев до свадьбы.

— Тогда я не понимаю, что мы обсуждаем.

— Тогда я вам подскажу: мы обсуждаем выкуп доли Севастьянова через два года после свадьбы. Увеличение уставного капитала под второй раунд. Личные средства, внесённые в период брака, — а личных средств в период брака, Роман Ильич, не существует, есть общие. Статья тридцать седьмая Семейного кодекса. Ну и обеспечительные меры, конечно.

— Какие ещё меры?

— Обеспечительные меры в отношении спорной части пакета. Фонд покупает долю у вас, а суды не любят, когда предмет будущего спора продают раньше, чем они успевают открыть дело. Стандартная просьба при риске отчуждения актива. А у вас ведь риск отчуждения — вы продаёте тридцать процентов фонду. Я читаю деловую прессу.

Теперь тихо становится уже надолго. Смешков не слышно, зато я улавливаю, как на его стороне закрывается дверь и заканчиваются оба параллельных совещания.

— Вы понимаете, что арест сорвёт сделку, которую мы готовили два года?

— Понимаю. Поэтому и позвонила до подачи иска. Добровольное раскрытие активов и переговоры о разделе — или суд со всеми остановками. Выбор за вами, у вас три дня.

— Знаете, — задумчиво отзывается он, — в субботу я потерял жену и очень расстроился. Кажется, я начинаю догадываться, что тогда расстраиваться не надо было.