Андрей Первозванный

Сергей Кузнецов

Андрей Первозванный

Андрей Первозванный — один из двенадцати апостолов, учеников Иисуса Христа. Родился около 6 до н. э. в Вифсаиде (Иудея, Римская империя).

Первозванным его прозвали потому, что именно его Спаситель позвал первым за собой для несения проповеди людям.

В списках апостолов, приводимых в Евангелиях от Матфея и Луки, занимает второе место после своего брата, апостола Петра, но в Евангелии от Марка — четвёртое место.

После вознесения Христа Андрей отправился проповедовать христианское учение всем народам.

По преданию, ученики Иисуса бросили жребий, определяя, куда отправится с проповедями каждый из них. Андрею достались земли к северу: в сторону Чёрного моря, Дуная и Днепра.

По преданию, Андрей Первозванный побывал в России, дойдя до Новгорода, поэтому его считают святым покровителем страны.

Как и большинство апостолов (кроме Иоанна Богослова), Андрей принял мученическую смерть.

По приказу языческого правителя Эгеата в городе Патры он был приговорён к распятию.

Крест имел X-образную форму и впоследствии стал известен как Андреевский.

День памяти святого апостола Андрея Первозванного отмечается в России ежегодно 13 декабря.

Факты

Родился:

5 год, Вифсаида, Галилея, Римская империя

Умер:

70 год (65 лет)

Андрей Первозванный: генезис

Среди сюжетов недатированного вступления Повести временных лет, пожалуй, ни один не имеет столь противоречивых оценок исследователей, как предание о путешествии апостола Андрея по территории Восточной Европы.

Историография этого сюжета достаточно обширна, особенно если учитывать работы, в которых он рассматривается, подробно или вскользь, в рамках вопросов о пути «из варяг в греки» и крещения Руси, а тем более — комментарии в изданиях летописей.

Тем не менее, даже в специальных публикациях последних лет не удастся обнаружить полного обзора хотя бы прямо посвящённых данной проблеме работ, который позволил бы увидеть весь спектр взглядов на вопросы о достоверности описанного летописцем события и о месте, времени и причинах появления предания и его включения в летопись.

Так, например, даже в специальном историографическом исследовании Н.И. Петрова не упоминаются отличающиеся особым подходом публикации А. Л. Никитина.

Построения А. Л. Никитина всегда вызывали обоснованную критику. Но это не может служить основанием для их игнорирования, тем более что любители истории с его точкой зрения знакомы и достаточно активно ее обсуждают.

К тому же А. Л. Никитин старался привлекать труды по смежным специальностям (например, по исторической географии), на которые следовало бы больше обращать внимание и другим исследователям.

Тем не менее, историки предпочитают его работы попросту не замечать.

Публикации не только А. Л. Никитина, но и самого Н. И. Петрова, в свою очередь, оказались вне поля зрения А. М. Введенского, который ограничился преимущественно давно известным набором основных трудов по теме и ссылкой на уже несколько устаревшую библиографию в работе Г. Подскальски.

А выводы того же А. Л. Никитина, Л. Мюллера и И. С. Чичурова о возможности связи предания с идеями автокефалии остались не востребованы К. А. Костроминым.

Причина такой ситуации видится не только в плохом обеспечении гуманитарных наук современной информационной базой, но и в специфике самих подходов к изучению Повести временных лет вообще и данного конкретного сюжета в частности.

На протяжении весьма продолжительного времени наблюдается тенденция к развитию представлений об этом памятнике не столько как о полноценном историческом источнике, сколько как о литературном произведении, причем довольно позднем.

Исследователи спорят о времени и причинах внесения в летопись тех или иных фрагментов, об их возможных источниках и авторах, о причинах соответствия или несоответствия отдельных сообщений свидетельствам других источников и тем гипотетическим построениям, которые успели приобрести ореол истины, не подлежащей обсуждению.

При этом каждый фрагмент обычно рассматривается либо сам по себе, либо только вместе с теми сюжетами, связь с которыми оказалась очевидна для того или другого исследователя.

В результате большинство ученых перестало воспринимать древнейшую русскую летопись как целостное произведение, требующее такого же целостного рассмотрения.

Всё, что не укладывается в логику представлений о памятнике, объявляется результатом ошибки, невежества или обусловленного религиозной или политической конъюнктурой умысла летописца.

Либо объясняется законами жанра или несогласованными с основным текстом вставками, в том числе неудачными заимствованиями из других источников с переносом на древнерусскую почву реалий других стран, народов и эпох.

Подобные подходы вряд ли можно признать конструктивными, несмотря на то, что благодаря им по-новому удалось осмыслить многие летописные сюжеты и сам памятник. Не пришло ли время собрать разбросанные камни и попытаться взглянуть на мир именно так, как предлагает летопись?

Относительно предания об апостоле Андрее это означает, прежде всего, отказ от попыток рассматривать его вне контекста всего недатированного введения, которое представляет собой целостный, внутренне непротиворечивый и логически завершенный фрагмент. Его содержание полностью раскрывает заявленное в начале название, в котором нет обещания рассказать о том, когда и как о Руси узнали окружающие народы, или о ее названии — только об истоках, о том, откуда она «пошла» и «стала есть», а также о первых киевских князьях.

Так что в строгом смысле слова Повестью временных лет является именно эта часть, предваряющая дальнейшее погодное изложение, которое было начато в ближайшее время после смерти Святополка Изяславича, как это следует из росписи запланированных для описания княжений под 852 г.

То есть между 1113 и 1117 гг., на котором заканчивается общая часть различных летописных списков.

Такой способ построения сюжета, позволяющий вписать историю страны во всемирную историю и показать истоки пути к торжеству христианства в эпохах, не имеющих точных датировок, исследователи отмечают и для других средневековых хроник.

С этой точки зрения продуктивным представляется общепринятое мнение, что апостол Андрей появился в летописи потому, что в античной и европейской традиции Скифия, к которой относили Восточную Европу, включалась именно в его сферу миссионерской деятельности. Ведь в начальной части летописи речь идет как раз об определении места русских земель и их обитателей среди других стран и народов.

В этом случае камнем преткновения оказывается сравнение предания с последующими утверждениями в датированной части под 983 и 988 г. о том, что «тЬлом апостоли не суть сдЬ были» и «сде не суть ученья апостольска».

В свое время И. С. Чичуров специально изучал вопрос о представлении в разных летописных списках противоречивых сообщений о деятельности апостолов в Восточной Европе и обнаружил, что в части из них всего этого комплекса сведений либо вообще нет, либо есть данные только об Андрее.

Причем в некоторых случаях оказалось, что это был осознанный выбор летописцев, которые использовали тексты с полным набором сведений, но сохранили лишь предание об Андрее, пропустив утверждения об отсутствии апостолов на Руси.

Л. Мюллер пришел к выводу, что такой выбор был обусловлен неверной интерпретацией путешествия Андрея по Руси как миссионерского действа, поскольку в предании не идет речи ни о проповеди, ни о крещении населения, ни о поставлении епископов, а благословение местности и установка здесь креста не равнозначны созданию церкви, поэтому нет оснований усматривать конфликт между этими сюжетами о христианских проповедниках.

Ссылка Н. И. Петрова на фразу «и приде в Римъ, и исповЬда, елико научи и елико видЬ» как на свидетельство состоявшейся пропове-ди10 не могут приниматься во внимание, поскольку она относится ко всему путешествию от Синопии до Рима и продолжается словами «дивно видЬхъ СловЬньскую землю...».

Однако исследователи продолжают искать способы для снятия противоречий в тех списках, где присутствует весь набор сведений об апостолах, и выдвигают предположения об их принадлежности разным авторам, разным эпохам или об их заимствовании из разных первоисточников.

Так, В. К. Зиборов, сравнив точку зрения Нестора о благословении Руси самим Христом, высказанную в Житии Бориса и Глеба, с текстом Новгородской первой летописи младшего извода, где нет никаких других версий об апостолах, кроме той, что их здесь не бывало, а также с полным игнорированием апостольской темы в Устюжской летописи, пришел к выводу, что представление о ниспослании Руси христианской благодати самим Богом, без посредничества апостолов, впервые кратко изложенное еще Иларионом, появилось уже в реконструируемом своде Никона 1073 г., тогда как легенда об Андрее была включена позже, поэтому ее можно увидеть только в летописях, содержащих Повесть временных лет.

Не углубляясь здесь в усилившуюся в последние годы полемику о достоинствах и недостатках реконструкций древнейших летописных текстов, остановимся на замечании о том, что в Новгородской первой летописи младшего извода отсутствует рассматриваемое предание.

На самом деле, в этом и других связанных с ним списках отсутствует вся вводная недатированная часть, в состав которой оно входит. Список начинается с кратких упоминаний о временах князя Кия и обещания рассказать «о начала Русьския земля и о князЪхь, како откуду быша», а затем сразу переходит к погодному изложению от времен императора Михаила.

Других соотнесений Руси со всемирной историей и географией здесь нет.

А вот в недатированной части Повести временных лет — есть. Собственно, именно этому она и посвящена, что лишний раз свидетельствует в пользу ее самостоятельного значения.

Остается вопрос о том, когда эта часть была составлена и когда она стала введением к погодному изложению.

В рамках шахматовской школы он решается в пользу времени правления Владимира Мономаха, а для гипотетического предшествующего Повести Начального свода предполагают наличие версии об отсутствии апостолов на Руси.

Тогда получается, что автор текста об Андрее ее не заметил или просто проигнорировал, потому и не прокомментировал вносимое противоречие, что представляется весьма сомнительным. Зато вполне логичной была бы обратная ситуация, когда автор записей под 983 и 988 гг. полемизировал с составителем текста, использованного в качестве введения.

Откровенно полемическим назвал характер этих статей А. Л. Никитин, увидевший здесь проявление павликианства, центром которого в X в. стала Болгария.

Следы этого движения он обнаружил также и в древнейших русских ми-нейных списках служб славянским первоучителям Кириллу и Мефодию.

В этих текстах, также как и в Повести временных лет под 898 г., он проследил связь со-лунских братьев и славянских стран с именем апостола Павла, тогда как велико-моравская и болгарская традиция о ней молчит — возможно, потому, что как раз ученики Кирилла и Мефодия обличали павликиан в ереси. Исследователь пришел к выводу, что утверждение на Руси авторитета апостола Павла в деле просвещения славян и умаление роли апостола Андрея и солунских братьев было нужно Константинополю для искоренения памяти об автокефальности болгарской церкви и дискредитации роли Рима, из-за чего и возникло противоречие в Повести временных лет.