Развод с драконом. Хозяйка заброшенной лечебницы

Инспектор снова посмотрел на металлическую вставку.

— В этой части совет разумный. Только предупреждать о состоянии опоры полагается до передачи здания.

Я не удержалась:

— Тогда некоторые здания пришлось бы оставить себе.

На мгновение угол его рта дрогнул, но он уже возвращал прибор в футляр.

Мы прошли по коридору. Тайрвен осматривал двери, сравнивал расстояния с планом, несколько раз возвращался к уже пройденному месту. Возле высокого окна в конце он задержался дольше всего.

Я стояла рядом, глядя на яблоню.

При дневном свете отсутствие седьмого зала выглядело ещё убедительнее. Снаружи по каменной дорожке скакала маленькая птица, и в этом обыкновенном движении было что-то обидное: дом явно не собирался объяснять, куда дел часть самого себя.

Тайрвен установил одну рамку на подоконнике, вторую — на полу. Светлая нить между ними выпрямилась, хотя он не натягивал её руками.

— Это окно было здесь при последнем осмотре? — спросил он.

— Я не присутствовала при самом осмотре, — сказала Терисса. — Проверяющий пришёл с людьми прежнего владельца. Мне потом оставили бумагу, что жилым крылом можно пользоваться. В восстановительную часть меня уже не позвали.

— Эту бумагу тоже сохраните.

— Она у меня в комнате.

Я заметила, что он не коснулся оконной рамы, пока не закончил измерение. Только после этого провёл пальцем по старому стыку камней.

— Вы можете понять, зал разрушили или перенесли? — спросила я.

— По нынешним границам здания я вижу только шесть помещений. Чтобы выяснить, что произошло с седьмым, нужно поднять прежние записи креплений и сравнить их с тем, что осталось под порогом.

— Значит, Терисса не ошиблась?

Он обернулся.

— План подлинный. Свидетельство госпожи Лут ему не противоречит. У меня пока нет причин считать, что седьмого зала никогда не существовало.

Я выдохнула, сама не заметив, когда задержала дыхание.

Тайрвен это увидел.

— Но я также не могу сейчас назвать причину его отсутствия, — добавил он. — Не стоит подменять неизвестное самым удобным объяснением.

— Вы имеете в виду прежнего владельца?

— Я имею в виду любое объяснение, которое не проверено.

Мне не понравилась необходимость согласиться, однако возразить было нечего.

Из коридора мы вернулись в вестибюль. Инспектор попросил показать жилое крыло, осмотрел наружные стены и основание у бокового входа. На верхнюю веранду подниматься не стал: посмотрел снизу на настил и подтвердил, что туда пока лучше не ходить.

Потом отдельно проверил кухню и обе занятые комнаты.

Когда он остановился у моего окна, я вдруг увидела всё его глазами: полотно вместо стекла, узкую кровать, два чемодана и аккуратно сложенное хорошее платье на крышке сундука.

Тайрвен проверил, не тянет ли воду под раму.

— Стекольщик уже приходил?

— Будет завтра. Размеры я записала, но он всё равно хочет снять свои.

— Правильно хочет.

Я приготовилась услышать совет на это время переселиться в гостиницу, но мужчина только поправил край полотна, который зацепился за заусенец.

— Жилое крыло стоит на обычном основании. Его положение не зависит от работы залов. Оснований выселять вас отсюда я сейчас не вижу.

Терисса, ждавшая в коридоре, шумно поставила на пол пустое ведро.

Кажется, она тоже прислушивалась к каждому слову.

Я почувствовала такое облегчение, что пришлось опереться пальцами на край стола. По крайней мере, сегодня наши вещи останутся там, где мы их положили.

— А первый зал? — спросила я.

Тайрвен посмотрел на мои руки, затем на дверь.

— Сначала закончим обследование.

В первом зале утренний свет ложился на широкие скамьи. Каменные дуги на полу после уборки стали отчётливее, и теперь я видела, что они начинаются возле порога, постепенно расходясь к дальней стене.

Две укреплённые опоры стояли вдоль средней части помещения. Столяр проверял их при мне, но Тайрвен всё равно нажал на каждую, затем осмотрел соединения.

— Это вы заказали?

— Да. Третья осталась в сарае, ею пока пользоваться нельзя.

— Почему выбрали этот зал?

— Он ближе всего к выходу. Здесь целые окна, сухой пол и достаточно места, чтобы поставить скамью так, как удобно человеку. Во втором готовых опор больше, но проход между ними узкий.

Он посмотрел на дуги под ногами.

— У этого зала мягче настройка расстояния, зато чувствительнее положение вещей. Переставлять здесь мебель во время работы нельзя.

— Мы ничего не включали. Терисса показала старую расстановку по журналу.

Я протянула раскрытую книгу.

На странице были нарисованы скамьи, несколько прямоугольников и маленькие кружки с подписями. Рисунки выглядели простыми, но по ним можно было понять, где сидел посетитель, откуда подходила смотрительница и какие участки оставляли свободными.

Тайрвен изучил страницу.

— Вы сохранили даже изменения между утренней и вечерней работой.

— Потому что к вечеру люди уставали, — ответила Терисса. — И если утром человеку было удобно, это ещё не значило, что после полудня нужно оставить всё как есть.

Инспектор перевернул несколько листов.

На следующем развороте вместо аккуратного рисунка обнаружилась большая клякса.

— Это тоже изменение? — спросил он.

— Это прежний хозяин книги, — сказала Терисса. — Кот. Он умер девять лет назад, а некоторые последствия до сих пор мешают работать.

Тайрвен посмотрел на неё, и я впервые увидела, как он улыбается по-настоящему. Улыбка оказалась короткой и совершенно не соответствовала человеку, который утром собирался закрывать двери.

От неожиданности я отвела взгляд к скамьям.

Инспектор вернул журнал.

— Записи полезные. Но чистый пол и крепкая мебель не доказывают устойчивость пространства.

— Я этого и не утверждаю. Вы можете проверить один зал, не запуская остальные?

Он закрыл футляр, оставив снаружи прибор со стрелками.

— Без проверки общей опоры я не могу разрешить даже такой запуск. Сначала нужно понять, удастся ли изолировать первый зал от повреждённой части.

— Тогда сколько времени понадобится?

— На запрос и сверку старых записей — не один день. Возможно, несколько недель.

Я машинально прикинула, сколько останется после расчёта со стекольщиком. Потом ещё раз — будто при втором подсчёте денег могло прибавиться. Несколько недель у запертой двери. Я знала, что не вправе торопить проверку из-за своего кошелька, и от этого было только страшнее.

— Я не прошу вас разрешить приём без проверки, — сказала я. — Я спрашиваю, есть ли возможность проверить ближайший зал отдельно. Если её нет, объясните почему. Если есть, давайте выясним, что для этого требуется.

Тайрвен положил ладонь на спинку скамьи.

— Госпожа Риоль, вы только что получили здание, о котором почти ничего не знаете. Вполне естественно хотеть, чтобы оно поскорее оправдало ваш выбор. Но люди не должны становиться способом доказать, что этот выбор был правильным.

Я опустила глаза. Утром мне и правда хотелось доказать, что дом выбран не зря. Услышать это вслух от чужого человека оказалось почти невыносимо.

Лицо горело. Я расправила смятый угол листа и дождалась, пока смогу говорить ровно.

— Вы правы насчёт здания, — произнесла я наконец. — Я знаю о нём мало. А вот о том, как человек месяцами ждёт возможности сделать что-нибудь без чужой помощи, знаю достаточно. Мне хотелось бы понять, действительно ли ему нужно ждать полной проверки всех помещений, если работать можно в одном.

Тайрвен не перебил меня.

— Я согласна, что здесь нельзя полагаться на желание, — продолжила я. — Именно поэтому перед вами журнал, а у двери стоят опоры, которые можно проверить руками. Скажите, какие ещё результаты вам нужны.

Он некоторое время молчал. Потом снова открыл футляр.

— Мне нужно установить, можем ли мы ограничить работу первого зала, не затрагивая дальнюю часть. И проверить, что его границы сохраняются при нагрузке. Только после этого будет о чём договариваться.

Я отступила от скамьи, освобождая место.

— Тогда начнём с этого.

* * *

До полудня мне пришлось узнать, сколько разных способов существует у человека стоять в комнате и ничего не трогать.

Тайрвен переставлял измерительные рамки, Терисса сверяла положения напольных дуг с журналом, а я отмечала на отдельном листе, какую мебель куда перенесли до начала проверки. По просьбе инспектора мы освободили участок возле двери и убрали со стены тяжёлый крючок, висевший слишком низко над проходом.

Он работал без спешки, но почти не останавливался.

Один раз я заметила, как он осторожно распрямил плечи, прежде чем потянуться за рамкой. Движение длилось всего мгновение. В следующий раз, когда Терисса понесла через зал скамью за один край, он сразу попросил её оставить тяжесть и перенёс вещь вместе со мной.

— Госпоже Лут не следует сегодня больше поднимать мебель, — сказал он тихо, когда мы поставили скамью.

— Она вам об этом говорила?

— Она бережёт правую руку и делает вид, что просто торопится.

Я посмотрела в сторону Териссы. Она уже раскрывала журнал на нужной странице.

— Если сказать ей так прямо, станет доказывать, что вы ошиблись.

— Поэтому я сказал вам.

Мы остались стоять по разные стороны скамьи. Вблизи у Тайрвена оказались светлые глаза с тёмным ободком, и я почему-то заметила это именно сейчас, когда следовало спросить о следующем измерении.

Он первым отвёл взгляд.

— Вы тоже давно держите правое запястье у бедра. Ушибли?

Я опустила руку.

— Вчера слишком усердно работала щёткой.

— Тогда следующий час можно обойтись без доказательств вашего усердия.

— Вы всегда так разговариваете с владельцами зданий?

— Только с теми, кто пытается чинить их одновременно с моим осмотром.

Я уже собиралась возразить, что всего лишь переношу скамьи, когда он поднял оставшуюся рамку и указал на свободное место у стены.

— Подержите, пожалуйста, лист. Это сейчас полезнее.

Просьба прозвучала так буднично, что я взяла бумагу, не успев снова рассердиться.

Терисса вернулась к нам с журналом. Она показала небольшую пластину возле входа в зал, где сохранились неглубокие знаки.

— Обычно начинали с этого положения. Но после закрытия никто не трогал.

Тайрвен внимательно осмотрел пластину.

— Основное крепление первого зала цело. Я могу перекрыть отклик дальних помещений на время испытания. Это не сделает опору отдельной, но позволит не распределять работу по всему крылу.

— А седьмой зал? — спросила я.

— К нему сейчас вообще нет доступного пути. Мы не будем пытаться восстановить этот путь вслепую.

Он установил возле общей металлической вставки узкую перемычку и закрепил на ней измерительную нить. Затем вернулся к двери первого зала и попросил нас отойти в вестибюль.

Поначалу ничего не произошло.

Потом белая дуга у порога сделалась чуть ярче, словно на камень упал солнечный луч. Свет медленно прошёл по ближайшей полосе и остановился, не добравшись до середины комнаты.

Я вцепилась в край листа.

Зал не вырос, не повернулся и не изменил форму. Однако скамья у стены на несколько мгновений показалась ближе, чем прежде, а когда я моргнула, снова заняла привычное место.

— Из вестибюля не входить, — предупредил Тайрвен, не оборачиваясь.

Он дождался, пока обе стрелки на приборе замрут, и только после этого шагнул внутрь.

Мне захотелось спросить, что произойдёт, если они не остановятся, но я сдержалась. В его движениях было столько сосредоточенности, что лишняя реплика показалась почти физической помехой.

Тайрвен пересёк зал, вернулся к порогу и повторил измерение с другой стороны. Потом принёс внутрь тяжёлую деревянную опору, поставил её на обозначенное место и снова посмотрел на прибор.

Терисса незаметно сжала тесьму журнала.

Мы ждали.

Наконец инспектор повернулся к нам.

— Пока границы устойчивы. Теперь нужно проверить обычную подстройку, которой пользовалась смотрительница.

В этот момент со стороны главного входа донёсся осторожный стук.

Терисса пошла открывать, а я осталась возле дверей, продолжая следить за светлой линией. Теперь она почти не отличалась от остальных каменных полос, но я уже знала, что дело не в освещении.

— Я к вам не за работой, — раздался из вестибюля незнакомый мужской голос. — Мне сказали, здесь снова готовят залы.

Тайрвен сразу убрал руку с пластины. Свечение погасло.

Я вышла из коридора.

У входа стоял пожилой мужчина в добротной, но сильно потёртой куртке. Одной рукой он держался за широкую трость, второй прижимал к боку небольшую деревянную коробку. Седые брови почти сходились над переносицей, а взгляд то и дело уходил к скамье у стены.

Терисса смотрела на него с тревожным удивлением.

— Олмер, кто вас привёз?

— Племянник. Он лошадь отвёл, сейчас вернётся. Я не пешком от мастерской добирался, можете не сердиться заранее.

Она подвинула к нему ближайший стул, но мужчина покачал головой.

— На тот сяду. Его хотя бы сам делал и знаю, что не развалится.

Он указал на скамью с широкими подлокотниками.

Я поняла, что перед нами тот самый мастер, о котором Терисса рассказывала в первый вечер.

Олмер сделал шаг, однако поставил ногу чуть в стороне от намеченного места. Трость скользнула по краю тёмной полосы, и я невольно двинулась к нему.

Он поднял ладонь.

— Только не тяните меня сразу. Лучше скажите, далеко ли ещё до скамьи.

— Два небольших шага, — ответила я. — Спинка справа от вас. Я могу подать руку, если так удобнее.

Мужчина посмотрел на меня, затем кивнул.

Он опёрся ровно настолько, насколько требовалось, и медленно дошёл до сиденья. Я не пыталась ускорить его. Только после того, как он устроился, заметила, насколько крепко он сжимал ручку коробки.

— Это госпожа Риоль, новая хозяйка, — сказала Терисса. — А это Олмер Витт. Его скамьи вы уже знаете.

— Одну вам испортили, — заметил он, глядя на место, где недоставало доски.

— Исправим, когда разберёмся с остальным, — ответила я.

Олмер провёл ладонью по подлокотнику.

— Там дерево не всякое подойдёт. Поставите сырое — к зиме выгнет.

Терисса подняла глаза к потолку.

— С прошлой осени никуда не выходил, а едва приехал — опять объясняет, как нам скамьи портить.

— Если вы без меня справляетесь, зачем приезжать?

Он попытался улыбнуться, но улыбка быстро исчезла.

Я присела на стул напротив.

— Вам сказали, что лечебница открылась?

— В лавке услышали, будто сюда столяр ходит, полы отмывают. Терисса прежде одна сидела, значит, подумал я, неспроста всё это.

— Сейчас идёт проверка. Мы ещё не принимаем посетителей.

Олмер кивнул так, словно именно этого ответа и ожидал.

Он начал поворачиваться к двери, хотя только что сел. Терисса уже открыла рот, собираясь возразить, но я спросила:

— Вы можете немного отдохнуть? Дорога, наверное, была непростой.

— Отдыхать я умею. За последнее время научился лучше всего остального.

Он поставил коробку себе на колени.

— Я просто хотел узнать, есть ли смысл приезжать ещё.

Тайрвен стоял у двойной двери и слышал весь разговор. Я посмотрела на него, но ответа пока не получила.

— Расскажите, с чем вам труднее всего, — попросила я. — Тогда хотя бы будем понимать, о какой работе идёт речь.

Олмер открыл коробку.

Внутри лежала небольшая деревянная деталь с плавным изгибом. Он достал её не сразу: пальцы ушли мимо края, коснулись крышки, вернулись. Когда деталь наконец оказалась у него в руках, я увидела, что с одного бока она снята слишком глубоко.

— Это часть поручня, — объяснил он. — Хотел проверить, смогу ли ещё довести изгиб. Думал, рука просто стала не такой твёрдой, но дело не только в ней. Я вижу край здесь, а касаюсь дальше. Повернусь — и пол уже будто не под тем углом.

Он положил деталь на ладонь.

— Прошлой осенью попал в сбой перехода у восточных ворот. С тех пор по мастерской могу идти только вдоль стены. А у верстака всё время боюсь, что промахнусь.

Я смотрела на дерево. Даже испорченная деталь была красивой: мастер хорошо чувствовал форму, и ошибка казалась особенно досадной именно потому, что всё остальное сделано точно.

— Что вы хотели бы вернуть в первую очередь? — спросила я.

— Возможность делать хорошие лестницы, госпожа Риоль. Я не собираюсь больше лазить под крышей, молодые справятся. Но хотя бы поручень, за который человеку приятно взяться, ещё хочу сделать сам.

Он перевернул деталь, скрывая неровный край.

— Сын предлагает поставить в мастерской кресло. Буду сидеть, смотреть, советы давать. Только советы у меня и раньше бесплатно получали.

Терисса отвернулась к столу с журналом.

Я некоторое время молчала, давая Олмеру убрать деталь обратно, если он захочет. Но он оставил её на коленях.

— Обещать, что вы снова сможете работать как прежде, я не стану, — сказала я. — Здесь тоже многое нужно восстанавливать. Но сначала стоит выяснить, поможет ли вам самый простой зал.

Тайрвен подошёл ближе.

— При условии, что закончится проверка, — добавил он.

Олмер посмотрел на его знак.

— Вы решаете, можно ли открыть?

— Я отвечаю за устойчивость пространства.

— Тогда решайте как следует. Мне ещё одного сбоя ни к чему.

Я ожидала, что старик начнёт просить или спорить, и почувствовала неловкость за собственное ожидание.

Тайрвен коротко кивнул ему.

— Именно этим я и занимаюсь.

* * *

Племянник Олмера вернулся с привязи и согласился подождать на кухне, где Терисса нашла для него хлеб и оставшийся сыр. Сам мастер остался в вестибюле. Оттуда он время от времени делал замечания по поводу скамьи, и по мере того, как Терисса начинала отвечать привычно сердито, напряжение в её голосе уменьшалось.

Я вернулась к Тайрвену.

— Вы ведь не предложите ему испытать зал, пока проверка не закончена? — тихо спросила я.

Инспектор оторвался от записей.

— Я такого не предлагал.

— Знаю. Просто он так ждал этой поездки, что согласится почти на что угодно.

Он закрыл книгу большим пальцем, сохраняя страницу.

— Вы готовы отправить его домой, если зал не выдержит проверку?

Спросил он без вызова. От этого отвечать оказалось труднее.

Я посмотрела на открытую дверь вестибюля. Олмер сидел, положив трость поперёк колен, и рассказывал Териссе, где именно нужно искать подходящую доску.

— Готова, — сказала я. — И хочу понять, что можно сделать до того, как придётся отправлять.

Тайрвен некоторое время изучал моё лицо.

— У первого зала сохранились обычные, неизменённые границы. Он допускает работу без расширения. Я проверю ещё два положения, которыми пользовалась госпожа Лут. Если оба устойчивы, разрешу одно короткое занятие под моим наблюдением. Дальше решение будет зависеть от повторного замера.

— А остальные помещения?

— Для посетителей останутся закрыты. Общую опору мы сегодня не переделываем и дальние связи не восстанавливаем. Это отдельная работа, и начинать её без старых записей нельзя.

Я кивнула.

Один посетитель. Короткое занятие. Я посмотрела на вымытые скамьи и впервые представила, как Олмер положит здесь свою коробку. Для начала этого хватало.

Следующий час мы работали почти без разговоров.

Терисса показывала, как раньше задавали простейшую подстройку. Тайрвен проверял каждое положение, прежде чем позволить ей перейти к следующему. В одном случае стрелка на приборе пошла неровно, и он сразу вернул пластину обратно.

— Этим пока пользоваться не будем, — сказал он.

— Раньше держалось, — заметила Терисса.

— Теперь не держится.

Она сжала губы, но спорить не стала. На странице журнала появилась новая пометка.

Я наблюдала за тем, как меняется светлая линия у порога. В устойчивом положении она выглядела ровной и тусклой, едва заметной при дневном свете. Когда стрелка начинала колебаться, линия словно дробилась на мелкие участки.

Однажды мне показалось, что я начинаю понимать устройство зала. В следующую минуту Тайрвен переставил рамку, и все мои предположения оказались бесполезными.

Пришлось спросить.

— Что именно здесь подстраивается? Я вижу скамью то ближе, то дальше, хотя вы говорите, что границы не меняются.

Терисса указала на дуги.

— Зал помогает человеку согласовать то, что он видит, с тем, как движется. Но нельзя сразу задавать большое расстояние. Начинали обычно с того, что человек мог спокойно рассмотреть перед собой.

— И мебель должна оставаться на месте?

— Пока работает подстройка — обязательно, — подтвердил Тайрвен. — Иначе вы задаёте человеку одну меру, а предмет уже находится в другой.

Я ещё раз осмотрела расставленные опоры.

До этого мне казалось разумным провести Олмера между ними и посмотреть, как он держит равновесие. Теперь я вспоминала деревянную деталь на его коленях и то, как он пытался попасть пальцами в край коробки.

— Тогда для первого раза нам не нужны обе стойки посреди комнаты.

Терисса нахмурилась.

— В прежней расстановке они стояли именно так.

— Для ходьбы. Но Олмер пришёл после дороги и устал ещё до начала. Я бы сначала посадила его у устойчивого стола.

Тайрвен посмотрел на меня.

— Вы хотите изменить подготовленное место после проверки?

— До включения, а потом проверить заново. Мы уберём лишнее, не добавим новую сложность.

Он перевёл взгляд на ближайшую опору, затем на дверной проём.

— Покажите, как именно.

Я придвинула лист, на котором до этого отмечала переносы, и нарисовала скамью у стены. Рядом обозначила низкий стол, который видела в кладовой, и оставила достаточно места, чтобы к сидящему можно было подойти с любой стороны.

— Пусть сначала попробует положить свою деталь туда, куда намерен. Или взять её с поверхности, не ища край вслепую. Если ему будет трудно, мы поймём это без необходимости ещё и удерживать равновесие стоя.

Терисса наклонилась над рисунком.

— Скамью нужно повернуть. Иначе свет из окна будет прямо в глаза.

Я исправила положение.

Тайрвен взял у меня карандаш и провёл короткую линию возле дверей.

— Здесь оставьте свободно. В случае остановки зал должен сохранять прямой выход.

Мы перенесли одну опору к стене. Вторую оставили возле скамьи, проверив, удобно ли держаться за неё при посадке. Стол принесли из кладовой вдвоём с Тайрвеном; он оказался небольшим, но тяжёлым, с толстыми ножками.

Когда мы опускали его на пол, моя рука попала слишком близко к краю. Инспектор придержал стол дольше, чем я ожидала.

— Отпустите, я держу.

Я убрала пальцы и выпрямилась.

Он стоял близко, и несколько мгновений между нами оставались только узкий угол столешницы и тишина. На его рукаве темнело пятно пыли. Почему-то именно эта мелочь заставила меня заметить, насколько неуместно нарядным показался бы здесь Касрен со своими безупречными перчатками.

Я не захотела продолжать это сравнение.

— Спасибо, — сказала я.

Тайрвен кивнул и отступил, но перед тем, как снова присесть к порогу, задержался возле скамьи. Его пальцы легли на спинку, плечи на мгновение опустились.

Потом он выпрямился так ровно, словно этого движения не было.

Терисса уже открывала журнал, поэтому, кажется, ничего не заметила.

Я поставила рядом второй стул.

— Когда закончите замер, здесь можно заполнить бумаги. За столом удобнее, чем на колене.

— Вы торопитесь получить разрешение?

— Я тороплюсь перестать следить, как вы пытаетесь одновременно держать книгу и прибор.

Он посмотрел на приготовленное место.

— Это действительно неудобно, — признал он после небольшой паузы.

Когда новая расстановка прошла проверку, Тайрвен записал временное разрешение на пробное занятие под своим наблюдением. Если повторный замер подтвердит устойчивость, в первом зале можно будет продолжить ограниченный приём без изменения его размеров и только в присутствии Териссы. Новые настройки и одновременный приём нескольких посетителей пока запрещались.

Он объяснил нам, при каком изменении светлой линии нужно сразу остановиться и кого известить. Терисса повторила порядок своими словами, а я записала то, что должна была помнить сама.

Только после этого мы позвали Олмера.

* * *

Из вестибюля до первого зала было совсем недалеко, но мы не стали делать вид, что это расстояние не имеет значения.

Племянник помог мастеру подняться. У порога Олмер остановился и внимательно посмотрел на каменные дуги.

— Здесь всегда так блестело?

— Сейчас линия включена для проверки, — ответил Тайрвен. — Пока вы сядете, она будет погашена.

Свет исчез, и Олмер заметно расслабил плечи.

Я проводила его к скамье, не хватая за локоть без просьбы. Когда он сел, выяснилось, что стол стоит чуть дальше, чем нужно. Мне захотелось немедленно придвинуть его, но я вспомнила объяснение инспектора и посмотрела на него.