Невеста для проклятого принца

«Я ее… выходит, никогда и не знала», — пронеслось в голове.

Глава 5

Меня ждало семь суток в пути.

Последние часы дома. Слезы моей горничной на моем плече застыли едва заметным пятном, единственное напоминание о том, что кто-то действительно будет по мне скучать. Мне не позволили взять ее с собой. «Граф обеспечит тебе прислугу», — отрезал отец, прежде чем захлопнуть дверцу кареты, и я успела заметить в его глазах что-то крайне похожее на облегчение.

Карета мерно покачивалась, и я уже знала каждый стык между досками на потолке. Я пересчитала их тридцать семь раз. Сначала слева направо, потом справа налево, потом в хаотичном порядке, пытаясь найти хоть какое-то развлечение в этом деревянном гробу на колесах.

За окном проплывали однообразные пейзажи: поля, леса, деревушки, снова поля. Иногда я видела крестьян, которые провожали карету взглядами — кто-то с любопытством, кто-то с завистью, кто-то с откровенной жалостью, будто знал то, чего не знала я. И, честно говоря, они наверняка знали. Сплетни в этом королевстве распространялись быстрее чумы из соседнего.

На второй день я перестала смотреть в окно. Начала читать дневник матери.

Я открыла его в первую же ночь, когда мы остановились на постоялом дворе, и не могла оторваться до самого утра. Я читала при свете одинокой свечи, пока глаза не начали слезиться, а пальцы не запачкались о выцветшие чернила. И то, что я прочитала, перевернуло мое представление о собственной семье с ног на голову, а потом еще и встряхнуло для верности.

Моя мать… она была совсем не той покорной овечкой, которую я знала.

«Дорогой дневник, сегодня я снова прокляла тот день, когда согласилась выйти за герцога. Если бы я знала, что он храпит как медведь с больными зубами, я бы сбежала в монастырь. Или в цирк. В цирке хотя бы весело».

Я усмехнулась.

«Он считает, что я должна быть благодарна за то, что он одарил меня своим именем. Ха. С тем же успехом я могла бы выйти замуж за капустный кочан — от него хотя бы польза в супе».

Куда делась эта дерзость после?

«Сегодня я узнала, что у него есть любовница. И знаешь что, дневник? Мне все равно. Абсолютно. Я бы сама завела любовника, если бы могла найти мужчину, который не боится моего мужа и у которого нет проблем с желудком. Но увы, в нашей провинции выбор небогат».

Я хихикнула, читая эти строки. Моя мать, оказывается, была остроумной, язвительной и совсем не такой смиренной, какой себя выставляла. Она просто научилась прятать свой характер за маской покорности, потому что это было безопаснее.

Но дальше пошли записи, от которых у меня перехватило дыхание.

«Год 1543, осень. Сегодня я встретила ЕГО. Он был в поместье моего кузена, приехал по делам. Высокий, темноволосый, с глазами цвета зимнего неба. Когда он посмотрел на меня, у меня подкосились ноги. Я не чувствовала ничего подобного со времен своей юности. Он улыбнулся, и я поняла, что пропала».

«Мы встретились в саду. Это было безумием. Если бы кто-то узнал, меня бы заперли в башне до конца дней. Но я не могла устоять. Его руки на моей талии, его губы на моей шее… я чувствовала себя живой впервые за десять лет брака».

«Он уехал. Я думала, что умру от тоски. Но он обещал вернуться. И я жду. Как дура, как девчонка, я жду, когда он снова появится в моей жизни».

Я перевернула страницу дрожащими руками.

«Он вернулся. Мы снова встретились. И снова, и снова. Я знаю, что это грех. Я знаю, что я нарушаю все мыслимые и немыслимые заповеди. Но когда я с ним, я чувствую, что я не просто мебель. Я — женщина. Живая, страстная, любимая».

Я захлопнула дневник, чувствуя, как горят щеки. Моя мать… у нее был любовник. И судя по тону записей, это был не мимолетный роман, а что-то глубокое, настоящее и очень опасное.

Я посмотрела на обложку дневника с новым уважением. И с новым страхом. Если отец когда-нибудь узнает…

Может, поэтому она отдала его со мной? Чтобы не узнал?

Просидев еще с полчаса, я снова его открыла. Прочитала еще несколько страниц, надеясь найти имя этого таинственного незнакомца, но мать была осторожна. Она называла его просто «Он». «Мой возлюбленный». «Тот, кто вернул мне желание жить». Ни намека на внешность, кроме «глаз цвета зимнего неба», и ни одного чертового имени. Я вздохнула и отложила дневник на колени, чувствуя, как разочарование смешивается с любопытством.

— Ну, маменька, вы умеете интриговать, — пробормотала я, глядя в потолок кареты. — Шпионы в нашем роду были? Или вы просто боялись, что кто-то найдет дневник и прочитает?

***

Четвертая ночь на постоялом дворе выдалась беспокойной.

Мне снился сад. Не тот ухоженный, с подстриженными кустами и ровными дорожками, что был у нас в поместье, а дикий, заросший, с высокими деревьями, где ветви сплетались над головой, образуя живой свод. Воздух был напоен запахом влажной земли и цветущего жасмина, а где-то вдалеке пел соловей. Луна, полная и яркая, заливала все серебристым светом, от которого трава казалась расплавленным металлом, а тени деревьев — причудливыми существами, затаившимися в ожидании.

И в этом саду стоял ОН.

Темноволосый мужчина, высокий и статный, с резкими чертами лица. Его глаза — холодные и пронзительные, как зимнее небо перед снегопадом — смотрели прямо на меня, и в них было столько тоски и нежности, что у меня перехватило дыхание. Он протягивал ко мне руки, я видела, как дрожат его пальцы, как напряжены его плечи, будто он сдерживает себя из последних сил, чтобы не броситься ко мне.

И я побежала.

Я бежала к нему, путаясь в подоле ночной сорочки, чувствуя, как сердце выпрыгивает из груди, как кровь стучит в висках, заглушая все звуки вокруг. Воздух обжигал легкие, ноги скользили по мокрой траве, но я не останавливалась. Я должна была добраться до него. Я должна была коснуться его.

Я бежала, и расстояние между нами сокращалось. Я уже видела каждую складку его темного камзола, каждую прядь волос, упавшую на высокий лоб, каждую морщинку вокруг его глаз. Я протянула руку, чтобы коснуться его щеки, чувствуя, как тепло разливается по груди в предвкушении…

Как он исчез.

Рассыпался серебристой пылью, она взметнулась в воздух и осела на моих ладонях холодным прахом. Я закричала, но звук застрял в горле, превратившись в жалкий всхлип. Попыталась собрать серебристые частицы, сжать их в кулаке, удержать, но они просачивались сквозь пальцы, таяли в лунном свете, пока не исчезли совсем.

А потом я проснулась.

Сердце колотилось так, что я слышала его удары в ушах — глухие, частые, как барабанная дробь перед казнью. Ночная рубашка прилипла к телу от пота, волосы растрепались и прилипли к вискам, в горле пересохло, а в груди разливалось странное чувство потери — тягучее, горькое, будто у меня отняли что-то бесконечно важное. Что-то, чего я никогда не имела, но о чем подсознательно тосковала всю жизнь.

Я села на кровати, обхватив колени руками, и попыталась унять дрожь. Образ темноволосого мужчины все еще стоял перед глазами, и я с ужасом осознала, что узнаю эти черты. Те же глаза, что и у матери в дневнике. Те же глаза, которые она описывала с такой страстью и болью.

Мой настоящий отец.

Человек, которого я никогда не знала. Который, возможно, даже не подозревал о моем существовании. Или, наоборот, знал, но по каким-то причинам не мог признать меня. Тайный любовник моей матери, причина ее слез и ее единственная радость в мире, где она была всего лишь мебелью.

Я сжала край простыни с такой силой, что побелели костяшки пальцев.

«Если бы они были чуточку смелее… — пронеслось в голове. — Если бы мать решилась сбежать с ним, если бы он забрал ее, если бы у них хватило смелости бросить вызов обществу и отцу… у меня было бы совершенно иное детство. Иное будущее. Иная жизнь».

Но они не решились. Мать осталась в золотой клетке, проглатывая обиды и улыбаясь сквозь слезы. А мой настоящий отец — кто бы он ни был — исчез из ее жизни, оставив после себя лишь воспоминания и, возможно, чувство вины.

— Прекрати, Серена, — приказала я себе голосом, который предательски дрожал. — Это всего лишь сон. Твой раздрызганный, уставший мозг просто переваривает прочитанное. Амурные страсти матери, наложенные на твою нервотрепку, дали такой эффект. Никакой мистики, никакого зова крови, никаких тайных знаков.

Я рывком поднялась с кровати, подошла к умывальнику и плеснула в лицо холодной водой из кувшина. Она оказалась ледяной — видимо, на улице крепчал мороз, — и я взвизгнула, почувствовав, как тысячи иголочек впиваются в щеки. Но это помогло. Сонная одурь отступила, разум прояснился.

Я вытерлась полотенцем, жестким и пахнущим мылом, и посмотрела на свое отражение в мутном зеркале, которое висело над умывальником. Стекло было старым, с разводами и пузырьками, мое лицо в нем казалось размытым, чужим, будто я смотрела на себя сквозь толщу воды.

— Ты справишься, — сказала я своему отражению, стараясь, чтобы голос звучал уверенно.

Уверенно, черт возьми!

Отражение не ответило, но я продолжила, потому что остановиться значило признать, что я боюсь. А я не могла себе этого позволить. Не сейчас.

— Ты — дочь герцога. — Я скривилась. — Или нет. Но ты точно та, кто не сдается. Ладно, — я вздохнула и отвернулась от зеркала, начиная одеваться. — Пора в путь. Неизвестность не будет ждать вечно.

Пальцы дрожали, когда я затягивала шнуровку платья, от нервного напряжения. Я думала о графе Рошфоре и, возможно, о коллекции женских чучел в его подвале. Я думала о матери, о ее дневнике и о таинственном незнакомце с глазами цвета зимнего неба. Я думала о замке на скале и о принце, которого все называют проклятым.

Я закончила одеваться, засунула дневник поглубже в складки платья и вышла из комнаты.

Внизу меня ждал остывший завтрак и возница.

— Доброе утро, — сказала я ему с предельно беззаботной улыбкой. — Прекрасный день, не находите?

Он только вздохнул и перекрестился. Правильно сделал. Никакое оно не доброе.

Арт. Глава 5

Глава 6

На седьмой день пути, когда карета въехала в предгорья, я заметила, что пейзаж начал меняться. Деревья стали выше, воздух — чище и холоднее, а дорога — извилистее. Мы поднимались все выше, и я чувствовала, как закладывает уши.

— Скоро будем на месте, ваша светлость, — сообщил возница, когда я высунулась в окно, чтобы глотнуть свежего воздуха. — Еще пара часов.

Пара часов. У меня было всего пара часов, чтобы собраться с мыслями, успокоить сердце и решить, что я буду делать, когда встречу своего «жениха».

Я снова открыла дневник, пролистнула несколько страниц вперед и наткнулась на запись, датированную всего несколькими месяцами назад.

«Дорогой дневник, сегодня я узнала, что мою дочь выдают за графа Рошфора. Я едва не закричала в голос, когда услышала эту новость. Я знаю этого человека. Я знаю, что он делает со своими женами. Я не могу позволить этому случиться. Я должна что-то сделать. Я должна спасти ее».

Сердце пропустило удар.

«Я написала письмо. ЕМУ. Единственному, кто может помочь. Я умоляла его вмешаться, использовать свое влияние, сделать хоть что-нибудь. Я не знаю, дойдет ли письмо. Я не знаю, захочет ли он помочь. Но я должна попробовать. Ради нее. Ради нашей дочери».

Я замерла.

Нашей дочери?

Я перечитала строку снова. И снова. И снова, пока буквы не начали расплываться перед глазами.

«Ради нашей дочери».

Мать называла меня «нашей дочерью». Ее и ЕГО.

Я медленно опустила дневник на колени и уставилась в потолок кареты, где деревянные доски образовывали причудливые узоры, похожие на карту звездного неба. Или на карту моей жизни, которая только что перевернулась с ног на голову.

— Ох, маменька, — прошептала я в пустоту кареты. — Что же вы натворили?

Карета дернулась, объезжая очередной ухаб, я чуть не выронила дневник. Поймала, прижала его к груди, чувствуя, как под кожей пульсирует кровь, а в голове роятся тысячи мыслей, каждая безумнее предыдущей.

Если я не дочь герцога, то кто я? Если мой настоящий отец — тот самый таинственный незнакомец с глазами цвета зимнего неба, то почему мать никому не рассказала? И самое главное — кому она написала то письмо? Кто этот человек, который может спасти меня от брака с графом Рошфором?

Я посмотрела в окно. Горы становились все выше, а небо — все темнее. Где-то вдали, на вершине скалы, показались очертания замка. Мрачного, величественного, с остроконечными башнями, которые, казалось, пронзали облака.

— Это и есть поместье графа? — спросила я у возницы, высунувшись в окно, ожидая отрицательный ответ. Не может же он быть НАСТОЛЬКО богат?

— Нет, ваша светлость, — ответил он, со странной ноткой в голосе. — Это замок проклятого принца. Дорогу к поместью графа мы миновали еще в долине.

Что? Мы… пропустили поворот? Почему тогда карета не остановилась?

Я замерла, не веря своим ушам.

— Простите? — переспросила я, высунувшись из окна едва ли не наполовину. — Что значит «мы миновали дорогу к поместью графа»? Куда мы тогда едем?

Возница не обернулся. Но я заметила, как его плечи напряглись, а голос стал каким-то… виноватым?

— Приказано доставить вас в замок проклятого принца, ваша светлость, — сказал он, — Таков был приказ вашей матушки.

Я открыла рот. Закрыла. Открыла снова.

— Моей… матушки?

— Так точно. Она передала мне письмо и приказ еще до вашего отъезда. Сказала, что, если я хочу сохранить голову на плечах и не познакомиться лично с семейным склепом Верленов, я должен сделать так, как она велит. А велит она — везти вас к принцу.

Я медленно опустилась обратно на сиденье. Моя мать — тихая, покорная, сломленная мать — спланировала мой побег? Она подкупила возницу? Она отправила меня не к графу, а к проклятому принцу?

Я посмотрела на дневник, все еще сжатый в руках, и до меня начало доходить.

«Я написала письмо. ЕМУ. Единственному, кто может помочь».

Она написала проклятому принцу? Она попросила его о помощи? И он согласился? Незнакомец с глазами цвета зимнего неба… мог ли им быть он? Нет-нет, он ведь молод. Это не может быть правдой. А может принц — это совершенно другой человек, который просто решил поучаствовать в судьбе незнакомой девушки?

Я почувствовала, как на губах заиграла нервная улыбка.

«Вот же… черт…»

Карета тем временем свернула на узкую дорогу, петляющую между скалами. Вокруг становилось все мрачнее и величественнее: серый камень, поросший мхом, корявые сосны, цепляющиеся корнями за уступы, и туман, который стелился по земле плотным одеялом. Если бы я была героиней романа, сейчас самое время было бы сказать что-то вроде: «Здесь даже воздух пропитан тайной».

— Ваша светлость! — крикнул возница, и я снова высунулась в окно.

— Да?

— Мы почти на месте!

Я выглянула и замерла.

Замок проклятого принца возвышался на скале, вырастая из земли. Он был мрачным, суровым, с острыми шпилями, уходящими в низкие тучи, и узкими окнами, похожими на щели для стрельбы из лука. Вокруг клубился туман, делая его похожим на декорации к страшной сказке.

— Выглядит… приветливо, — пробормотала я. — Прямо как фамильный склеп, только с башнями.

Возница хмыкнул, но ничего не ответил.

Совсем вскоре карета остановилась у массивных ворот. Я глубоко вздохнула, поправила платье, пригладила волосы (которые за эти дни пути превратились в нечто неописуемое) и взяла себя в руки.

— Ну, — сказала я вслух, — либо я сейчас войду в этот замок и очарую проклятого принца, либо меня съедят. Третьего не дано.

Я слышала, как возница спрыгнул с места, как прошелся по земле громкими тяжелыми шагами. А потом открыл мне дверцу, что со скрипом поддалась.

— Прибыли, ваша светлость!

Глава 7

Меня никто не встретил. Как очевидно, мило и забавно. После того, как мою большеголовую физиономию с любопытством обнюхал местный кот — тощий, черный, с янтарными глазами и таким видом, будто он здесь главный, а я так, непрошенная гостья (что так и было), — и счел меня недостойной дальнейшего внимания (фыркнул и ушел), я поняла, что придется действовать самой. Пришлось идти к высокой мрачной двери и входить.

Дверь со скрипом поддалась — так драматично, будто ее специально не смазывали для создания подобающей атмосферы. Я засунулась внутрь наполовину, готовая бежать отсюда, если что, и крикнула:

— Ау! Есть кто?

Тишина. Даже эхо не ответило, хотя я специально подождала пару секунд, давая ему шанс.

Я постояла еще минуту, вслушиваясь в безмолвие. Тихо. Подозрительно тихо. Настолько тихо, что я слышала, как где-то в глубине коридора мерно капает вода — кап, кап, кап — и как мое собственное сердце колотится где-то в горле, пытаясь пробиться наружу через глотку.

— Ладно, — сказала я себе, стараясь, чтобы голос звучал бодрее, чем я себя чувствовала. — Про меня забыли. Очень любезно с их стороны. Может, тут никто не живет? Может, это замок-призрак, а принц — просто слух, который распустили, чтобы заманивать авантюристов?

Я толкнула дверь шире. Она отворилась с протяжным стоном, и я вошла внутрь.

Но внутри замок оказался… ну, не таким уж мрачным, как в моей голове, и как казалось с самого порога.

Да, стены были каменными, а потолки — высокими, теряющимися в полумраке, но на полу лежали пушистые ковры — мягкие, с высоким ворсом, в которые ноги утопали по щиколотку. На стенах висели гобелены с изображением горных пейзажей. А в углах стояли живые цветы в горшках — розы, лилии, какие-то незнакомые мне растения с яркими бутонами. Кто-то явно заботился об уюте, и этот кто-то определенно не был призраком.

Я прошла через холл, чувствуя себя нашкодившей кошкой, которая забрела в чужой дом. Заглянула в несколько комнат — пусто.

Библиотека? Пусто, хотя на полках теснились сотни книг, и я с трудом подавила желание остаться там и провести остаток жизни, уткнувшись носом в фолианты. Авось, никто бы меня и не заметил.

Гостиная? Пусто, но в камине тлели угли, а на столике стояла нетронутая чашка чая — еще теплая, я проверила, коснувшись пальцами фарфора. Кто-то был здесь совсем недавно и просто… исчез. А может, ее оставили для меня?

Вряд ли. Пусто, но хотя бы тепло. И это было чертовски соблазнительно после многочасового путешествия по холодным горам.

Я сбросила плащ, он был тяжелым, промокшим от вечерней сырости, и с облегчением повесила его на спинку кресла. Подошла к камину, протянув руки к огню. Пламя лизало поленья, отбрасывая золотистые блики на стены, тепло разливалось по пальцам, проникая под кожу, растапливая ледяные иголочки, которые, казалось, засели в костях. Они начали оттаивать, и я почувствовала, как напряжение медленно отпускает плечи, словно кто-то снял с них тяжелый груз.

— Ау! — крикнула я снова, на всякий случай, повернувшись лицом к лестнице. — Есть кто живой? Я ваша гостья! Или… не знаю, кто я тут по плану! Может быть, новая домоправительница? Или таинственная незнакомка, которая принесла вам пророчество? Выбирайте, я не привередливая!

Тишина. Эхо, кажется, снова игнорировало меня из принципа.

— Я могу подождать! — добавила я, повышая голос. — Но, если вы не выйдете, я начну рыться в ваших вещах! Предупреждаю! Я начну с библиотеки, потом перейду к спальне, а там, глядишь, и до потайных комнат доберусь! У меня нюх на тайны!

Я сделала паузу, прислушиваясь. Ничего. Только треск поленьев и стук моего сердца.

— И я читаю чужие дневники! — добавила я для убедительности. — Это мое хобби! Я очень хороша в этом!

И тут я наконец услышала шаги.

Они раздавались откуда-то сверху, с лестницы, которая вела на второй этаж. Мерные, спокойные, с легким поскрипыванием половиц. Кто-то спускался, не торопясь, с грацией хищника, который знает, что добыча никуда не денется. Будто у него было все время мира, и он собирался использовать каждую секунду для драматического эффекта.

Я обернулась, затаив дыхание.

«Он» появился из полумрака лестничного пролета, и я на мгновение забыла, как дышать.

Высокий — выше меня на голову, а то и на две — с бледной кожей, которая, казалось, никогда не видела солнца, но при этом не была болезненной, а скорее напоминала фарфор, подсвеченный изнутри. Черные как ночь волосы — не просто темные, а именно черные, с синеватым отливом, словно вороново крыло — падали на плечи небрежными волнами.

Но самое поразительное были его глаза. Разного цвета. Один — золотой, теплый, с искорками, словно расплавленный мед; другой — серебряный, холодный, как лед на горном озере. Они смотрели на меня с любопытством и легкой насмешкой.

На нем была простая белая рубашка с расстегнутым воротом, открывавшая ключицы и начало груди, и темные брюки, заправленные в высокие сапоги. Он выглядел так, будто только что встал с постели — или из гроба, я не была уверена, — и не успел привести себя в порядок.

Я почувствовала, как по спине пробегают мурашки.

Даже растрепанным он был… красивым. Очень красивым. Настолько красивым, что я на секунду забыла, как дышать, а потом вспомнила и сделала это слишком шумно, всхлипнув воздух.

А слухи-то были правы. Ох, как же они были правы. Надо будет при встрече поцеловать Лиззи в лоб за ее проницательность… если когда-нибудь ее увижу.

— О, — сказал он, останавливаясь на нижней ступеньке и окидывая меня взглядом с головы до ног. Его разноцветные глаза скользнули по моему растрепанному виду, по мокрому плащу, по грязным ботинкам, по выбившимся из прически волосам. — Вы все-таки приехали. Я подумал, это была шутка.

— Моя матушка, — я прочистила горло, пытаясь вернуть голосу уверенность, но он предательски дрожал, — редко шутит. По крайней мере, в письмах. Она больше по драматическим откровениям и тайнам, которые переворачивают жизнь с ног на голову. — Я запнулась, чувствуя, как слова путаются в языке. — Вы… Эм… как бы это сказать… я не знаю, как подобрать слова, чтобы не обидеть вас и не выставить себя полной идиоткой, но…

Он моргнул. Золотой и серебряный глаза синхронно сузились, и на его губах появилась тень усмешки.

— Я не ваш отец, — отрезал он.

Я поверила ему сразу и безоговорочно.

— Фуф! — несдержанно выдохнула я, совершенно забыв о манерах, и схватилась за сердце. — Слава всем богам, которых я не чту! Потому что это было бы крайне неловко. Я уже настроилась на драматическую сцену узнавания, со слезами и объятиями, а вы, знаете ли, не похожи на человека, который любит обниматься с незнакомками. По крайней мере, с такими растрепанными и грязными, как я.

— Это многое объясняет, — медленно произнес он. — И многое ставит под вопрос. Например, мое психическое здоровье, раз я все еще стою здесь и слушаю вас, вместо того чтобы выставить за дверь. Назовите хоть одну причину, почему я не должен этого сделать?

— О, не волнуйтесь, — махнула я рукой, чувствуя, как к лицу приливает румянец. —Я сама уйду, если вы скажете, что я ошиблась замком. Но перед этим… — я полезла в складки платья и вытащила дневник матери, помахав им в воздухе, как флагом капитуляции. — Не могли бы вы взглянуть на это? Тут есть кое-что, что, возможно, прояснит ситуацию.

Он посмотрел на дневник, его разноцветные глаза расширились. На мгновение мне показалось, что я увидела в них узнавание.

— Откуда это у вас? — спросил он, и в его голосе появились стальные нотки.

— Мама дала, — ответила я, чувствуя, как сердце снова начинает колотиться. — Перед моим отъездом. Сказала, что это убережет меня от ее ошибок.

Он молчал долгую минуту, глядя на дневник. Потом шагнул вперед, и я инстинктивно отступила на шаг, но он остановился, протянув руку.

— Дайте сюда, — сказал он тихо. — Я сам посмотрю.

Я колебалась лишь мгновение, а затем протянула ему предмет. Его пальцы сомкнулись на обложке, и я заметила, что они дрожат — едва заметно, но я видела.

«Кажется, — подумала я, глядя, как он бережно держит дневник матери, будто это величайшая драгоценность в мире, — я попала точно по адресу».

Визуал. Адриан Винтерфельд

Глава 8

Я стояла посреди комнаты, которая, судя по всему, должна была стать моим временным пристанищем, и пыталась осмыслить произошедшее. Комната, к слову, была роскошной. Вычурной до неприличия: кровать