Мой персональный кошмар

- Приступим! – лишь только он произнес это простое казалось бы, слово, с двух сторон от стены отделились тени трех парней в капюшонах на голове. – Немного поиграем с девочкой.

Было ли вам когда-нибудь по-настоящему страшно? Так, что сердце могло в любой миг остановиться. Внутри будто все внутренности скрутило. Глаза застило от слез, а тело вдруг пришло в движение, почувствовав прилив сил. Да только все зря, так как разум снова решил немного отдохнуть. По средствам обморока, сопровождаемого громким смехом.

Мне было холодно, очень холодно. Ветрено, до дрожи по всему телу, прикрытому каким-то пледом. Глаза с трудом открываются, так как опухли от пролитых слез. Едва ощутимая боль в руках и ногах. Конечно, ведь они были связаны. Голова готова расколоться на две части. Правое плечо не поворачивается. Похоже это от лежания на одном месте. На земле, за территорией школы. Куда только охранники ходят по ночам с проверкой местности. Да отпугиванием решивших немного поразвлечься учеников. Только сейчас еще вечер, даже не потемнело, никто сюда не придет, не обнаружит здесь меня, не поможет, не отвезет домой, чтобы никто не видел меня в таком состоянии. Голая, заплаканная, с фотографиями.

Что? Резко сажусь, не обращая никакого внимания на боль во всем теле. Дрожащими руками поднимаю несколько снимков, всматриваясь в них. Явсе также привязана к стулу в окружении пятерых парней, протянувших ко мне свои руки. Я! Я!Кругом! На всех фотографиях лишь я!

Ору нечеловеческим голосом, впиваясь ногтями в ладони и оставляя там отметины, как напоминание о сегодняшнем дне. Отшвыриваю от себя мойочередной позор, подобно опасной змее, что пробралась ко мнеочень близко. Это унижение самое ужасное, что можно было придумать.

Самое жестокое, изощренное, бесчеловечное, хочется умереть прямо сейчас, сдохнуть, чтобы не чувствовать той боли, что меня поглотила. Не ощущать всего того, что творится на душе. Исчезнуть, пропасть, забыть об этом месте. О мальчике, что якогда-то любила. Ведь нет в моем сердце больше светлых чувств к нему. Они исчезли поле случившегося, теперь лишь ненависть, презрение. Такое сладкое слово «месть». Которая обязательно случится, когда придет время. Настанет тот час, когда все здесь пожалеют, что такое со мной сотворили.

Глава 2

Не помню, как встала с земли, когда перестала плакать и кричать. Не помню, как оделась, найдя свои вещи в паре шагов от меня. Не помню даже, как добралась до дома. Ничего. Не. Помню.Тело будто окаменело, делая все чисто на автомате. По памяти совершая шаги до своего квартала. До своей улицы. Просто мозг работал в каком-то непонятном для меня режиме, глаза будто ничего не видели перед собой. О чем мне сказал какой-то водитель, которому я преградила дорогу. Отрывки, сплошные отрывки всплывали после в голове, сменяясь кадрами с тех самых фотографий, которые я сейчас держу крепко в руке, стоя перед дверью.

Так хотелось их выкинуть, сжечь, избавиться от всего этого, да только я понимаю, что они не исчезнут, не пропадут. Просто так я не забуду об этом дне, наверняка у них у всех есть несколько копий, которые они разместят на сайтах в интернете. В социальных сетях, где куча людей будет просматривать такую «интересную фотосессию» и смеяться над моим очередным позором. Делая мою жизнь здесь еще более невыносимой. Чтобы я всегда помнила свое место, не метила на вершину славы в школе или не питала никаких чувств к самому популярному мальчику.

Ведь я должна всегда оставаться стоять на коленях перед такими людьми, показывать им свою покорность, что они имеют огромную власть надо мной. Толстуха же обязана вести себя подобно рабыне перед могущественными господами. Делать лишь то, что ей прикажут. Терпеть, когда с ней решают немного поиграть, потешить свое самолюбие. Испытать ее на прочность, сделать невыносимо больно.

Совершить такие вещи, которые никогда не забудутся, не сотрутся из памяти. А уж многочисленные видео или фотографии будут каждодневным напоминанием о незавидной судьбе изгоя. И если раньше все ограничивалось вполне себе безобидными шалостями (так скажем), то сейчас перешло всякие границы. Такого себе никто из моих мучителей не позволял, никто не делал. Но все же бывает в первый раз, который и случился именно сегодня.

Для меня придумали очень изощренный способ унижения, что доказывали фотографии. Несколько десятков фотографий, которые я все же просмотрела, хоть они и причиняли мне сильную боль, вызывая слезы в глазах. Меня не насиловали, нет, до этого их игра не дошла. Видимо не захотели заниматься сексом с толстухой, что имеет жировые складки по всему телу.

Можно сказать, меня немного пожалели, но от этого мне легче не становилось. Уж лучше бы надо мной надругались, а потом выкинули в какой-нибудь канализационный люк, чтобы я там умирала. Медленно и мучительно, ведь все равно всем на меня наплевать. Никто меня даже не искал. Если это было так, то мой телефон бы пестрел пропущенными звонками или сообщениями, но он был пуст как всегда.

Родители же наверняка на очередной встрече со своими друзьями, откуда приедут очень не скоро. Сестры дома должно быть нет. В такое время она обычно отдыхает со своими друзьями. Так что придется мне снова быть одной. Снова проливать слезы в подушку, орать во весь голос, словно я в истерике. Я так всегда делаю. Я так себя всегда веду. Но только не в этот раз. Больше этого не будет. Никогда! Сегодня я поговорю с мамой и попрошусь о переезде далеко отсюда. Навсегда покину эти места. Для начала же стоит зайти в дом и пройти в свою комнату, чтобы привести себя в порядок.

Едва дотронувшись до ручки двери, я чуть не падаю от неожиданности на пол. Хорошо, что зацепилась за косяк, а-то бы налетела на человека, стоящего передо мной. Поднимаю голову и смотрю на светловолосую девушку, облаченную в джинсовые шорты и белую майку, что едва прикрывает ее пышную грудь. Свою сестру Александру. Старшую дочь семейства Гордон. Стройную, прекрасную особу, смерившую меня презрительным взглядом своих зеленых глаз.

Ведь только такие чувства она ко мне испытывала. Родной и самый близкий для меня человек терпеть меня не могла, о чем говорила неоднократно. Сейчас же она просто приподнимает правую бровь в удивлении и дает пройти в дом, громко хлопнув дверью за моей спиной. Дальше холла не прохожу, так как Алекс резко разворачивает меня и хватает меня за руку и отбирает те самые фотографии, что я хотела спрятать в своей комнате, как напоминание о дне, который стал роковым. Дал понять, что пора что-то делать, а не молча терпеть измывательства надо мной. Шок, стыд тут же отражается на моем лице, вызывая заливистый смех у моей сестры. Решившей рассмотреть то, что не должны видеть члены моей семьи. Якобы семьи.

- О Боже! Что это? – смех становится все громче. – Решила сняться в порно? Устроила себе сессию? – просмотренные фотографии летят на пол. – С таким-то жирным телом, как у тебя, Мэдисон? – так хочется сейчас провалиться сквозь землю. – Родителям будет интересно на это посмотреть. Мам, пап!

Нет. Только не это! Их не должно быть в доме. Не должно. Почему они не на очередной встрече? Почему не в кино или ресторане? Почему? Почему? Почему? Мне что сегодня мало унижения и боли? Я еще не все получила? Осталось дело за родителями? Которые не должны всего этого увидеть.

Резко падаю на колени, не обращая внимания на боль, что их пронзила. Пытаюсь собрать все фотографии, после чего скрыться в своей комнате и не выходить до завтрашнего утра. Когда будет идеальное время для разговора за завтраком. Только у Алекс похоже на это совершенно другие планы. Сестра вдруг со всей своей силы толкает меня назад, громко смеясь при этом. Падаю на спину, чуть было не встретившись головой с полом, от чего с меня слетают очки куда-то в сторону.

В шее же явно произошло какое-то растяжение. Мне даже показалось, что я слышала какой-то треск, но все это незначительные вещи. Ведь родители как раз подошли к нам с сестрой. Как раз стали просматривать фотографии, что им любезно предоставила Алекс, приукрашивая неизвестную ей историю. Что вот чем я занимаюсь по вечерам, когда поздно прихожу домой. Вот что мне интересно. Откровенные фотосессии с толпой полуголых парней где-то в заброшенном месте.

Закрываю лицо руками, уже не сдерживая слез, градом текущим по моим щекам. Плачу, не слыша ничего вокруг, рыдаю, когда меня называют шлюхой, паршивой дочерью таких уважаемых в городе родителей, что я такой позор на семью наложила. Если об этом станет кому-то известно, то с моими родителями никто никакого дела иметь не будет. Все от них отвернутся, а меня чуть ли не камнями закидают. Такой, как я, не место в их доме, не место рядом с ними. Нужно, по их мнению, меня отослать куда-нибудь, чтобы я исчезла на какое-то время, сменив школу. Покинув всех своих друзей, которых у меня и нет вовсе. Точнее ни одного, даже просто знакомых среди моих сверстников нет.

Да только родители считают иначе. Думают совершенно по-другому. Выгоняя свою младшую дочь из дома, и делая тем самым ей огромное одолжение. Ведь не могу, не могу я больше находиться здесь. Хочу исчезнуть. Хочу пропасть. Раствориться, растаять. Попасть в какую-нибудь альтернативную реальность, где я вовсе не изгой, а обычный, простой человек. Быть может даже там, в том мире, я никогда не встречала на своем пути Ноа Картера. Никогда он не приезжал на нашу улицу. Никогда мы не ходили в одну и ту же школу. Никогда я в него не влюблялась. Никогда не терпела от него издевательства. Никогда не плакала от неразделенных чувств и той боли, что он причинял день ото дня.

- Поднимайся, Мэдисон, – строгий голос отца врывается в мое сознание, которое совсем недавно было где-то далеко. За какой-то другой гранью. – Сейчас ты соберешь свои вещи, – хмыканье со стороны Алекс. – Я отвезу тебя на станцию, где посажу на поезд. До Лондона, – рук от лица так и не убираю. Слезы так и не прекращаются течь по щекам, от чего глаза совсем опухли. Мало того, что вижу без очков очень плохо, так еще и зрение не смогу сфокусировать из-за соленой жидкости из организма.

- ТетяПатриция примет тебя в своей квартире, – продолжает папа дальше. – Она всегда мечтала забрать тебя к себе на какое-то время, теперь ее желание осуществится. Будет видеть свою племянницу намного чаще, – его голос безразличный. – Вставай, Мэдисон. Не заставляй меня ждать тебя. Нужно успеть на последний поезд.

Слышу отдаляющиеся тяжелые шаги отца, немного шаркающий звук от обуви матери, потом же стук каблуков Алекс, которая даже не помогла мне подняться. Никто не помог. Просто вся моя семья прошла мимо меня, словно я к ним никакого отношения не имею. Не принадлежу к их дому. Обычная девочка с улицы, решившая немного полежать в их холле. Отдохнуть, а после двигаться дальше по своим делам. Ненужная вещь, что нужно скорее выкинуть прочь.

Менее года спустя

Вдох-выдох. Вдох-выдох. Один-два-три. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Четыре-пять-шесть. Вверх-вниз. Вправо-влево. Шаг вперед. Разворот. Руки над головой. Одна нога согнута в колене, другая поднимается и опускается. Один-два, три-четыре. В одну сторону, в другую. Жим лежа. Согнутые локти. Коврик. Скакалка. Беговая дорожка. Эллипс. Раз упражнение, два упражнение. Пятое упражнение. До тяжелого дыхания, боли во всем теле, головокружения, приятного ощущения где-то внутри. Новых, не изведенных, не испытанных ранее чувств, но так мне сейчас необходимых.

- Мэдди, – мужской голос со стороны зала боксеров. – Ты уже здесь три часа. Может, прекратишь гробить себя и пойдешь отдыхать?

- Я себя не гроблю, Митч, – перевожу дыхание, хватая со стойки две гантели по два килограмма каждая. – Я привожу себя в форму. Занимаюсь спортом, – поднимаю руки над головой и, согнув локти так, чтобы они были неподвижными, начинаю работать с гантелями. – Так что не мешай мне, – даже не поворачиваюсь к нему. – Избей лучше «грушу».

Молодой человек лишь фыркает на мои слова и, больше ничего не произнеся, закрывает за собой дверь в зал. Во-первых, он не любит, когда на него смотрят при разминке в боксерских перчатках. Во-вторых, он не мешает моим занятиям. Точнее в последнее время не мешает, так как я могу справиться сама. Без его помощи или советов.

Митч Осборн – двадцатипятилетний парень с мускулистым телом, как у греческого бога, и почти бритой головой – является моим тренером вот уже практически год. С тех самых пор, как приехала в Лондон к тете Патриции, немного освоилась на новом месте, пошла в совершенно другую школу, а потом нашла вот этот самый спортзал. Где на меня с ироничной улыбкой никто не смотрел, особенно инструктор по спорту. Ведь он сам когда-то был полноват, точнее представлял из себя колобок на ножках. Сам так любит про себя прежнего говорить.

Именно поэтому, когда к нему пришла жирная девчонка в очках на пол-лица, он не стал с презрением на нее смотреть, а взял под свое покровительство. Стал помогать сбросить лишние килограммы. Избавление от которых происходило болезненно, со слезами, проклятьями и ленью чуть ли не каждый божий день. Ломило же вначале все тело так, что оно не слушалось. Из-за чего не хотелось больше к нему ходить.

Да только Митч оказался очень настырным парнем. Когда я не пришла на тренировку после двухнедельного хождения, он очутился рядом с моей квартирой, обругал меня. После чего велел идти вместе с ним на улицу, где устроил мне пробежку в несколько километров, а потом немного упражнений с гантелями. Я, конечно, его проклинала и про себя, и прямо ему в лицо, на что он лишь смеялся и подгонял меня делать все в темпе. Мне же не хотелось ничего. Но его ободряющие слова, что позже все мои обидчики сдохнут, заставляли приступать к очередной тренировке.

Митч понимал меня как никто другой. Ему было известно, что значит страдать от постоянных издевательств в школе, которые не прекращались. Он тоже на себе испытал все эти «прелести» учебы.

Поступив же в университет, стал пропадать в спортзале, занялся борьбой. Смог сбросить те лишние килограммы, что мешали ему жить несколько лет назад. Теперь вот открыл на пару с другом свой собственный фитнес-клуб, в который однажды заглянул кто-то из его обидчиков, купивший здесь годовой абонемент. Сначала, по словам Митча, он его даже не узнал, а очень сильно хотел заниматься именно у него. Так как был наслышан о нем от своих друзей, но после нескольких занятий вместе с ним, понял, кого он ему напоминал. После чего резко вдруг перестал приходить. Чему очень обрадовался Митч.

Так как этот парень с жирным животом, в прошлом один из футболистов в его школе, теперь просто водитель какого-то бизнесмена. Без своей семьи, без невесты, что бросила его несколько неделей назад (до его похода в зал). Да и пропадает он по выходным в баре своего кузена, из-за чего один раз чуть было не лишился работы. Судьба его наказала за содеянное в школе. Бумеранг вернулся именно к нему, сбив его с ног и лишив «всех титулов и всех почестей». Раньше был известен не только в пределах школы, сейчас же ничего из себя не представляет. Взросление ничего хорошего ему не принесло.

- Гордон, иди уже домой! – от неожиданности чуть не выронила штангу прямо себе на ноги. Было бы очень больно получить такой удар. – Придешь через два дня, – голова Митча появилась в приоткрытой двери.

Наверняка, он снял майку, так как сильно вспотел. Мне же в таком виде не показывался. Семнадцать лет, по его словам, не самый подходящий возраст для любования голым мужским торсом. Я еще маленькая для этого.

- Дай мне немного передохнуть от твоих частых визитов сюда, – беззлобно смеется. – В душ. Потом домой, – захлопывает дверь, давая мне понять, чтобы я его послушалась.

- Осборн чертов, – бормочу себе под нос.

Сгибаю ноги в коленях и, чуть присев, опускаю на пол штангу. Вдыхаю носом, выдыхаю ртом. Вытираю пот со лба полотенцем, взятым с подоконника, и направляюсь в сторону раздевалки. Душ и дальнейший отдых мне и правда сегодня не помешает. Силы мои были уже на исходе, а мозг подкидывал идею про немного лени на диване. Без вредной пищи, без сладкого, без вкусного торта с клубникой от тети Патриции. Нет, все это мне противопоказано. Только здоровая пища с отсутствием вредных привычек, которых у меня и так никогда не было. От всего этого я отказалась, как только решила изменить свою жизнь по приезду в Лондон. Куда меня в спешном порядке отправили родители.

Отец тогда отвез меня на станцию, купил билет и посадил в поезд, даже не пожелав «счастливого пути». Даже не подумав о том, как подросток доберется до места назначения. Встретит ли меня тетя? Не буду ли я ночевать прямо на вокзале, откуда меня заберет полиция? Быть может, я вообще потеряюсь в Лондоне? Вдруг меня убьют? Похитят? Или продадут в какой-нибудь бордель? В моей голове на тот момент было несколько сценариев развития событий. Один хуже другого.

Меня трясло всю дорогу от страха, который в каждой минутой все увеличивался. От чего я вцепилась в свою сумку, забилась в дальний угол скамейки и с опаской поглядывала на людей в вагоне. Все они мне казались монстрами, ожившими со страниц ужастиков, что я читала тайком от родителей, а потом не могла уснуть. Ничем не могла себя отвлечь. Боялась закрыть глаза, так как могла быть ими съедена. Да только когда показалась лондонская станция, где меня ждала тетя Патриция, все эти фантазии исчезли из моей головы. Я буквально выпорхнула из поезда, чуть не сбив с ног двух мужчин, о чем-то увлеченно беседовавших. Оказалась в нежных объятьях женщины, что не видела три года. По которой очень скучала.

Патриция Смолл являлась младшей сестрой моей мамы, жила в Лондоне вот уже более десяти лет после смерти мужа в автомобильной аварии. Владела кофейней, доставшейся ей от какой-то близкой подруги, когда та уехала в другую страну. Детей у нее никогда не было. Я, конечно, не спрашивала у нее ничего по этому поводу, но один раз слышала разговор родителей. Они тогда обсуждали какую-то операцию тети, прошедшей не так хорошо, как она ожидала.

Результатов она никаких не дала, поэтому мысли о детях у нее вскоре пропали. Поэтому тетя всю свою нерастраченную любовь отдала нам с сестрой. Алекс меньше, чем мне. Так как та не очень любила визиты тети. Чем-то она ей не нравилась. Я же была всегда ей рада, а вот о жизни с ней всегда мечтала. Что и случилось по воле одного случая. О чем я ей не рассказывала. Родители, думаю, тоже не обмолвились словом, когда она им позвонила вскоре после нашего приезда в ее квартиру.

У нее было очень мило, уютно, сдержанно – всего по минимуму. Никаких ненужных вещей по углам, будь то многочисленные вазы с цветами или стеклянные столики с фотографиями на них. Словно музей, а не дом для семейного очага. Обстановка здесь резко отличилась от того, что происходило у моих родителей. Это-то мне и понравилось, не напоминало о времени, проведенном в доме с безразличными ко мне людьми. Теперь я далеко от них и могу вздохнуть полной грудью. Я за многие километры от своих обидчиков, от своего главного мучителя, которому сама себе пообещала отомстить. Только вот как именно, пока я не знала, но обязательно придумаю и сделаю, когда придет время. Уничтожу его так же, как он когда-то сделал со мной. В Лондоне моя жизнь изменится. Все в ней поменяется.

Ведь я уже пошла в другую школу, где не была встречена со смешками и презрением со стороны одноклассников. Меня просто не замечали. Вроде бы и знали о моем существовании, но старались практически не разговаривать, не общаться, что меня вполне устраивало. Так и было. До поры. До времени. Когда я сменила свои ужасные очки на линзы, я более-менее изменилась. Глаза как-то по-особому заблестели. После моих тренировок у Митча мое тело стало меняться – исчезал жир с живота, ног, задницы.

Конечно, я не была стройной, худой девушкой, которую можно было позвать на свидание, не стесняясь при этом появиться с ней на публике. Все же кое-кто из одноклассниц стал более дружелюбно ко мне относиться. Меня даже звали на парочку вечеринок, которые я пропускала. Боялась реакции незнакомых людей, когда переступлю порог чьего-нибудь дома. Поэтому идти туда собиралась лишь завтра. После тренировок в спортзале практически год добивалась результатов, хоть и не идеальных. Но есть над чем работать. Через два, твою мать, дня. Когда Митч остынет от моих «частых визитов» к нему.

- Вот же гад! – говорю в полный голос, кинув полотенце на скамейку.

Открываю свой персональный шкафчик, достаю одежду, гель для душа, шампунь и чистое полотенце. Душ должен мне помочь расслабиться и перестать проклинать Митча и его отдых. Да только звонок моего мобильного телефона рушит все мои планы. Зажав в одной руке все свои вещи, лезу в рюкзак за орущим смартфоном, подаренным тетей на день рождение. От родителей получила лишь открытку да какой-то свитер, что забросила подальше в шкаф.

Не нужны были мне их подарки. Никакие. Могли бы приехать навестить меня за все время моего пребывания в Лондоне или позвонить мне. Узнать, как дела, спросить о моем здоровье. Может я уже давно погибла под колесами такси? Просто им плевать совсем на меня. Не нужна им такая дочь. Лишь стройная и прекрасная Александра Гордон. Что именно сейчас мне и звонит.

Ее фотография высвечивается на экране моего телефона. На нее я смотрю и не решаюсь взять трубку. Так не хочу слышать ее голос, ненавижу ее голос. Всю ее ненавижу до бешенства, ярости, поднявшейся сейчас внутри меня. Она поступила со мной как настоящая сука и смеет теперь мне звонить. Да пошла она куда подальше. Мне не нужна такая сестра, знать ее не хочу. Вскоре звонок прекращается, чему я несказанно рада. Только мелодия сменяется. Тетя Патриция. Мой близкий и родной человек. С ней я могу поговорить в любое время.

- Алло, – улыбаюсь в трубку. – Тетя Пати, я только что… – договорить не успеваю, меня тут же перебивают.

- Мэдди, – голос расстроенный, немного грустный. Но не обеспокоенный, скорее просто уставший. – Это новости от твоей мамы, – так хотелось съязвить по этому поводу. – Они с твоим отцом разводятся завтра днем, – Что, мать твою? – Можешь приехать домой как можно скорее? Здесь твои родители.

- Кон…конечно, – начинаю снимать с себя потную форму, заменяя ее на чистую одежду. – Скоро буду, – слышу по ту сторону трубки хлопок двери. Возможно, тетя вышла в другую комнату. – Тетя?

- Мэдисон, – полным именем она меня крайне редко называет. В очень редких случаях, например, когда-то хочет поговорить о чем-то серьезном. – Хочу тебя предупредить, что твои родители даже не обмолвились о твоем возвращении из Лондона. Просто хотят поговорить о своем разводе. И… – секундное молчание. – Натали уже с кем-то давно встречается за спиной твоего отца.

- Ага, поняла. Буду скоро дома, – отключаюсь, кидаю телефон в рюкзак и надеваю красную майку. Должна ли я что-то чувствовать в связи с такой новостью? Да, наверное. Только вот мне совершенно плевать на это. Так же, как остальным все равно на меня. Событие, как событие. Ничего особенного. Просто двое людей не будут больше жить друг с другом. Это трагедия, что ли?

Глава 3

Сложно ли смотреть в глаза близким людям после долгой разлуки, конца которой не было определенное время? Когда по ночам плачешь в подушку, мечтая прижаться к теплой щеке матери или ощутить крепкие объятья отца. Когда ждешь от них звонка каждый день, каждую ночь, каждый час, каждую минуту, каждую секунду, что вот именно сейчас заиграет так знакомая мелодия, а ты возьмешь трубку в тот же миг. На другом конце провода услышишь такой родной, такой любимый голос, который скажет тебе, что пора возвращаться домой, по тебе очень соскучились, тебе необходимо быть рядом с семьей в доме, где прошла вся твоя жизнь. Такое ведь вполне возможно. Такое может быть. Такое должно произойти, должно. Но только не в моей ситуации, не в моей семье.

Сейчас мои родители сидят напротив меня по разным углам мягкого дивана тети Патриции. С натянутой улыбкой на губах смотрят на меня. Будто для них нахождение здесь является чем-то вроде заражения опасной болезни, если они посидят в квартире своей родственницы еще несколько минут, то могут подцепить вирус. Самый сильный вирус, лишающий их здравомыслия. Ведь из-за него они легко могут позвать меня с собой обратно в наш дом. Закончить мое изгнание в Лондоне.

Хотя теперь я так и не считаю, если раньше мне было тяжело, очень больно жить вдали от родных мне людей, от тех, кто дал мне жизнь на этой земле. То сейчас в моей душе появилось полное спокойствие. Свыклась с произошедшим, смотрю на вещи совершенно другими глазами. Возможно повзрослев на один год, пришла к определенному выводу. Родителям тяжело смотреть мне прямо в глаза, в лицо своей дочери, но лишь потому, что им хочется отсюда поскорее уйти и не видеть перед собой «шлюху, паршивку, что может их опозорить». Объятий с их стороны нет, так же как и нежных слов, когда я вернулась из тренажерного зала.