Игра на выживание

- Спасибо, - сказала она, и голос её прозвучал тише, чем она хотела. - Ты не должен был.

- Ты выглядишь уставшей. А когда человек устаёт, ему нужен кофе. Или сон. Или... - он замялся, и в его глазах мелькнула тень, - хороший ужин.

Она посмотрела на него, и сердце пропустило удар. Она знала, что будет дальше, чувствовала это по тому, как он стоял, как смотрел, как держал руки в карманах джинсов, будто не знал, куда их деть. Он нервничал. Кирилл - начальник службы безопасности, человек, который не боялся ни бандитов, ни полиции, ни собственного брата нервничал перед ней. И от этого осознания у неё внутри дрогнул пульс.

- Ужин? - переспросила она, и в голосе её прозвучало удивление, которое она не смогла скрыть.

- Да, - сказал он, и его улыбка стала чуть шире. - Я знаю одно место. Маленький ресторан на Патриарших. Там готовят лучшую пасту в Москве. И там никто не будет смотреть на нас как на экспонаты.

Алиса смотрела на него, и внутри неё боролись две силы. Одна - шпионка, холодная и расчётливая говорила: «Откажись. Ты не можешь сближаться с ним. Он брат твоего врага. Он опасен. Он может узнать, кто ты». Другая - женщина, уставшая и одинокая говорила: «Соглашайся. Ты хочешь этого. Ты хочешь хоть на час забыть, кто ты. Хоть на час стать просто Алисой».

Она сделала глоток кофе. Тёплый, терпкий, с ноткой корицы. И сказала:

- Хорошо.

Он посмотрел на неё, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на благодарность.

- Договорились, - сказал он. - В семь. Я заеду за тобой.

Он улыбнулся ещё раз и вышел из кабинета, оставив её одну с бумажным стаканом в руках и сердцем, которое билось слишком быстро. Алиса закрыла глаза и сделала глубокий вдох.

Кирилл заехал за ней в семь. На этот раз он был не в футболке и джинсах, а в тёмно-синем свитере и серых дорогих брюках. Выглядел так, будто собрался на свидание. Алиса надела чёрное платье с длинным рукавом и юбкой до колена. Она не хотела выглядеть соблазнительно. Она хотела выглядеть собой. Но когда она вышла из подъезда и увидела, как он на неё восхищённо смотрит, без той хищной жадности, которая была в глазах Максима, она поняла, что это не имеет значения. Он видел её. Настоящую. И это было страшнее, чем всё, что делал Максим.

Ресторан находился в старом особняке на Патриарших с высокими потолками, лепниной на стенах и мягким светом свечей. Там пахло базиликом, чесноком и свежеиспечённым хлебом. Их посадили за столик у окна, и Кирилл заказал бутылку красного терпкого, густого, как кровь вина. Алиса смотрела на него через стол и чувствовала, как напряжение последних дней начинает уходить. Здесь, в этом маленьком ресторане, среди свечей и запаха базилика, она могла быть просто женщиной. Просто Алисой. И это было так странно, что она почти забыла, зачем она здесь.

- Ты давно в Москве? - спросил он, наливая ей вино.

- Всю жизнь, - ответила она. - Родилась здесь. Училась здесь. Работала здесь. Никогда не уезжала.

- А хотела бы?

Она задумалась. Вопрос был простой, но ответ сложный.

- Иногда, - сказала она. - Иногда я думаю, что хотела бы уехать куда-нибудь, где никто меня не знает. Где можно начать всё сначала. - Она сделала глоток вина, и оно обожгло горло. - А ты? Ты много путешествуешь.

- Много, - сказал он. - Европа, Азия, иногда Америка. Но каждый раз, когда я возвращаюсь, я понимаю, что дома лучше. Здесь всё настоящее. Даже боль.

Она посмотрела на него, и в его глазах мелькнула тень старого, незажившего опыта. Она хотела спросить, что это, но не стала. Она не имела права лезть в его душу. Но она уже была близко. Ближе, чем следовало.

Они говорили о книгах, о музыке, о фильмах. Он рассказал, что любит Чехова, и она удивилась: Максим читал Достоевского, тяжёлого и мрачного, а Кирилл - Чехова, тонкого и грустного. Это было так похоже на них. Они говорили о детстве, он рассказал, как они с братом ловили рыбу на Волге, как Максим всегда защищал его от уличных мальчишек, как он учил его плавать. И в его голосе была любовь. Настоящая. Глубокая. И Алиса чувствовала, как внутри неё что-то сжимается. Потому что она собиралась разрушить эту любовь. Она собиралась уничтожить его брата. И он никогда не простит её.

- А ты? - спросил он, и его голос стал тише. - У тебя есть братья или сёстры?

- Нет, - сказала она. - Я одна.

- Одна, - повторил он, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на понимание. - Это тяжело.

- Иногда, - сказала она. - Но я привыкла.

Он посмотрел на неё долгим взглядом, и она почувствовала, как между ними повисает что-то хрупкое, как паутина.

- Знаешь, - сказал он, и его голос стал задумчивым, - я много видел людей. Разных. Хороших и плохих. Но в тебе есть что-то... - он замялся, подбирая слово, - что-то, что не даёт мне покоя. Ты как закрытая книга. Хочется открыть и прочитать. Но я боюсь, что там будет что-то, что мне не понравится.

Алиса почувствовала, как внутри всё сжимается. Она улыбнулась непринуждённо, как училась годами, - и сказала:

- Может, там ничего интересного. Просто старая книга с пожелтевшими страницами.

- Не верю, - сказал он и улыбнулся в ответ. - В тебе слишком много жизни. Слишком много огня. Такие книги не бывают скучными.

Они просидели в ресторане почти три часа. Вино закончилось, и они заказали ещё бутылку. Свечи догорали, и их свет становился мягче, интимнее. Алиса чувствовала, как вино разливается по телу тёплой волной, и напряжение уходит. Она смеялась над его шутками. Она рассказывала ему о своей работе, о том, как она любит разбирать документы, находить ошибки, восстанавливать порядок из хаоса. Она не лгала. Она просто не говорила всей правды. И это было почти честно.

Когда они вышли из ресторана, было уже за полночь. Ночь была холодной и ясной, и снег скрипел под ногами, как сахар. Кирилл предложил пройтись, и она согласилась. Они шли по Патриаршим прудам, и вода в пруду была чёрной, как смола, и в ней отражались огни фонарей. Он рассказывал что-то о своей командировке в Прагу, о старых улочках, о мостах, о пиве, которое там подают в подвалах.

Они остановились у пруда. Он повернулся к ней, и в свете фонаря его лицо было мягким, тёплым, настоящим.

- Алиса, - сказал он, и его голос был низким, почти шёпотом. - Я хочу тебе кое-что сказать.

Она посмотрела на него, и сердце забилось быстрее.

- Что?

- Я знаю, что ты не просто помощница, - сказал он, и в его глазах мелькнула тень. - Я не знаю, кто ты. Но я знаю, что ты что-то ищешь. И я знаю, что ты не скажешь мне, что именно. - Он сделал паузу, и его рука легла на её руку тепло, без давления. - И я хочу, чтобы ты знала: если ты пойдешь на Максима, я не смогу тебя защитить.

Алиса смотрела на него, и внутри неё всё сжималось. Что он знал? Он не знал всего, но он знал достаточно?

- Пойдём. Я провожу тебя до дома.

Они шли молча. Снег падал на их плечи, и фонари бросали длинные тени на асфальт. У её подъезда он остановился и взял её за руку.

- Спасибо за вечер, - сказал он тихо. - Я давно так хорошо не проводил время.

- Я тоже, - сказала она, и это была правда. Настоящая. Первая правда за долгое время.

Он улыбнулся, отпустил её руку и ушёл. Алиса смотрела ему вслед, и внутри всё дрожало. Она поднялась в квартиру, открыла дверь и замерла.

На диване сидел Максим.

Он сидел в темноте, и только свет от уличного фонаря падал на его холодное, непроницаемое, как маска лицо. Он был в чёрном костюме, его руки лежали на коленях расслабленно, но она знала, что это обманка. Он всегда был напряжён. Всегда готов к прыжку.

- Хороший ужин? - спросил он, и голос его был ровным, как лезвие.

Алиса замерла в дверях. Сердце колотилось так, что она слышала его в ушах. Она не знала, как он вошёл. Не знала, сколько он ждал. Не знала, что он видел.

- Что ты здесь делаешь? - спросила она, и голос её дрогнул.

- Жду тебя, - сказал он, и в его глазах вспыхнул холодный огонь. - Я хотел поговорить. Но ты была занята.

Он встал, и его движения были плавными, как у хищника. Он подошёл к ней, и она почувствовала запах его одеколона: табак, кожа, что-то древесное. Он остановился в шаге от неё, и его глаза прошлись по её лицу, по платью, по волосам.

- Ты провела с ним весь вечер, - сказал он, и это не было вопросом. - Ты пила с ним вино, смеялась над его шутками.

Она молчала. Она не могла отрицать. Он знал.

- Я видел, - сказал он, и в его голосе прорезалась сталь. - Я был у ресторана. Я видел, как вы шли. Я видел, как ты смотрела на него и как ты улыбалась ему. - Он сделал шаг вперёд, и теперь между ними было не больше десяти сантиметров. - Ты улыбалась ему так, как не улыбалась мне.

Он наклонился к ней, и его дыхание коснулось её щеки. Обжигающее, с привкусом виски и мяты.

- Ты думаешь, я не знаю, кто ты? - прошептал он. - Ты думаешь, я не знаю, зачем ты здесь? Я знаю всё, Алиса. Я знал с первого дня. Но мне было интересно. Как далеко ты зайдёшь. Как долго продержишься. И ты продержалась дольше, чем я думал.

Он выпрямился и посмотрел на неё сверху вниз. В его глазах было что-то тёмное. Что-то, что было похоже на ревность.

- Ты хочешь его? - спросил он, и голос его стал хриплым. - Ты думаешь, он сможет дать тебе то, что нужно?

Она смотрела на него, и внутри всё леденело. Она не знала, что ответить. Она не знала, что чувствует.

- Я не знаю, - сказала она, и голос её был хриплым.

Он усмехнулся, и эта усмешка была тёмной, как вино.

- Зато я знаю, - сказал он. - Я знаю, что ты хочешь мои руки на своей коже. Я знаю, что ты хочешь, чтобы я взял тебя. Жёстко. Властно.

Он сделал шаг вперёд, и она отступила. Ещё шаг и она почувствовала спиной холодную стену. Он прижал её к стене, и его руки легли по обе стороны от её головы. Он запер её в клетке из своего тела. Она чувствовала его запах, его тепло, его силу. И она чувствовала, как внутри неё что-то сжимается тугим, горячим комом, который поднимается из глубины живота и растекается по венам.

- Ты боишься меня, - сказал он, и его голос был низким, почти рычащим. - Но ты хочешь меня. Я вижу это. Я чувствую это. Ты дрожишь. Твоё сердце колотится. Твои зрачки расширены.

Он наклонился к её шее, и она почувствовала его горячее, влажное дыхание на своей коже. Он провёл губами по её шее легко, дразняще, и она невольно вздрогнула. Её тело предавало её. Оно хотело его. Оно хотело его так сильно, что это было почти физической болью.

- Я могу взять тебя прямо сейчас, - прошептал он, и его губы касались её кожи. - Здесь. У стены. Ты не сможешь остановить меня. Ты не захочешь останавливать меня. Ты будешь умолять меня. Ты будешь кричать моё имя.

Он поднял голову и посмотрел на неё. Его глаза были тёмными, как ночь. Его губы были приоткрыты, и она видела, как он тяжело дышит.

- Но я не буду, - сказал он, и в его голосе была сталь. - Пока ты не попросишь. Пока ты не признаешь, что ты моя.

Он отстранился на миллиметр, ровно настолько, чтобы между их губами осталось расстояние, которое можно было преодолеть одним движением. Она чувствовала его тепло, его запах, его присутствие каждой клеткой тела. Ей хотелось податься вперёд. Хотелось сократить это расстояние. Хотелось почувствовать его губы на своих. Но она не двигалась. Она ждала. И он видел это ожидание в её глазах.

Он убрал руки и отступил. Расстояние между ними снова стало непреодолимым. Она смотрела на него, тяжело дыша, и чувствовала, как внутри всё горит. Он знал. Он знал, что она хочет его. И он наслаждался этим.

- Почему? - спросила она, и голос её был хриплым.

Он повернул голову и посмотрел на неё. В его глазах не было ни капли нежности. Только холодный, расчётливый интерес.

- Потому что я хочу, чтобы ты запомнила этот момент, - сказал он. - Я хочу, чтобы ты лежала сегодня ночью в постели и думала о том, что могло бы быть. Я хочу, чтобы ты представляла мои губы на своих губах, мои руки на своей коже. Я хочу, чтобы желание сводило тебя с ума.

Он отвернулся и пошёл к двери. Она смотрела на его спину широкую, сильную, и чувствовала, как внутри неё всё дрожит. Он взялся за ручку, но остановился и обернулся.

- Завтра в девять, - сказал он.

Он вышел и закрыл за собой дверь. Алиса осталась стоять у стены, и внутри неё всё горело. Она чувствовала на шее его дыхание, на коже его губы дразнящие, жадные. Она чувствовала, как белые хлопковые трусики стали влажными, и от этого ей хотелось кричать.

Она сползла по стене на пол и закрыла лицо руками. Сердце колотилось так, что она слышала его в ушах. Она была между двумя огнями. Поднявшись с пола, она сняла платье, чулки, туфли. Осталась только в белых трусиках. Она посмотрела на себя в зеркало и увидела женщину с горящими глазами и припухшими губами, губами, которых не касались, но которые уже были поцелованы. Она провела пальцем по своей нижней губе, как он это делал, и почувствовала, как по телу пробежала дрожь. Затем она легла в постель и закрыла глаза.

Глава 5. Ставка

Если бы Максим хотел её уничтожить, он сделал бы это вчера: тихо, без свидетелей, в квартире, куда вошёл, не оставив ни царапины на замке. Человек, который так входит, не собирается убивать. Он собирается играть. А с теми, кто играет, нужно договариваться, пока ты ещё фигура, а не доска.

Она открыла ящик с бельём и задержала руку над белым хлопком. Над талисманом. Потом задвинула его в самый угол и достала чёрный комплект, тонкое кружево, которое покупала для себя и ни разу не надевала. Это был ответ. Если он любит правила, пусть узнает, что она тоже умеет их писать.

Платье она выбрала тёмно-синее, глухое, с длинным рукавом: строгое ровно настолько, чтобы строгость превращалась в вызов. Волосы оставила распущенными. В зеркале на неё смотрела не серая мышь из вчерашнего плана, а женщина, которая собирается торговаться.

В приёмной Ангелина подняла глаза от монитора и на секунду задержала взгляд на её волосах.

- Он ждёт, - сказала она тихо. И добавила, почти не разжимая губ: - Что бы там ни было, не отводите глаз. Он этого не прощает.

Шторы в кабинете были раздвинуты впервые за всё время. Серый февральский свет заливал дубовый стол, и от этого кабинет казался чужим, голым, лишённым привычного полумрака, в котором так удобно прятаться. Максим стоял у окна в белой рубашке с закатанными до локтей рукавами. Без пиджака, без галстука. Без кинжала на столе, отметила Алиса. Вместо него посреди пустой столешницы лежала маленькая чёрная флешка.

Её флешка. Та, что жила в подошве левой туфли.

У неё похолодели пальцы, но лицо не дрогнуло. Этому её учили дольше всего.

- Садись, - сказал он, не оборачиваясь.

- Постою.

Он повернулся. Посмотрел на неё долго, с тем же ленивым интересом, как в первый день, только теперь в нём было что-то ещё. Уважение, поняла она. Опасное, как лезвие, на котором написано твоё имя.

- Двести сорок три фотографии, - сказал он. - Папка «Северного проекта» целиком, кроме последних трёх листов, которых там нет. Три сообщения куратору. Последнее ушло в 23:41. «Код 3719». - Он слегка наклонил голову. - Ты быстро работаешь. Я ждал дольше.

- Если ты знал, почему я здесь?

- Потому что ты здесь.

Он набрал на панели сейфа четыре цифры. Три. Семь. Один. Девять. Дверца открылась с тихим вздохом. Внутри лежала одна-единственная картонная папка.

- Я набирал этот код перед камерой в тот день, когда ты пришла проверять «помехи», - сказал Максим. - Медленно. Чтобы увидела даже стажёрка. Парень из охраны жуёт жвачку, но он не идиот: он позвонил мне через минуту после твоего ухода.

Алиса почувствовала, как внутри что-то проваливается, мягко и беззвучно, как лифт, у которого оборвали трос. Два дня. Она гордилась этими двумя днями.

- В сейфе то, что ты хотел, чтобы я нашла, - сказала она ровно.

- В сейфе то, что я хотел, чтобы нашёл твой куратор. - Он положил папку на стол рядом с флешкой. - Красивая история. Старые грехи, подставные фирмы, мёртвые подрядчики. Правдоподобная на девяносто процентов. Остальные десять - моя маленькая страховка.

Она могла бы испугаться. Правильная реакция, нормальная реакция. Вместо этого в ней вдруг стало очень тихо и очень ясно, как бывает за секунду до прыжка.

- Тогда зачем ты мне это показываешь? Ты мог просто отдать меня своим людям.

- Мог.

- Но не отдал.

- Потому что мне нужен человек, который умеет находить то, что прячут другие. - Он обошёл стол и остановился напротив, не пытаясь сократить расстояние. - Ты за два дня нашла семь ошибок в отчёте, который писали профессионалы своего дела. Ты вычислила камеру, вычислила брата, вычислила, где лежит архив. Ты не ломала замков. Ты слушала. Мне это нужно. Не против меня. На моей стороне.

- На твоей стороне, - повторила она. - Прекрасно. А куратору что? Что я «установила наблюдение»?

- Ты будешь отправлять ему то, что разрешу я.

Вот оно. Не приказ, не угроза. Предложение, упакованное так, что отказ выглядел бы глупостью. Сделка с дьяволом, который умеет читать мелкий шрифт.

Алиса сделала шаг вперёд. Потом ещё один. Теперь между ними оставалось полметра, и ей снова пришлось поднять голову, но в этот раз она сделала это нарочно.

- У меня три условия, - сказала она.

Его бровь едва заметно дрогнула.

- Слушаю.

- Первое. Я не отчитываюсь о том, с кем разговариваю и куда хожу после семи. Второе. Ты не приходишь ко мне домой без приглашения, никогда. - Она выдержала паузу. - И третье. Ты больше не отдаёшь мне приказов о белье.

Тишина затянулась. Где-то далеко, за стеклом, шёл снег, и город казался нарисованным.

- Первое, - сказал он наконец, - я приму, если ты не будешь врать мне в глаза. Второе приму полностью. - Уголок его рта медленно пополз вверх. - А третье… Скажи мне, Алиса, что на тебе надето сегодня?

- Не белые хлопковые.

В его глазах что-то вспыхнуло. Не насмешка. Что-то гораздо более голодное.

-Докажи.

Она могла сделать то, чего он ждал: потупить взгляд, покраснеть, выполнить приказ. Вместо этого она шагнула вплотную, взяла его за ворот расстёгнутой рубашки, чувствуя под пальцами горячую кожу и бешеный ровный стук где-то под ключицей, и сказала очень тихо:

- Сам.

Его дыхание сбилось. Всего на полвдоха, но она услышала. Она поняла, что это самая дорогая победа за всё время, которое она провела в этом здании.

- Ты же говорил, - продолжила она, не отпуская ворот, - пока я не попрошу. Так вот, Максим Сергеевич. Я прошу.

Он не двинулся. Только смотрел, и в этом взгляде был вопрос, настоящий, без игры, без маски.

- Ты уверена? - спросил он низко. - Скажи ещё раз. Мне нужно услышать.

- Да.

Он поцеловал её так, будто ждал этого с первого дня. Жёстко, глубоко, с привкусом кофе и сдержанной ярости, которую он наконец спустил с цепи. Алиса ответила с тем же отчаянием, вцепившись в его плечи, прижимаясь всем телом, и услышала его низкий хриплый звук, от которого по позвоночнику прошла горячая волна. Его руки скользнули по её спине, нашли молнию платья, медленно, виток за витком, расстёгивая её, и ткань скользнула с плеч на пол с мягким шорохом.

Он отстранился ровно настолько, чтобы увидеть.

Чёрное кружево на её коже. Свет из окна на ключицах, на изгибе талии. Алиса стояла перед ним в тёмной ткани и чувствовала, как его взгляд проходит по ней, не торопясь, и ей казалось, что он касается каждого дюйма.

- Чёрт, - выдохнул он. - Ты специально.

- Я же сказала. - Она улыбнулась. Впервые за много дней по-настоящему. - Я умею писать правила.

Он рассмеялся, коротко, низко, и этот смех был таким неожиданным, таким живым, что у неё что-то сжалось в груди. Потом подхватил её за бёдра и посадил на край стола, прямо на разложенные отчёты. Бумаги разлетелись по полу, но никто из них не обернулся.

Его губы прошлись по её шее. Ниже. К ключице, к тому месту, где бешено билась жилка. Алиса запрокинула голову, ловя воздух ртом, и её пальцы запутались в его тёмных волосах. Он расстегнул застёжку на её спине одним движением, и она вздрогнула, когда его горячие ладони накрыли её грудь, а губы последовали за ладонями.

- Скажи, если слишком, - прошептал он у самой кожи.

- Не слишком, - выдохнула она. - Продолжай.

Она потянула его рубашку вверх, и он помог ей, не отрывая рук от её тела. Паук на его груди выгнул чёрные лапы под её ладонями; она провела пальцем по рисунку и почувствовала, как под кожей перекатываются мышцы. Он был горячим, почти обжигающим, и пах так, что у неё кружилась голова: перец, бергамот, табак. Запах, который она запомнила в первый день и, как поняла сейчас, не забудет никогда.

Когда он потянул кружево вниз, Алиса приподнялась, помогая ему, и услышала его шумный, рваный выдох. Его пальцы прошли по внутренней стороне её бедра, медленно, мучительно медленно, и она уткнулась лицом ему в плечо, чтобы не вскрикнуть. Он нашёл ритм, от которого мир сузился до одной точки, до его дыхания у уха и его голоса, шепчущего её имя так, будто оно было молитвой или проклятием.

- Смотри на меня, - сказал он. - Не отводи глаз.

Она посмотрела. Серая сталь его глаз потемнела почти до чёрного, и в них не было больше ни холода, ни расчёта. Только она. Эта правда оказалась страшнее любой угрозы.

Когда он вошёл в неё, Алиса обхватила его ногами и притянула ближе, и мир взорвался белым светом. Они двигались вместе, в такт дыханию, задыхаясь, сжимая друг друга так, будто тонули. Стол скрипел под ними, где-то на полу шелестели бумаги, и серый снег всё падал и падал за стеклом. Она услышала собственный голос, срывающийся, хриплый, и его, низкий, у самого уха:

- Алиса. Алиса, чёрт, посмотри на меня…

Волна накрыла её раньше, чем она успела приготовиться. Она вцепилась в его плечи, выгнулась, прикусив его кожу, чтобы не закричать, и почувствовала, как следом, с тихим рычащим стоном, срывается он, прижавшись лбом к её плечу.

Потом они долго молчали.

Она сидела на краю стола, всё ещё обхватив его ногами, чувствуя, как постепенно возвращается слух. Тиканье настенных часов. Далёкий гул лифта. Его сердце, которое колотилось так же бешено, как и её собственное. Он провёл губами по её виску. Ни насмешки, ни приказа. Просто тепло.

Первой пришла в себя Алиса. Профессиональная привычка: даже сейчас, раздетая, растрёпанная, дрожащая, она не могла выключить ту часть мозга, которая считает, запоминает и сопоставляет. Она потянулась за платьем, и взгляд упал на папку.

- Ты сказал «десять процентов», - произнесла она, застёгивая молнию. - Что в этих десяти?

Максим застегнул рубашку. Движения его снова стали спокойными, точными, будто минуту назад не он сорвал пуговицу.

- Подрядчик, - сказал он. - Виктор Соколов.

- Живёт в Испании. На вилле.

- Кто тебе это сказал?

Она поймала себя на том, что уже открыла рот. И закрыла. Потому что в его вопросе не было угрозы, только внимание хищника, который заметил, как дёрнулась трава.

- Неважно.

- Это важно. - Он смотрел на неё очень спокойно. - Потому что три года назад я стоял на Троекуровском кладбище и бросал горсть земли на гроб Виктора Соколова. Я лично заплатил за памятник.

Алиса молчала.

В архиве, среди пыльных стеллажей, был только один человек, который рассказывал ей о вилле на побережье. Тёплый, спокойный человек в серой футболке, который сказал: «Я здесь, чтобы помогать».

- Я никому об этом не говорил, - тихо добавил Максим. - Даже ему.

В кабинете стало очень тихо. И Алиса вдруг поняла, что сегодня она заключила не одну сделку, а две, и вторая только что началась.