Сто тысяч за ночь

— Чтобы посмотреть.

— На что?

— Как ты себя ведёшь. С гостями. С мужчинами. С алкоголем.

Она замерла.

— Вы проверяете меня? Опять?

— Я проверяю всех, кто рядом с моей дочерью. Это не личное.

— Вы чудовище.

— Я отец. Иди к Кате. Она тебя потеряла.

Адель ушла. Не оглянулась.

***

Неделя пролетела быстро. Сборы, суета, Катина радость. Адель держалась ровно — вежливо, спокойно, без лишних эмоций. Она помогала Кате собираться, складывала свои скромные вещи в старый рюкзак, не просила ничего лишнего.

Я наблюдал. И делал выводы.

Она не охотится за деньгами. Не охотится за мужчинами. Не пьёт. Не лезет в центр внимания. Держится скромно, но с достоинством. Не боится мне дерзить, но знает границы. Умная. Стойкая. Публичная — умеет быть на людях, не теряя лица.

Для подруги моей дочери — идеальный вариант.

***

Ночь перед вылетом.

Дом затих. Катя спала. Адель — наверху, в своей комнате. Я сидел в кабинете один.

На столе — стакан виски. Лёд давно растаял. Рядом — пепельница, полная окурков. Я курил уже третий час, с тех пор как поднялся к себе. Глушил виски, затягивался, смотрел на телефон.

Он молчал.

Чёрный, холодный, бесполезный.

Я ждал. Она не звонила уже неделю. Неделя тишины. Неделю я проверял телефон каждые полчаса, как мальчишка, впервые влюбившийся. Бесился на себя. Не мог ничего с собой поделать.

Я думал о ней. О той, которую не мог найти. О незнакомке с низким голосом, с хрипотцой, которая сводила меня с ума по ночам. Которая говорила слова, от которых кровь закипала. Которая исчезла, когда я почти нашёл её.

Я закрыл глаза. Представил её голос. Как она шепчет: «Джан...» Как дышит в трубку. Как смеётся — тихо, будто боится, что кто-то услышит.

Внутри — зверь. Голодный, злой, рвущийся с цепи. Я хотел её найти. Взять за горло. Спросить: где ты? Кто ты? Почему не звонишь?

Я открыл глаза. Посмотрел на телефон. Ничего.

Потянулся к стакану. Сделал глоток. Виски обжёг горло. Хорошо.

Я думал о Кате. О дочери, ради которой построил эту крепость. О том, как она выросла — быстрее, чем я успел заметить. О том, что скоро ей не нужен будет отец. О том, что я должен успеть её защитить, пока она ещё позволяет.

Я думал об Адель. О подруге дочери. О странной девчонке в очках, которая не боялась мне дерзить. Которая читала Чехова в моей гостиной. Которая прятала красоту под дурацким свитером, будто стыдилась её. Которая смотрела на меня так, будто видела насквозь, и не отводила взгляд.

Она не звонила. Незнакомка. Та, которую я искал. Та, чей голос снился мне по ночам. Та, чьи размытые фото я рассматривал в телефоне по тысяче раз в день. Смотрел на них, будто не видел женщин. Будто не было у меня никого за эти годы. Только она. Голос в трубке. И эти картинки, которые я готов был рассматривать вечность.

Я потянулся за новой сигаретой. Закурил. Выдохнул дым в потолок.

Думал о поездке. Остров. Жара. Океан. Катя счастлива — это главное. Адель летит с нами. Я оставлю девочек на вилле — пусть отдыхают, загорают, не лезут не в своё дело.

А сам...

Мои люди искали её. Искали не покладая рук. Сегодня утром пришла зацепка — координаты, которые могли быть её.

Если мои люди найдут её там, я уеду. Оставлю девочек — с ними будут охрана, прислуга, всё, что нужно. А сам найду её. Увижу в первый раз. Услышу её голос не в телефонной трубке, а вживую.

И тогда посмотрим, кто она. И чего хочет.

Я затушил сигарету. Сделал последний глоток виски. Посмотрел на телефон.

Ничего.

— Скоро, — сказал я себе в темноту. — Скоро я тебя найду.

Я поднялся. Подошёл к окну. Смотрел на ночной сад, на редкие звёзды, на свою крепость, которую построил для дочери.

Завтра вылет. Девочки готовятся. Адель поедет с нами. Катя счастлива. Всё идёт по плану.

А внутри — зверь. Который ждёт. Который хочет. Который не успокоится, пока не найдёт.

Я усмехнулся.

— Играем дальше.

Глава 4

Самолёт шёл на посадку. Я сидел в первом классе, Катя с Адель — впереди. Я слышал их голоса — дочь щебетала без остановки, Адель отвечала односложно, тихо. Она смотрела в окно. Впервые видела океан, наверное.

Когда мы вышли из самолёта, жара ударила в лицо — влажная, тяжёлая, чужая. Катя сразу побежала к машине, крича, что чувствует запах соли. Адель вышла следом, замерла на трапе, глядя на горизонт.

Солнце светило ей в лицо. Очки сползли на нос. Ветер выбил несколько прядей из узла на затылке. Она стояла так с минуту, и я смотрел на неё, сам того не замечая.

Без очков, с живыми волосами, освещённая южным солнцем, она была... другой. Я вдруг увидел, что под мешковатым свитером скрывается тонкая, гибкая фигура. Что у неё длинная шея и острые ключицы. Что глаза у неё — серые, почти прозрачные, и в них — глубина, которой не должно быть у девятнадцатилетней девчонки.

Она повернулась, поймала мой взгляд. На секунду я почувствовал, что она видит меня насквозь. Потом она надела очки, поправила волосы, стала прежней — незаметной, серой, правильной.

— Идёмте, Багдан Юсупович, — сказала она и пошла к машине, не дожидаясь ответа.

Я усмехнулся про себя. Интересная девчонка.

***

Дом на острове был хорош. Я снял его специально для Кати — чтобы дочь отдохнула, чтобы у неё было всё, что она захочет. Три спальни, гостиная с панорамными окнами, терраса на скале, бассейн, сходящийся с горизонтом.

Катя выбрала комнату с видом на сад. Адель досталась та, что выходила на океан. Я заметил, как она замерла на пороге, глядя на волны. Как провела пальцами по белоснежному белью. Как коснулась мраморной столешницы в ванной, будто не веря, что это настоящее.

Она не привыкла к такому. И это было видно во всём — в том, как она осторожно ставила чашку на стеклянный стол, как присаживалась на край дорогого дивана, как извинялась перед горничной, когда та поправляла её вещи.

Я наблюдал за ней. Не должен был, но наблюдал. Она была загадкой, которую хотелось разгадать. Девчонка, которая прошла мой тест. Которая дерзила мне в лицо. Которая прятала свою красоту, будто стыдилась её.

***

Первый ужин на острове.

Я спустился в гостиную, когда солнце уже садилось. Катя возилась в своей комнате, собиралась, как всегда, полчаса. Адель была на террасе одна.

Она стояла у перил, смотрела на океан. Закат окрасил её в золото. Волосы она распустила — видимо, после душа, они ещё были влажными, падали на плечи светлыми прядями. Очки она сняла. Свитер сменила на простое белое платье — недорогое, но оно сидело на ней так, как дорогие вещи сидят на тех, кто умеет носить.

Я остановился в дверях. Не хотел, чтобы она знала, что я смотрю. Но она, будто почувствовала, обернулась.

— Добрый вечер, Багдан, — сказала она. Не Багдан Юсупович. Просто Багдан. Как я разрешил в прошлый раз.

— Добрый вечер, Адель.

Я подошёл к столу, сел. Она осталась у перил, не спешила. Смотрела на закат.

— Красиво здесь, — сказала она. — Я никогда не видела океана.

— Нравится?

— Очень.

— Будешь смотреть каждое утро. У нас две недели.

Она повернулась, посмотрела на меня. В глазах — что-то, что я не мог прочитать. Благодарность? Или что-то другое?

— Спасибо, что пригласили, — сказала она. — Вы не обязаны были.

— Я делаю для Кати. Она хотела, чтобы ты была здесь.

— Я знаю. Но всё равно спасибо.

Она подошла к столу, села напротив. Я налил ей воды. Пальцы у неё были тонкие, запястья — хрупкие. Я заметил, что она всё ещё немного нервничает, хотя скрывает это. Косится на дверь, ждёт Катю.

— Не бойся, — сказал я. — Я не кусаюсь.

Она усмехнулась. Первый раз за вечер — не вежливо, не наигранно, а по-настоящему. Усмешка вышла дерзкой, живой.

— Я уже поняла, что вы только проверяете. Деньгами пугаете.

— И как, помогает?

— Пока да, — она подняла на меня глаза. Без очков они казались больше, светлее. — Но я бы на вашем месте не расслаблялась.

— Это угроза?

— Это обещание, — она улыбнулась, и в улыбке её было что-то, от чего я забыл, что она — подруга моей дочери.

Я отвёл взгляд. Взял бокал. Сделал глоток.

— Ты всегда такая дерзкая?

— Когда надо.

— А сейчас надо?

— Сейчас я просто ужинаю с отцом подруги, — она спокойно развернула салфетку. — Ничего дерзкого.

Я посмотрел на неё. Она выдержала взгляд. Не отвела глаза. В ней была сила, которой я не ожидал от девятнадцатилетней девчонки. Сила, которая не кричит о себе. Которая сидит тихо, в белом платье, с влажными волосами, и смотрит на тебя так, будто она — не гостья, а хозяйка положения.

Мне это нравилось. Больше, чем должно было.

— Папа! Адель! — Катя выпорхнула на террасу. — Вы уже начали без меня?

— Ждали, — я поднял бокал. — Садись.

Катя плюхнулась на стул рядом с Адель, чмокнула меня в щёку, начала щебетать о том, какой красивый закат, какой вкусный ужин, какие они с Адель завтра пойдут на пляж. Я слушал вполуха. Смотрел на Адель.

Она улыбалась Кате, кивала, что-то отвечала. Но я видел: она чувствует мой взгляд. Напряжение в её плечах. То, как она чуть медленнее подносит бокал к губам. Как не смотрит в мою сторону, хотя знает, что я смотрю.

Я заставил себя отвернуться.

***

Ужин затянулся. Катя устала, начала зевать, ушла спать. Адель осталась на террасе. Я тоже.

— Посиди ещё, — сказал я. — Выпей чаю.

Она кивнула. Официант принёс чай. Мы сидели в темноте, слушали океан. Звёзды высыпали на небе — огромные, яркие, таких в Москве не бывает.

— Не хочешь спать? — спросил я.

— Не могу уснуть, — ответила она. — Слишком красиво. Боюсь, что проснусь, а этого не было.

— Это есть. Ты здесь.

— Знаю, — она посмотрела на звёзды. — Но всё равно не верится.

Я хотел спросить что-то ещё. О её жизни, о матери, о том, почему она такая напряжённая, даже когда отдыхает. Но не спросил. Не имел права.

— Иди спать, — сказал я. — Завтра длинный день.

— Спокойной ночи, Багдан, — она поднялась.

— Спокойной ночи, Адель.

Она ушла в дом. Я остался на террасе. Смотрел на океан, но видел её. Белое платье, влажные волосы, серые глаза без очков. Улыбку, от которой в груди становилось тесно.

Я выругался про себя. Она — подруга моей дочери. Ей девятнадцать. Я — взрослый мужчина, отец, криминальный авторитет. У меня нет права смотреть на неё так. Нет права думать о ней. Нет права хотеть.

Но я хотел.

И это было опасно. Для нас обоих.

Глава 5

Ночь. Комната Багдана.

Я захожу в свою комнату. Усталость тяжелая, костяная. Ужин, разговоры, взгляды, которые я не должен был бросать. Я расстегиваю рубашку, сбрасываю её на спинку стула. Остаюсь в лёгких брюках, босиком. Иду к окну, распахиваю — океан шумит внизу, солёный ветер задувает в комнату.

Телефон на тумбочке.

Я смотрю на него. Жду.

Тишина.

Я сажусь на край кровати, смотрю на экран. Ничего. Ни одного уведомления. Она не звонила уже неделю. Неделюя живу, как на игле — каждую ночь жду, каждую ночь надеюсь. Я подключил всех, кого мог. Пробивал номера, карты, адреса. Ничего. Как сквозь землю провалилась.

Я усмехаюсь. Сам над собой. Надо мной.

Сорок три года. Бандит. Авторитет. Люди передо мной трясутся, когда я молчу. А я сижу здесь, в темноте, и жду звонка от девчонки, которая, возможно, просто прикалывалась. Шлюха, которой было скучно в один из вечеров. Позвонила наугад, набрала номер, сказала пару ласковых слов — и вот я, как мальчишка, трясусь над телефоном.

— Идиот, — говорю я сам себе. — Сорокатрёхлетний идиот.

Телефон вибрирует.

Я хватаю его раньше, чем успеваю подумать. Незнакомый номер. Я знаю, что это она. Я знаю этот номер наизусть, хотя он меняется каждый раз.

— Алло.

— Джан, — её голос. Низкий, с хрипотцой. Тот самый.

Я закрываю глаза. Откидываюсь на кровать.

— Ты, — говорю. — Целая неделя.

— Соскучился?— в её голосе улыбка. Я слышу её.

— Ты даже не представляешь, на сколько.Где ты?

— Не скажу. У нас пари.

— Я помню.

— У тебя ещё неделя.

— Я не забыл.

— Ищешь?

— Ищу.

— Найдёшь?

— Найду, — говорю, и сам не знаю, правда ли это. Я искал везде. Всё, что у меня есть — голос. И он сводит меня с ума.

— Ты злишься? — спрашивает она.

— Нет.

— Врёшь.

— Вру, — признаюсь. — Злюсь. На себя. Что не могу найти. Что жду. Что думаю о тебе каждую ночь.

Она молчит. Я слышу её дыхание.

— Джан, — говорит она. — Хочешь услугу?

— Хочу.

— Тогда закрой глаза. Я расскажу тебе, что мы делаем сегодня.

— Рассказывай.

— Ты лежишь на кровати. Я рядом. Моя голова у тебя на плече, мои пальцы — на твоей груди. Я чувствую, как бьётся твоё сердце. Слишком быстро. Ты волнуешься.

— Волнуюсь.

— Не надо. Я здесь. Я никуда не уйду.

— Ты уйдёшь. Как только закончится время.

— Сейчас не закончится. Сейчас я с тобой. Надолго.

Я закрываю глаза. Она говорит. Медленно, тягуче, страстно. Её голос ведёт меня по знакомому лабиринту — сначала шея, потом грудь, потом ниже. Я чувствую её руки, которых нет. Её губы, которых я никогда не касался. Её дыхание, которое я слышу только через динамик.

И я забываю. Забываю, что я бандит. Что у меня есть дела, люди, обязательства. Что я должен быть сильным, жёстким, недосягаемым. Забываю, где я. Кто я. Забываю, что она — девчонка, которая продаёт голос. Что она, может быть, делает это с десятком других каждую ночь.

Я слышу только её. И этого достаточно.

— Джан, — шепчет она. — Ты почти спишь.

— Не сплю.

— Спи. Я с тобой.

— Не вешай трубку.

— Не повешу.

Я держу телефон у уха. Слушаю её дыхание. Ровное, спокойное. Она не спит. Она просто молчит. И в этом молчании — больше близости, чем в любом разговоре.

Я засыпаю под шум океана и её тихое дыхание.

***

Утро. Кухня.

Я просыпаюсь от солнца. Оно бьёт в незашторенное окно, золотит стены, пол, кровать. Телефон валяется рядом — разряженный. Я не помню, когда отключился.

Встаю. Голова тяжёлая, но внутри — странная пустота. Та, что бывает после хорошего разговора. Или после плохого сна.

Я в одних брюках, босиком. Рубашка осталась на стуле, но мне лень её надевать. Я иду на кухню — кофе, чёрный, крепкий, без сахара. Прислуга ещё спит, в доме тихо. Только океан за окном шумит, и где-то щебечут птицы.

Вхожу в кухню — и замираю.

Она стоит у плиты.

Адель. В майке. Короткой, тонкой, которая не скрывает ничего — худые руки, острые ключицы, длинную шею. В коротких шортах, открывающих ноги — длинные, бледные, непривычно длинные для такой маленькой девчонки. Босиком. Волосы завязаны высокий хвост. С очками. В одной руке — кружка, в другой — турка.

Она не слышит, как я вхожу. Смотрит на кофе, ждёт, когда закипит. Солнце падает на неё сбоку, подсвечивает её профиль, тонкие черты, пухлые губы.

Я смотрю. Не могу оторваться. Вчера за ужином, в белом платье, с причёсанными волосами, она была другой. Правильной. Собранной. А сейчас — сейчас она просто девчонка. Худая, незаметная, уязвимая. И почему-то сейчас она кажется мне более настоящей, чем вчера.

Я делаю шаг. Пол скрипит. Она оборачивается.

— Доброе утро, — говорит она.

Голос утренний, чуть хриплый.

— Доброе, — отвечаю я. Голос сел. Я прочищаю горло.

Она смотрит на меня. И быстро отводит взгляд. Глаза бегают — по столу, по окну, по турке, только не на меня. Она не смотрит на меня.

— Кофе вам сделать? — спрашивает она. Голос ровный, вежливый. Но я вижу — она нервничает. Плечи напряжены, пальцы сжимают кружку.

— Да. Сделай, если не сложно.

— Хорошо.

Она поворачивается к плите. Я смотрю на её спину. Тонкая майка, сквозь неё проступают лопатки. Небрежно завязаные волосы, чуть влажные — видимо, только встала. Она ждёт, когда закипит кофе. Не оборачивается. Делает вид, что меня нет.

Я понимаю, что стоят тут в одних брюках, без футболки, и смотрю на девятнадцатилетнюю девчонку так, как не должен смотреть. Не на ту. Не на подругу дочери. Не сейчас.

Я разворачиваюсь, выхожу из кухни. Иду в комнату. Натягиваю футболку — чёрную, чистую. Привожу себя в порядок. Делаю глубокий вдох.

Спокойно. Она — гостья. Подруга Кати. Девчонка. Ничего больше.

Возвращаюсь на кухню.

Её нет.

На столе — чашка. Чёрный кофе, крепкий, без сахара. Так, как я люблю. Она запомнила? Или угадала?

Я смотрю на чашку. На пустой стул напротив. На дверь, ведущую наверх.

Она ушла. Сбежала, пока меня не было.

Я беру чашку. Делаю глоток. Кофе хороший. Чуть горчит. Я смотрю на лестницу, где только что мелькнули её босые ноги, и думаю:

Что она делает со мной?

Я ставлю чашку на стол. Иду в гостиную. Сажусь в кресло. Смотрю на океан.

Телефон заряжается на тумбочке. Я не беру его. Жду вечера.

У меня ещё неделя, чтобы найти её.

Я делаю глоток. Смотрю на океан. Жду вечера.

Она позвонит. Она всегда звонит.

Глава 6

Утро. Терраса.

Я сижу в кресле на террасе, смотрю на океан. Кофе остыл, но я не делаю новый. Мысли путаются. Её утренний образ стоит перед глазами — тонкая майка, короткие шорты, босые ноги. Как она смотрела куда угодно, только не на меня. Как сбежала, пока меня не было.

Я усмехаюсь. Сорок три года. Бандит. Авторитет. А веду себя как подросток, который впервые увидел девчонку.

Сверху слышны голоса. Катя смеётся, что-то кричит. Второй голос — тише, спокойнее. Адель.

Я не оборачиваюсь. Смотрю на океан, делаю вид, что погружён в свои мысли.

— Папа! — Катя выбегает на террасу. — Ты чего такой хмурый? Смотри, какое утро! Вода — как зеркало!

Я поворачиваюсь. И замираю.

Катя в ярком бикини, вся такая солнечная, счастливая. Но я смотрю не на неё.

Адель стоит позади. В купальнике. Чёрном. Скромном, закрытом, но... Господи.

Тонкая ткань облегает её тело, которое она так тщательно прятала под свитерами, очками, небрежными узлами волос. Худые плечи, длинная шея, ключицы, которые хочется проследить взглядом. Талия — тонкая, хрупкая, пальцами обхватить. Бёдра — узкие, но с правильным изгибом. Ноги — длинные, бледные, такие длинные, что не верится, что они помещаются в её маленькое тело.

Волосы она собрала в небрежный пучок, открыв шею. Без очков. Без защиты. Просто она. Та, кого она прячет от всех.

Я чувствую жар. Ниже пояса. Мгновенно, как удар.

— Пап, ты чего молчишь? — Катя смеётся. — Пошли с нами купаться! Вода — как парное молоко, я уже заходила!

Адель смотрит в сторону. На океан. На небо. На что угодно, только не на меня. Она знает. Чувствует. Я вижу, как напряжены её плечи. Как она стоит, чуть отступив назад, будто готова убежать в любой момент.

— Я пас, — говорю я. Голос звучит ровно, спокойно. Я контролирую его. — Дела.

— Какие дела? Мы на острове! — Катя подходит, тянет меня за руку. — Пап, ну пожалуйста! Мы так редко отдыхаем вместе!

Я не могу встать. Не сейчас. Не с этим жаром в паху, который разливается по телу, заставляя дышать глубже. Если я встану — они увидят. Всё будет на виду. Эти лёгкие брюки не скроют ничего.

Я перекидываю ногу на ногу. Делаю вид, что устраиваюсь удобнее. Медленно. Контролируя каждое движение.

— В другой раз, — говорю я. — Идите без меня. Я кофе допью.

— Ну папа! — Катя надувает губы.

— Кать, — подаёт голос Адель. Тихий, спокойный. — Может, правда, в другой раз. Багдан Юсупович, наверное, устал с дороги.

Она смотрит на меня. Быстро. Впервые за утро. В её глазах — что-то. Понимание? Испуг? Она видит, что со мной что-то не так?

Я отвожу взгляд. Смотрю на океан.

— Идите, — повторяю я. — Я догоню позже.

Катя вздыхает, но сдаётся. Хватает Адель за руку, тащит к лестнице, ведущей на пляж.

— Ладно, но ты обещал! Позже!

Я киваю, не оборачиваясь.

Слышу их шаги. Шелест песка. Смех Кати. И — её молчание.

Только когда они спускаются к воде, я позволяю себе выдохнуть.

***

Вечер. Дом.

Я провёл весь день в кабинете, но не работал. Смотрел на океан, перебирал бумаги, пил виски. Думал о ней. О том, как она стояла на пляже, как волны набегали на её босые ноги. О том, как она подняла подол купальника, и я увидел её колени. Острые. И от этого ещё более желанные.

К вечеру я принял решение. Руслан нашёл женщину в городе. Профессиональную. Дорогую. Ту, которая решит проблему. Которая заставит меня забыть о девчонке, которая не даёт мне спать.

Я поднялся в свою комнату. Стянул футболку. Нужно принять душ, переодеться, уехать.

Я зашёл в ванную.

И замер.

Она выходила из душа. В одном полотенце. Волосы мокрыми прядями падали на плечи, капли стекали по шее, по ключицам, впитывались в белую ткань, которая обернута вокруг её тела. Она не ожидала меня увидеть. Глаза расширились от испуга. Она сделала шаг назад, нога скользнула по мокрому кафелю.

— Адель! — крикнул я.

Она поскользнулась. Руки взметнулись вверх, пытаясь удержать равновесие. Полотенце, которое она держала одной рукой, соскользнуло. Упало на пол.

Я рванул к ней. Инстинктивно. Не думая. Схватил её за талию, прижал к себе, чтобы она не упала. Моя спина ударилась о стену сночало, но я удержал её, потом она отшатнулась к стене, я удержал снова придавив своим телом. Она оказалась зажатой между мной и стеной. Голая. Мокрая. Моя рука на её талии, другая — на спине, пальцы чувствуют каждый позвонок, каждое ребро.

Она смотрела на меня. В её глазах — испуг, растерянность, и что-то ещё. Что-то, что заставило моё сердце пропустить удар. Её губы приоткрыты, дыхание частое, прерывистое. Мои руки держат её голую, мокрую, дрожащую.

Я не дышал. Боялся, что если вдохну — сорвусь. Что сделаю то, что хочу сделать с первой минуты, как увидел её в этом доме. Она смотрела на мои губы. Я видел это. Видел, как её взгляд опустился, как задержался на моём рте.

— Багдан Юсупович, — прошептала она. Голос сорванный, чужой. — Вы не могли бы меня поцеловать?

Я глотнул. Тяжело, как перед прыжком в пропасть. Внутри всё кричало: сделай это. Возьми её. Она хочет. Ты хочешь. Сорвись.

Но я понимал: если сейчас сорвусь — не остановлюсь. Никогда.

Я медленно наклонился. Захватил её губы своими. Осторожно. Мягко. Не так, как хотел. Не так, как требовало тело. А так, как должен мужчина, который целует девушку впервые. Её губы были тёплыми, влажными, они раскрылись под моими, и я почувствовал её язык, её дыхание, её вкус.

Она ответила. Сначала робко, неуверенно. Потом — смелее. Её пальцы вцепились в мои плечи, ногти впились в кожу. Я подхватил её под ягодицы, приподнял, прижал к стене. Она обвила ногами мою талию, и я почувствовал, как её тело прижимается ко мне, сквозь тонкую ткань брюк, сквозь всё, что между нами.

Я целовал её. Жадно, глубоко, теряя контроль. Она отвечала. Стон вырвался из её горла, и это было выше моих сил.

И вдруг она оттолкнула меня. Резко, сильно.

— Нет, — выдохнула она. — Нет, не надо. Пустите.

Я замер. Отпустил. Она соскользнула вниз, подхватила полотенце с пола, прижала к груди. Смотрела на меня. В глазах — страх, стыд, слёзы.

— Извините, — прошептала она. — Простите.

И выбежала.

Я остался стоять у стены. Уперся лбом в прохладный кафель. Дышал тяжело, как после боя. Сердце колотилось где-то в горле. В паху — пульсирующая боль, которая требовала выхода.

— Что я творю? — сказал я в пустоту. — Мать твою... что это было? Идиот. Старый идиот.

Я стоял так минуту, две, пять. Пока дыхание не выровнялось. Пока контроль не вернулся.

Я знал: если сейчас не уеду — я вломлюсь в её комнату. И тогда не остановлюсь.

Я вышел из ванной. Натянул чистую рубашку, джинсы. Схватил ключи. Вышел из дома. Руслан уже ждал в машине.

— В город, — сказал я. — К той женщине.

— Слушаюсь, Багдан Юсупович.

Я сел на заднее сиденье. Смотрел в окно на тёмный океан. Вспоминал её губы. Её руки на моих плечах. Её тело, прижатое к моему. И то, как она сказала «извините».

Я закрыл глаза. Сжал кулаки.

— Только бы успеть, — сказал я себе. — Только бы не вернуться.

***

Женщина в городе была хороша. Опытная. Умелая. Она делала всё, что я просил, и даже больше. Я закрывал глаза и пытался забыться. Но её голос — которым она сказала «Багдан Юсупович, вы не могли бы меня поцеловать», — звучал в моей голове снова и снова.

Я вернулся в дом под утро. Катя спала. Адель, наверное, тоже.

Я прошёл в свою комнату. Включил телефон. Ждал. Незнаю чего. Но ждал.

Она не позвонила.

Я усмехнулся. Лёг на кровать. Смотрел в потолок.

— Что вы со мной делаете? — сказал я в пустоту. — Что одна, что вторая?

Ответа не было.