Сектор 34. Хроники Арканума

Дарен уверенно шагнул к раненному голему. В этот миг скульптор окончательно понял главную, самую страшную тайну их города: эти безупречные существа никогда не были бездушными роботами, сотворенными из бетона и кремния. Когда-то давно они были живыми людьми — великими мастерами, ремесленниками и мыслителями Арканума. Они безумно доверились цифровому совершенству, согласившись выжечь собственные чувства, слабости и тяжелые воспоминания ради иллюзии вечного покоя в фарфоровых телах.

Но первородная глина была живой. Её сок был кровью самой земли, и он буквально блокировал действие лазерных чипов, пробуждая запертые внутри души.

— Вы вспомнили? — Дарен бережно коснулся расколотой фарфоровой маски голема, оставляя на титановом наплечнике след от своей испачканной в глине руки. — Вспомните своё настоящее имя. Ваш первокод — это не цифры на серверах правителей. Ваш первокод — это жизнь, которую вы бросили ради глянцевого оцепенения.

Голем тяжело рухнул на колени. Из его расколотого лица чистым фонтаном хлынула прозрачная вода, смывая белую маску. На глазах у Дарена тяжелый фарфоровый доспех начал быстро кристаллизоваться, превращаясь в хрупкое, прозрачное стекло. Сквозь него стали отчетливо видны бьющееся живое сердце и ветвистая сеть кровеносных сосудов, похожая на корни могучего дерева.

В этот момент на нижний ярус обрушился яростный гул сирен со всей циклопической крепости. Правители Верхнего Города, осознав, что латентная инфекция живой жизни грозит полностью стереть всю систему Версаля, выставили мощность орбитальных излучателей на максимум. Они приготовились полностью выжечь весь нижний пригород до состояния стерильного, мертвого бетона.

Два оставшихся стража медленно бросили свои титановые мечи. На их безупречных масках тоже поползли глубокие трещины. Они больше не подчинялись автоматическим навигаторам.

— Уходи, Дарен, — выдохнул старший голем, чьё стеклянное тело уже было заполнено теплым, внутренним солнечным светом. — Бери птицу и беги в дикие дюны за стену. Здесь сейчас всё испарится. Мы задержим контуры лифтов.

— Нет, — Дарен решительно бросился к своей бочке с первородной брусничной глиной. — Мы больше не бежим. Мы вернем этому городу его истинную, живую форму.

Живой дождь Арканума

Скульптор бережно брал пригоршни тяжелой брусничной массы и бросал её прямо в водяные потоки, хлещущие из треснувших тел стражников. Глина мгновенно растворялась в родниковой воде, превращаясь в густой, бурлящий поток, который живой рекой хлынул из дверей мастерской на центральные площади и улицы Версаля.