Развод с генералом. Твой ребенок — твои проблемы

На следующий день приехала Зоя Павловна.

Она предупредила за час: хотела увидеть внучку и привезти яблоки. Я забрала Тасю из сада пораньше. Дочь бросилась показывать бабушке автобус, полученный от Саши, и бумажный дом. Зоя Павловна внимательно посмотрела все, похвалила крышу, спросила, как девочка спит.

— Нормально, — ответила я.

Тася подняла голову.

— Я к маме прихожу.

— Ну иногда приходишь, — поправилась я.

Зоя Павловна ничего не сказала, но посмотрела на меня так, будто я зачем-то пыталась скрыть неисправность.

Мы сели пить чай, а Тася ушла строить автобусную остановку. Свекровь сняла очки, протерла их салфеткой и спросила, зачем мне понадобился юрист.

— Саша рассказал?

— Он переживает, что вы не сможете договориться спокойно.

Я поставила чайник на подставку. Внутри вскипело знакомое раздражение, но я попробовала сначала ответить на вопрос.

— Мне нужно понять, что делать с документами.

— Наденька, я не против специалистов. Но иногда чужие люди только разжигают. Им же за это платят.

— Ей платят за работу.

— Я понимаю. Ты тоже пойми: у вас ребенок. Нельзя все рубить с плеча.

Я обхватила чашку, хотя чай был еще слишком горячим.

— Я ничего не рубила. Ваш сын собрал сумку и уехал.

— Мужчины в этом возрасте иногда…

Она замолчала, подбирая слово. Я почти помогла ей. «Путаются». «Устают». «Боятся старости». У меня самой за последние дни набралось достаточно объяснений, каждое из которых на несколько минут делало случившееся менее окончательным.

— Зоя Павловна, он девять месяцев мне врал.

— Я не оправдываю.

Но мы обе услышали, как это прозвучало.

В детской что-то упало. Тася позвала меня. Я сходила поправить коробку, которая изображала остановку, принесла ей скотч и вернулась. Свекровь сидела в прежней позе, не притронувшись к чаю.

— Ты сама хочешь развестись? — спросила она.

Мне снова понадобилась пауза. Не потому, что я не знала ответа. Произнести его перед матерью мужа было труднее, чем перед Екатериной.

— Да.

— Даже если он одумается?

Я провела ногтем по шву на ручке чашки.

— Я не могу строить жизнь на том, одумается он или нет.

Свекровь отвела взгляд к окну.

— Я думала, вы счастливы.

— Я тоже.

После этого мы долго молчали. За стеной Тася разговаривала с игрушками, распределяя места в автобусе. Свекровь наконец попробовала чай, поморщилась: остыл.

— Я хочу продолжать видеть внучку, — сказала она.

— Я не собираюсь вам мешать. Только давайте при ней без разговоров о том, что я должна сделать, чтобы папа вернулся.

Она посмотрела на меня внимательно, без прежней снисходительности.

— Я бы ей такого не сказала.

— Хорошо.

Я налила свежего чая. Мы не помирились, потому что не ссорились открыто. Но впервые я не попросила у нее прощения за то, что разговор получился неприятным.

В пятницу я чуть не опоздала к Светлане.

Тася не хотела оставаться в саду. Я была в пиджаке и в туфлях, которые она давно не видела, и дочь решила, что собираюсь куда-то надолго. Мы сидели на маленькой скамейке в раздевалке. Я объясняла, что схожу на встречу и вернусь за ней, а она теребила пуговицу у меня на рукаве.

— А если забудешь?

Я почувствовала, как сжалось горло.

— Не забуду. После полдника приду.

Воспитательница подошла без привычного «давай скорее, все уже играют». Присела рядом, спросила Тасю про автобус. Дочь постепенно отвлеклась. Я оставила в шкафчике запасные вещи и вышла, оглянувшись только один раз.

На улице оказалось, что я застегнула пиджак не на ту пуговицу.

«Контур» занимал несколько комнат над магазином светильников. Внизу стояли коробки с люстрами, и мне пришлось протискиваться боком, стараясь не зацепить их сумкой. Светлана встретила меня возле лестницы.

— Нашла?

— Да. Извините, я…

— Ты вовремя. Не начинай.

Она выглядела почти как прежде, только волосы теперь были короче. Провела меня мимо комнаты, где молодой мужчина сидел перед двумя мониторами, и открыла небольшой кабинет.

На столе лежала пачка листов с закладками. Я узнала знакомую тяжесть чужих исходных данных и впервые за много дней почувствовала любопытство.

— Здесь что? — спросила я.

— Офисный этаж. Ремонт, перепланировка отдельных помещений. Документы собирали из трех мест, версии не везде совпадают. Сначала нужен порядок, потом уже цифры.

Я перелистнула первые страницы. На одном плане была дата месяц назад, на другом — более поздняя. Названия файлов почти одинаковые.

— Утвержденный комплект есть?

Светлана улыбнулась уголком рта.

— Вот поэтому я и позвала тебя. Начнешь с этого вопроса, а не с красивой итоговой суммы.

Я провела ладонью по листу, расправляя загнутый угол. На секунду мне захотелось сидеть здесь до вечера, пока все не станет понятно. Потом я вспомнила Тасю, полдник и то, что обещала не предлагать больше времени, чем у меня есть.

Мы обсудили оплату первого задания, работу в офисе и возможность часть подготовки делать дома. Светлана сразу предупредила, что мои расчеты будет проверять сама.

— Я не обижусь, — сказала я.

— Хорошо. Потому что это не вопрос доверия к человеку. Это ответственность за работу.

У двери она задержала меня.

— Надь, что у тебя происходит?

Я посмотрела на полоску пола между ее туфлями и своими.

— Развожусь.

Светлана тихо вздохнула.

— Понятно.

Она не сказала, что всегда знала, и не попросила подробностей. Спросила только, смогу ли я сейчас держать оговоренный объем.

— Смогу. Если не стану делать вид, что все в порядке каждую минуту.

— Мне достаточно, чтобы ты сообщала о проблеме до срока сдачи. В остальном будем смотреть.

Я вышла с листом условий и небольшой папкой. На улице хотелось кому-нибудь позвонить. Первым, как всегда, в голову пришел Саша. Еще до свадьбы он иногда встречал меня после работы, и я всю дорогу рассказывала, что получилось, на чем застряла, с кем спорила. Он слушал. Мне было важно, что он слушал.

Я достала телефон и набрала маму.

В начале следующей недели Екатерина прислала документы на проверку. Я внимательно прочитала каждую строчку, уточнила несколько дат и поехала подписывать то, что требовалось для подачи заявления. Никакой особенной решительности не почувствовала. Наоборот, рука дрожала сильнее, чем хотелось.

Когда мне сообщили, что заявление подано, я сидела дома за ноутбуком. Тася была в саду, Саша находился неизвестно где. Я долго смотрела на экран, потом написала ему коротко: его имущественное предложение я пока не принимаю, вопросы будем обсуждать после проверки документов и оценки.

Он ответил: «Ты усложняешь».

Я несколько раз набрала начало оправдания. Стерла его и вернулась к рабочей папке.

На понедельник следующей недели была назначена моя первая смена в «Контуре». Ольга согласилась подстраховать с садом, если вводная встреча затянется, а я обещала забрать Диму с занятия в один из ее поздних дней. Мы сверили время, записали адреса и разошлись по своим делам.

Вечером я установила нужные обновления и открыла программу. Половина кнопок оказалась не там, где я помнила. Я нашла старый расчет, попробовала повторить знакомое действие и получила сообщение об ошибке.

Пять лет отсутствия уместились в маленькое окно на экране.

Я потянулась закрыть программу. Вместо этого передвинула рядом блокнот и записала, на каком шаге остановилась. Завтра нужно было спросить Светлану, как теперь это делается.

Глава 3. Этажом выше

В первое рабочее утро я положила в сумку все, кроме пропуска.

Пропуска у меня пока не было, но я все равно искала его у входа в «Контур», перебирая ключи, салфетки и маленькую пластиковую собаку, которую Тася накануне оставила у меня в кармане. Дверь открыл молодой мужчина, которого я видела у двух мониторов.

— Вы к Светлане Анатольевне?

— Да. Я Надежда.

— Знаю. Она сказала пустить вас и не пугать.

Я посмотрела на него.

— Она так и сказала?

— Ну, про второе я сам догадался. Егор.

Он отступил, пропуская меня. В помещении пахло кофе, бумагой и чем-то сладким. У окна стояла коробка с печеньем, рядом — чашка с надписью, обращенной к стене. Вещи были чужими, но сама теснота рабочего утра показалась знакомой: кто-то искал зарядку, кто-то обсуждал по телефону вчерашнее письмо, принтер упорно захватывал по два листа.

Светлана вышла из кабинета с телефоном у уха и показала мне на стол возле перегородки. Я сняла жакет и села.

На клавиатуре лежал лист с доступами и короткая записка: «Сначала проверь папки. Егор поможет».

Я положила рядом блокнот, ручку, очки. Достала собаку, собираясь убрать ее поглубже, но Егор заметил.

— Эксперт?

— Контроль качества.

— Нам такой нужен.

Он развернул ко мне монитор и показал, где лежат материалы по офисному этажу. Через десять минут я перестала успевать за его мышкой.

— Подожди, — сказала я. — Вернись, пожалуйста. Как ты открыл сравнение версий?

Он повторил медленнее. Я записала порядок действий, попробовала сама и ошиблась.

— Еще раз, — попросила я.

Мне было неприятно просить. Егор мог быть на десять лет моложе, и я отлично помнила время, когда объясняла такие вещи новичкам. Но он не торопил. Подождал, пока у меня получится, и ушел к своему столу.

В половине одиннадцатого я получила первый звонок от заказчика. Он назвался Павлом и сразу спросил, почему в расчете до сих пор нет изменений по переговорной.

Я понятия не имела, о какой именно переговорной идет речь.

— Уточните, пожалуйста, дату комплекта, — сказала я.

— Мы же вчера отправили.

Я открыла почту. Вчера было воскресенье, и файлов с этой датой в папке не оказалось.

— Мне нужно проверить, кому пришло письмо. Я вернусь к вам с ответом.

— А вы вообще кто?

Я назвала фамилию и объяснила, что начинаю работу над этим объемом. Заказчик недовольно выдохнул, но назвал адрес получателя. Письмо оказалось у Светланы и еще не было переложено в общую папку.

Когда она освободилась, я принесла ей вопрос.

— Хорошо, что не стала угадывать, — сказала Светлана. — Теперь сведи все в один список: дата, источник, кто подтвердил. Пока не определимся, по чему считаем, итоговую сумму никому не обещаем.

Я вернулась к столу с понятной задачей. До обеда работала, почти не поднимая головы. Не закончила и половины того, на что рассчитывала, зато впервые за последние недели прошло больше часа, в течение которого я ни разу не проверила Сашин статус в телефоне.

Пообедать меня позвал Егор.

— Светлана велела проследить, чтобы вы не питались одной тревогой.

— Вот это она уже точно не говорила.

— Не говорила, — признался он. — Но у нас рядом столовая, и суп заканчивается быстро.

Я посмотрела на время. До половины четвертого оставалось достаточно. Мы спустились вместе с бухгалтером Валентиной, которая спросила, давно ли я работаю со Светланой. Я сказала, что раньше работала, потом был перерыв.

— Дети?

— Дочь.

— Понятно, — сказала Валентина и передала мне поднос.

Больше вопросов не последовало. Оказалось, можно было вернуться в рабочую жизнь, не рассказывая каждому встречному, почему муж перестал любить тебя.

В столовой был длинный узкий зал. Стулья стояли так близко, что приходилось просить соседей подвинуться. Егор взял два компота, хотя собирался один, и некоторое время спорил сам с собой, какой вернуть. Валентина сказала, чтобы пил оба: после обеда все равно захочет сладкого.

Мы сели возле окна. Я поставила поднос, положила телефон рядом с тарелкой и тут же убрала в сумку.

— Ждешь звонка? — спросила Валентина.

— Нет. Привычка.

Она кивнула и принялась рассказывать Егору о своем принтере, который утром выдал чистый лист вместо платежки. Егор уточнил, не закончился ли тонер. Она уверенно сказала, что нет. Через минуту выяснилось, что она имеет в виду бумагу.

Они смеялись без раздражения. Я слушала, ела суп и постепенно переставала держать плечи поднятыми к ушам. За соседним столом спорили о парковке, у раздачи кто-то просил заменить вилку. Этот шум раньше был мне знаком до такой степени, что я не замечала его. Сейчас хотелось сохранить каждую мелочь: поднос с отколотым углом, влажный след от стакана, чужое «передайте соль».

Валентина спросила, где я работала раньше. Я назвала организацию. Егор удивился: его преподаватель когда-то сотрудничал с ними.

— Маленький мир, — сказал он. — И как там было?

Я начала рассказывать про свой первый большой объект. Не тот, которым можно похвастаться, а тот, на котором мы три раза переделывали раздел из-за меняющихся исходных данных. Егор засмеялся, сказал, что кое-что в мире все-таки не меняется.

— А потом? — спросил он.

— Потом я научилась сохранять переписку. Всю.

— Полезный итог.

Я улыбнулась. От меня не ждали рассказа о том, как раньше я была лучше. Можно было говорить о работе как человек, у которого уже был опыт, пусть часть его приходилось поднимать из памяти с трудом.

Когда мы вернулись в офис, я достала из сумки телефон. Ни одного пропущенного. Мир выдержал полчаса без моего наблюдения. Я положила его экраном вниз и открыла список файлов.

К концу дня у меня болела шея и было исписано пять страниц блокнота. Я сверила с Ольгой время: ее помощь сегодня не требовалась. В половине четвертого поднялась, хотя остальные продолжали работать.

— На сегодня все? — спросил Павел по телефону как раз в тот момент, когда я складывала вещи.

Мне захотелось сказать, что я еще немного посижу. Светлана, проходившая мимо, остановилась.

— Сегодня Надежда работает до половины четвертого, — спокойно сказала она, когда я передала ей разговор. — Остальное обсудим завтра.

Я вышла из офиса с ощущением, что сбежала. В саду Тася встретила меня с таким облегчением, что стало ясно: если бы я осталась еще на час, весь вечер объясняла бы, почему обещание снова изменилось.

Дома нас ждали картонные коробки.

Они стояли на лестничной площадке между лифтом и проходом к квартирам. Не перекрывали его полностью, но оставляли узкую щель. Сверху на одной лежал свернутый коврик. Тася сразу решила, что коробки принадлежат нам.

— Это что?

— Не знаю. Осторожнее.

Я попыталась пройти боком, зацепилась сумкой и остановилась. После дня, в котором все требовало усилия, коробка оказалась последним, с чем я могла спокойно справиться.

— Можно убрать это с прохода? — спросила я громче, чем собиралась.

С верхнего пролета спустился мужчина с пустой рамкой под мышкой.

— Сейчас уберу. Простите, на минуту поставил.

— Все всегда на минуту. А ходить как?

Он опустил рамку к стене и молча отодвинул ближайшую коробку. Был в выцветшей темной футболке и джинсах, на предплечье белела полоска пыли. Я заметила сильные руки раньше, чем его лицо, и тут же рассердилась на себя за неуместное наблюдение.

— Так нормально? — спросил он.

Проход стал свободным.

— Да.

Я потянула Тасю к двери, но она уже заглядывала в приоткрытую коробку.

— Там тарелки?

— Там книжки, — ответил мужчина. — Тарелки я разобрал в первую очередь. Иначе есть было не из чего.

— Можно из кастрюли, — уверенно сказала Тася.

Он посмотрел на меня.

— Я поздно об этом узнал.

Я невольно улыбнулась и сразу вспомнила собственный тон.

— Извините, — сказала я. — Я слишком резко.

— Коробки правда мешали.

Он не стал облегчать мне вину уверениями, что все нормально. Просто признал свою часть неловкости, и от этого извиняться было легче.

Я открыла дверь. Тася шагнула внутрь, потом обернулась.

— А рамка для чего?

— Для картины. Если найду, в какую коробку ее положил.

— Надо подписывать, — сообщила дочь.

— Теперь уже понял.

Я закрыла дверь, чувствуя, что улыбаюсь. Потом сняла туфли и села прямо на тумбу. Ноги гудели, в сумке лежал рабочий блокнот, а из детской уже звали посмотреть, куда поставить пластиковую собаку.

Обычный день оказался гораздо длиннее, чем я помнила.

За ужином Тася спросила, можно ли завтра не идти в сад. Я автоматически начала объяснять, что мне нужно на работу, и услышала, как в ее вопросе появляется упрямство.

— Я не хочу завтра.

— Что-то случилось?

Она пожала плечами.

— Кто-нибудь обидел?

— Нет.

Я отложила вилку. Хотелось получить конкретную причину, с которой можно что-нибудь сделать: поговорить с воспитательницей, принести другую сменную обувь, объяснить про игрушку. Тася молчала и размазывала картофель по тарелке.

— Ты устала? — спросила я.

Она кивнула.

— Я тоже. Давай сегодня после ужина ничего не будем строить. Почитаем и ляжем пораньше.

— А работа?

— На сегодня закончилась.

Тася посмотрела на сумку, из которой торчал блокнот. Я перенесла ее в прихожую.

Дочь ела медленно, потом попросила помочь снять резинку с волос. Я села за ее спиной, стала распутывать прядь. Впервые за день мы обе никуда не собирались. За окном проехала машина с громкой музыкой, на кухне щелкнул холодильник.

— У тебя там есть подружка? — спросила она.

— На работе?

— Угу.

— Есть Светлана. Мы давно знакомы.

— А стулья?

— И стулья есть.

— Маленькие?

Я улыбнулась, поняв, что она представляет мое новое место похожим на сад.

— Большие. И стол. И компьютер.

— А шкафчик?

— Вешалка для куртки.

Она подумала.

— Тебе плохо без шкафчика.

— Пока справляюсь.

Мы посмеялись. Я сняла резинку, провела ладонью по ее волосам. Тася прижалась спиной к моему животу.

— Ты точно завтра придешь?

Теперь вопрос прозвучал совсем иначе.

— Приду. После полдника, как договорились.

— Даже если у тебя работа?

Я обняла ее, не торопясь отвечать красивыми словами о том, что она самое главное. Ей нужно было знать время, а мне — действительно вернуться в это время.

— У меня будет работа до половины четвертого. Потом поеду за тобой.

Дочь кивнула. Мы легли с книгой на диван. Я дважды прочитала одну страницу, потому что мысли уплывали к таблицам, и Тася сердито поправила меня. Я извинилась и начала сначала.

Ночью блокнот так и остался в сумке. Я собиралась только посмотреть записи перед сном, но уснула, едва выключив свет.

На следующий вечер мужчина встретился нам во дворе. Сидел на краю скамьи с телефоном в руке. Рядом стоял пакет из продуктового магазина, из него выглядывал длинный батон.

Тася узнала его первой.

— Вы картину нашли?

Он поднял голову.

— Нашел. В коробке с надписью «Обувь».

Дочь удовлетворенно кивнула: видимо, сочла свою мысль о подписях подтвержденной.

— Здравствуйте, — сказала я.

— Здравствуйте. Я, кстати, Илья. Живу этажом выше. Недавно переехал.

— Надежда. А это Тася.

— Знаю, — сказал он и сразу уточнил: — Вы вчера ее так звали.

Тася поставила на скамью пакет с бумажными заготовками. Мы вышли ненадолго: дома было душно, а дочь захотела порисовать на улице. Она достала зеленый карандаш, но белый лист улетел под лавочку. Илья наклонился, поднял его и передал мне.

— Спасибо.

— Вы тут давно живете?

— Пять лет.

— Тогда скажите, это всегда по вторникам во дворе разгружают что-то громкое с шести утра или я удачно выбрал время для переезда?

Я объяснила, где разгружается соседний магазин и какие окна лучше закрывать. Он слушал серьезно, будто я давала важную профессиональную консультацию.

— А вы чем занимаетесь? — спросила я.

— Технической службой на производстве. В основном делаю так, чтобы люди не узнавали, сколько всего может сломаться за один день.

— Получается?

— Иногда даже до обеда.

Я засмеялась. Тася оторвалась от листа и недовольно посмотрела на нас.

— Не качайте скамейку.

Мы оба замерли. На несколько секунд стало так тихо, что я услышала, как царапает бумагу карандаш.

— А вы? — спросил Илья, когда Тася разрешила нам снова двигаться.

Я привычно начала отвечать, что сижу с ребенком. Остановилась.

— Сметчик. Недавно вернулась к работе.

— Тяжело после перерыва?

— Я вчера поняла, что за годы моего отсутствия все программы успели переехать в другие квартиры и не оставили адреса.

— Кнопки переставили?

— Все самые нужные.

— Они каждый раз так делают. Чтобы мы не расслаблялись.

Он не предложил немедленно все настроить и не начал объяснять мою профессию. Спросил, удалось ли сегодня найти нужное. Я рассказала про список версий и услышала себя со стороны: я говорила о работе живо, даже с удовольствием, хотя утром считала себя самой медленной женщиной в офисе.

Илья слушал, не заглядывая в телефон. Я заметила, что у него теплые карие глаза, а волосы у висков чуть светлее. На левой руке кольца не было. Мне стало неловко, что я обратила внимание, и я повернулась к Тасе.

Она вырезала домик слишком близко к нарисованной двери.

— Мам, держи.

Я взяла лист. Илья поднялся.

— Не буду мешать строительству. Приятно познакомиться.

— Взаимно.

Он ушел к подъезду, не задерживая нас лишними словами. Батон торчал из пакета под странным углом. Я почему-то смотрела ему вслед, пока дверь не закрылась.

— У нас клей закончился, — сказала Тася.

Я опустила глаза на ее руки.

— Значит, дома возьмем другой.

В ту неделю я научилась собираться с вечера. Не потому, что внезапно стала организованной, а потому, что однажды утром обнаружила в сумке Тасину сменную одежду вместо своей папки.

Мы сидели на кухне, каждая со своим делом. Дочь рисовала окна, я сравнивала два списка материалов. Телефон лежал экраном вниз. Когда он завибрировал, я не сразу его перевернула, и это само по себе показалось странным: последние дни я хваталась за него при любом звуке.

Саша спрашивал, можно ли в субботу забрать оставшиеся вещи.

Мы договорились на десять. Тася в это время должна была пойти с Зоей Павловной в парк. Свекровь предложила прогулку сама. Я уточнила время, место встречи и то, что заберу дочь у нее после обеда. На секунду стало обидно: с бабушкой все получилось согласовать за три сообщения.

В пятницу Светлана попросила меня зайти перед уходом.

Я принесла таблицу, ожидая замечаний к оформлению. Она пролистала ее и ткнула пальцем в один из пунктов.