Птички

Выключив говорящий ящик, она кинула пульт на диван. Глоток. Ещё один. Жидкость обжигала горло, разливаясь терпким теплом по всему телу. Стакан попросил добавки и рука, не раздумывая, налила ещё.

Из приоткрытой форточки повеяло осенней прохладой. Часы смиренно отсчитывали последний час до полуночи.

Веки опускались, налитые свинцом. Сигарета тлела в пепельнице. Ещё пару глотков. Волкова сморщилась, и, отчитав себя за бесполезность, поспешно отправила стакан в раковину, вылив содержимое бутылки.

В ванной было теплее. Пар от горячей воды согревал лучше одежды. Волкова смотрела на своё отражение, на губы винного цвета. «Нет, не сегодня» — подумала она и провела по губам тыльной стороной руки. Помада смазалась.

После душа Мария лежала на диване, в сереньком халате, не разбирая постель. Мысли, как мелкие тараканы, то и дело выбегали кучкой и снова разбегались кто куда. Потолок казался интереснее телевизора, только вместо говорящих голов и поющих трусов — внутренний голос. Он раз за разом напоминал Волковой о её глупости, никчёмности и невостребованности.

Она, молчаливо соглашаясь, кивала на каждое новое оскорбление, которое сама себе придумывала. С каждым новым словом голос становился тише и на его место пробивалась тощая, обессиленная вера.

Мария знала, как работает Вязьмин. Знала, что дети из таких семей, как у Юленьки, никто не ищет. Система менялась, но ей нужно время, а такие, как крысёныш препятствовали любым изменениям.

— Тебя уволят, Волкова, — хмыкнула Мария в ответ на новую мысль, что приземлилась где-то в сознании. — И правильно сделают.

Она повернулась на бок, убрала руки под подушку и закрыла глаза. «Завтра же изучу дело Юли подробнее» — с этой мыслью и уснула.