Регрессор. Заново с нулевого ранга! Том 4

В нише лежали вперемешку щиты, ноги, разгрузки. Трое ещё пытались сесть после первых толчков, которыми Хранитель расшатывал пирамиду. Двое зажимали уши и смотрели мимо меня. Я стал ловить хотя бы движение каждого: кто упёрся локтем, кто подтянул колено. Лёва уже тащил одного за разгрузку дальше от входа в долину. Он выбрался быстрее меня; я показал ему тем же движением продолжать, пока сам смотрел на оставшихся. За его спиной свет от залпов наливался багровым.

Сверху заработала зондеркоманда. Грохот перебивал звон, который оставался после удара, и я на мгновение перестал слышать, как кашляют рядом. Под таким шумом можно было вывести своих: шагов, дыхания и стука оружия Ренц сейчас не различит. Я поискал Акима среди поднявшихся. Пока над долиной били, нельзя было оставаться здесь, ожидая, что звон пройдёт сам.

Я схватил Акима за плечо, тряхнул. Он моргнул, фокусируясь.

— Подъём! — рявкнул я, но сам услышал шорох в горле. — По памяти! Эвакуационный ход, сектор семь-альфа. Быстро! Не оглядывайтесь на их драку. Наша задача — выйти первыми.

Первый поворот прошёл сам собой: ноги вынесли меня к нужной стороне тоннеля, ещё до того, как я успел обернуться. Здесь в первой линии мы выводили раненых после неудачного рейда. Ступени я помнил по тому, как тогда цеплялся за них, поднимая чужой вес. Теперь за мной тоже шли люди, которым надо было помочь. Я выбрал знакомый проход, чтобы уйти от долины, пока грохот скрывал наши шаги; Ренцу он не должен был дать такой форы.

Лёва шёл рядом, то задерживался на полшага, то снова догонял меня. Я слышал, как он подхватывает отстающего, но в нашем шуме не всегда различал кого. Оборачиваться за каждым уже не приходилось: когда я показывал поворот, он передавал его назад. Только убедившись, что последний идёт, можно было прибавить шаг.

Через сто метров мы свернули в боковой отсек, где раньше располагался склад оборудования. Дверь была открыта — так, как я помнил. Внутри темно, сухо, безопасно.

— Стой! — Я опустился на корточки у двери и перегородил её древком. — Перевязка. Вода. Три минуты.

Тони и Стёпа сидели, привалившись к стене. Обоим едва двадцать, а сейчас не получалось даже удержать голову ровно. Видимых ран я не нашёл. Катя проверяла уши и зрачки, держала фонарик ниже лица; от удара их всё ещё трясло. Стёпа попытался приподняться и снова уронил голову. Я присел перед ним, чтобы он не тратил силы, пытаясь разглядеть меня из-под своего лба.

Катя развернула аптечку у своих коленей. Пока доставала бинты, я придерживал край разгрузки Стёпы, чтобы он не сползал набок. Она работала без дрожи; мне хотелось спросить, сколько это займёт, но вопрос только отнимет у неё руки и внимание. Пришлось смотреть на повязку и ждать, когда она сама поднимет голову.

Тони — младший номер нашей группы, тот самый, кого называли «трясучкой» за привычку паниковать в первые минуты любого рейда — сидел прислонившись спиной к стене и раскачивался. Его губы шевелились, он шептал молитву или считал секунды, непонятно что. Руки его блуждали по поясу, проверяя наличие оружия, которого там не было — оно осталось на позициях выше.

— Тихо, — Лёва выставил ладонь перед Тони, удерживая взгляд парня на себе.

После Лёвиного голоса Тони замер. Я тоже перестал тянуться к нему: пусть сначала дослушает. Лёва смотрел на вход, арматуру держал наготове, и от этого спокойного «тихо» мне самому захотелось выдохнуть до конца. Моя пика оставалась перед дверью. Пока Катя заканчивала, мы могли хотя бы перестать толкаться вокруг двух сидящих ребят.

— Дыши носом, Тони, — он ткнул пальцем в собственный нос и медленно опустил ладонь, показывая выдох. — Раз-два. Раз-два. Стены дышат, если ты дышишь ровно. Паника сбивает ритм. Ты слышишь бой? Нет. Значит, они далеко. Значит, мы в безопасности.

Тони глотнул воздух. И правда начал дышать ровнее. Катя закончила с повязками, вытерла руки о штаны и посмотрела на меня.

— Как они? — Я придержал для Кати горловину фляги, пока она освобождала руки от бинта.

— Живы. Но в строю не будут час. Может, два. — Она провела пальцем перед Стёпиными глазами и придвинула к нему флягу. — Идти с поддержкой смогут. В бой их не толкай.

Я кивнул. Три минуты отдыха, не час стоянки. Поднимем их с поддержкой. Сколько осталось до следующего сжатия, проверим на повороте.

— Встаём, — я отвёл древко от двери и протянул левую руку Стёпе. — Коридор ведёт прямо к внешним воротам сектора. Мы выходим через десять минут. Держим строй. Тони и Стёпа — в центр колонны. Лёва замыкает.

Теперь я шёл медленнее и после каждой ступени ждал, когда поднимутся задние. Слева появился знакомый поворот, ниже — лестница, справа протекала труба. Всё совпадало. С каждым таким местом хотелось увереннее сказать, что осталось совсем немного. Я уже назвал десять минут и теперь вёл их к выходу, который помнил, стараясь не добавлять к этому обещанию ещё одно.

У протекающей трубы я уже оставил край прохода для Тони со Стёпой: через следующий поворот они должны были выйти без толкотни. После всех совпавших мест мне казалось, что осталось довести их до двери и помочь переступить порог.

За поворотом должен был открыться технический ангар. Я помнил пыль на высоких балках и зелёный огонёк у аварийной двери в промзону. Под неё можно было вывести колонну, помочь раненым и наконец отойти от живых стен. Я свернул первым, оставляя за собой просвет шире, чтобы сзади не тормозили друг друга у самого выхода.

Вместо этого я упёрся в стену.

Живую. Пульсирующую.

Серая ткань закрывала пять метров от стены до стены. Слизистые наросты на ней сжимались, потом снова разбухали. Я провёл взглядом от пола до потолка, ища край, под который пролезет хотя бы один человек. Просвета не было. Вместо ангара впереди оставалась влажная поверхность, а за спиной уже упирались в нашу остановку те, кому я обещал десять минут до ворот.

Я замер. Сердце пропустило удар.

— Командир? — Аким положил ладонь на трубу над моей головой и наклонился, заглядывая за живую стену.

Я поднял руку. Стой.

Я ещё раз посмотрел налево, на лестницу за нашими спинами. Свернуть было негде; трубы шли именно так, как я помнил. Значит, к этому месту мы пришли правильно. А дальше вместо просвета торчала влажная ткань. Я подвёл к ней остриё, не касаясь: хотелось найти хоть сбоку кусок прежнего ангара, но стену закрывало целиком.

В той памяти пахло гарью, люди кричали, и раненых мы тащили дальше, к выходу. Я удержал перед глазами именно этот поворот, не всю драку за ним. Живой стены здесь не было. Сколько ни пытался совместить её с прежним проходом, в голове оставалось открытое место — то, в которое я сейчас привёл восемь человек.

Эта точка памяти не совпала.

На стройке я уже видел сдвиги. Здесь исчез не цвет глаз Петра и не номер автобуса — целый выход закрыло живой тканью. Линия съехала на ещё один объект. Мои знания довели нас по сотне метров без ошибки; эту сотню я не отменял. Но здесь старую дверь придётся вычеркнуть. И найти другую.

Сзади прогрохотало, заметно ближе, чем прежде. Я упёр древко в бетон и дождался, пока перестанут дрожать стены. Хранитель ещё добивал зондеркоманду, а давление добиралось уже сюда. Эта ткань могла вырасти от расширения разлома. Проверять, проходима ли она силой, после истраченной ампулы мне не хотелось: пока что надо было разобраться с выходом, а не будить ещё одну преграду.

Я сел на бетон и уложил пику на колени. Здесь пол пока не размяк, можно было опереться и спокойно посмотреть наверх. Стянул перчатки: под ними пальцы дрожали после спуска и ударной волны, а мне надо было снова показать людям понятный знак. Сжав левую вокруг древка, дождался, пока смогу удерживать остриё на одном месте.