Тарифа. Африканский ветер

— Пойдём. Наш любимый сын, думаю, уже растаял от вожделения к этой Мартине.

Смеясь над несуществующим романом сына, они вернулись к чемоданам. Лив успела заметить, как женщина из туалета поспешно села в такси с затемнёнными стёклами.

— Кстати, как думаешь, многие нидерландцы марокканского происхождения прилетают сюда, чтобы потом через Тарифу попасть в Танжер? — спросила она и нарочито бурно помахала Пепейну, который весь съёжился от стыда.

— Наверное. Всё-таки гораздо быстрее, чем ехать на машине через всю Европу, как они часто делали раньше.

— Знаешь, там, в туалете, было довольно странно. Одна женщина из Нидерландов…

Но Алексу позвонили, и он немедленно ответил.

— Эй, Дуко, дружище, рад тебя слышать.

Он свернул в угол, чтобы спокойно поговорить.

Лив подошла к Пепейну. Тот изо всех сил старался не смотреть на Мартину и скучающе прислонился к багажной тележке.

— Папа опять в телефоне?

— Ты же знаешь, разговоры — половина его работы. Он ничего не может с этим поделать.

— Для меня такое оправдание почему-то никогда не действует. А у меня телефон — вообще вся жизнь.

Она улыбнулась.

— Да уж, ужасная жизнь подростка.

Мартина никак не могла взгромоздить чемодан на тележку; Лив пришла на помощь. Пепейн тоже помог её загрузить. Наблюдая со стороны за его неловким телом, Лив решила не рассказывать, что только что увидела. Как бы ни считал он себя взрослым мужчиной, для некоторых вещей, по её мнению, он был ещё слишком мал.

Тем временем она расспросила Мартину о ветре. Знала, что Алексу будет приятно выслушать об этом небольшой отчёт.

— Сейчас слабоват, — ответила Мартина по-английски, с очаровательным испанским акцентом. — Но после обеда сильно прибавит.

— Вы тоже выйдете на воду?

Мартина посмотрела так, будто её спросили, намерена ли она сегодня ночью спать. Для настоящих жителей Тарифы серфинг был жизненной необходимостью.

— Конечно, на сколько удастся. А вы?

Лив покачала головой.

— Я больше по части йоги.

— А я катаюсь с кайтом, — гордо произнёс Пепейн и сразу выпрямился. — Только новый лиш нужен.

Мартина подошла ближе и стала объяснять, в каком именно магазине можно купить лучший страховочный шнур. Лив предположила, что Пепейн едва слышит её слова: столь заворожённо следил он за движениями её рук.

— Все готовы к великому путешествию? — спросил вернувшийся Алекс.

Не дожидаясь ответа, взялся за тележку и посмотрел на Мартину.

— Машина на P2, — сказала девушка, указывая на знаки паркинга.

Привычным, несколько замедленным испанским шагом они направились к выходу.

— Какие-то проблемы? — спросила Лив, оказавшись рядом с Алексом.

— Нет, почему? Дуко просто хотел пожелать хорошего отдыха. Там всё под контролем. Не беспокойся.

Он мимоходом поцеловал её в щёку.

— Отпуск же. Расслабься, милая.

«Это довольно трудно», — хотела сказать она, но тогда пришлось бы объяснить, что её тревожат неоплаченные счета. Сейчас не хотелось; ей искренне хотелось насладиться этой неделей. И хотя Дуко работал не слишком тщательно, несколько дней он действительно мог справиться один. К тому же оставалась Рейчел.

— Постараюсь, — сказала она.

Нейтральный ответ представлялся ей не столько капитуляцией, сколько разумным способом сохранить хорошую атмосферу. Это давалось ей автоматически — в отличие от ссор, в которых она всегда чувствовала себя ужасно неловко.

Снаружи пахло густой мимозой. Она на секунду остановилась, давая глазам привыкнуть к солнцу. С первого приезда, лет десять назад, в этой части Испании она чувствовала себя дома. Хорошая погода, конечно, радовала, но главное было в людях, над которыми витала приятная тень меланхолии. Не столь сумрачные, как португальцы, они были так же пропитаны многовековой историей славных побед и проигранных сражений. На этом южнейшем краю Европы они всегда оставались игрушкой истории. Поэтому и смотрели на жизнь с некоторой отстранённостью, понимая, что личные решения значат не так уж много.

— Мам, ну идём! — крикнул Пепейн, прежде чем исчезнуть вслед за отцом в гараже.

Она ускорила шаг и догнала его.

— Кстати, куда делись твои носки? — спросила, постучав по заднему карману.

— Выбросил, конечно. Мы же всегда их выбрасываем после одного раза?

Она быстро взяла его под руку.

— Ха-ха, очень смешно — так издеваться над матерью.

Пришлось ещё ускориться, чтобы не отстать, но до джипа они шли под руку, и редкое чувство близости согревало её. Она надеялась, что предстоящая неделя подарит ещё такие минуты.

Глава 3

Лив положила биографию Мишель Обамы на столик и вытянула ноги за край балкона. Вот так можно просидеть всю неделю, глядя на тропический сад с его разнообразными пальмами. Финиковую, бутию и юбею она уже отыскала. Шелест ветра в крепких листьях успокаивал. Сквозь них процеживалось резкое солнце, и сад наполнялся мягким сиянием. У бассейна несколько постояльцев читали; на газоне шло занятие йогой. Сегодня она его пропустила: сначала хотелось просто сладко ничего не делать.

Они приезжали сюда много лет, а старая андалусская асьенда всё ещё доставляла ей острое удовольствие. Шаткие ротанговые кресла, растрескавшиеся керамические плитки пола, мавританские арки, широкие веранды, старинные деревянные шкафы — всё соответствовало друг другу. Роскоши никакой, даже некоторая потёртость, но именно это ей и нравилось. Она любила места несовершенные, сквозь которые видимо сочилась память. Отпила свежего сока: апельсины здесь были дивно сладки. Только собралась снова взять книгу, как в комнате зазвонил телефон. Неохотно поднялась; опять отец. Теперь игнорировать его было уже нельзя.

— Привет, папа. Мы только что благополучно добрались, — сказала она, возвращаясь на балкон.

Стоя можно было увидеть широкий пляж.

— Здесь прекрасно. Не слишком жарко, солнце и, разумеется, крепкий бриз. Мои мужчины уже в волнах.

— Звучит хорошо, дорогая, — мягко ответил он; на заднем плане слышались звуки его кабинета. — Ты тоже пойдёшь в воду?

— Как ты думаешь?

Она всматривалась в море, надеясь разглядеть ярко-синие кайты мужа и сына, но среди десятков парусов различить их было невозможно.

— По-моему, тебе куда лучше с книжкой в гамаке.

— Именно, папа. Ты знаешь меня как никто. Лучше лениться, чем уставать. Правда, надеюсь, вечером мы всё-таки где-нибудь потанцуем. Фламенко, например.

Отец кашлянул. Танец по-прежнему оставался между ними болезненной темой.

— Это в городе? Будь тогда осторожна.

— Папа!

Прозвучало раздражённее, чем ей хотелось.

— Здесь совершенно мирная обстановка. Не беспокойся ты так.

— Нет-нет, ты права. Я преувеличиваю. Но если что-нибудь случится — что-то странное, какой-нибудь подозрительный мужчина…

— Да, я сообщу.

Она вспомнила происшествие в аэропорту, но знала: рассказывать ему нельзя. Он немедленно станет выяснять у местной полиции, как идёт расследование.

— Это меня успокаивает. Хорошей недели, дорогая. Обещаю больше вас не тревожить.

Она тихо рассмеялась.

— Всё хорошо, папа. Будем время от времени присылать фотографии.

— Пепейн уже прислал очень красивую. Он с доской парил над прибоем, наверное, на целый метр. Думаю, снимал Алекс.

— Наверняка. Они постоянно снимают друг друга. Для видеоблога Пепейна.

— Для его чего?

— Неважно, папа. Как-нибудь объясню. Увидимся через неделю.

— До свидания, дорогая.

Она закончила разговор, взяла стакан и книгу и вернулась в комнату. Было почти пять; ужасно хотелось выпить джин-тоника на пляже. Сняла платье и выбрала свободный бирюзовый кафтан. В нём её похудение не так бросалось в глаза, а благодаря яркому цвету Алекс легче узнает её с моря.

Его чемодан стоял неразобранный. На секунду она задумалась, не разобрать ли самой, но знала: ему это не понравится. «Я вполне способен позаботиться о себе», — скажет он. И будет совершенно прав: по дому он тоже делал немало. Однако ранняя смерть матери так приучила Лив устраивать всё за всех, что от этого автоматизма было трудно избавиться.

Заперев дверь, она опустила ключ в плетёную сумку. Такой старомодный ключ вместо карточки был характерен для отеля. Лёгкая ржавчина тоже вполне подходила. Когда-то ей казалось странным, что она замечает подобные мелочи; зато в академии фотографии это умение доставило немало радости.

Она пошла по полуоткрытой галерее. Высоко в деревьях кричали два попугая. Розовая бугенвиллея у белой стены уже почти вся распустилась; пахло соседней конюшней. Сразу по приезде Лив заказала у Рикардо прогулку на завтра, ранним утром. Промчаться галопом по ещё пустому пляжу на андалусской кобыле — это всегда было лучшим событием отпуска.

Пышный сад укрывался за выступающей скалой и был почти полностью защищён от ветра. За прошедшие годы она поняла, какое это в Тарифе благословение. Положение у узкого Гибралтарского пролива создавало для городка собственный климат. Сегодня дул Поньенте: прохладный, ровный западный ветер, двадцать узлов, самый мягкий вариант. Он лишь слегка бросал волосы на лицо.

Но в разгар лета, когда с востока начинал порывисто дуть тёплый Леванте, приходилось беспрестанно искать укрытия между деревьев. Долго оставаться на открытом пляже было нельзя: тебя словно обрабатывали пескоструйной машиной. Зато именно в эти месяцы Алекс обычно ещё несколько раз приезжал в Тарифу один. Чтобы как следует «вдарить» — так он называл кайтинг при ветре, порой превышавшем пятьдесят узлов.

Она помахала Томми, который уже много лет выдавал полотенца у бассейна, и по деревянному настилу дошла до лестницы на пляж. Ветер подхватил кафтан; сумку пришлось крепко держать, чтобы не вырвало из рук. Мартина была права: к вечеру ветер усилился.

Лив прикрыла глаза козырьком ладоней и посмотрела вдоль длинного, белоснежного Плайя-де-лос-Лансес. Где её мужчины, определить было невозможно; она решила наудачу идти к Waves Beach Bar. Там они обычно выпивали под конец дня на воде.

Со шлёпанцами в руке она прошла по узкой дюнной полосе природного парка Эстречо, окружающего город. В выметенном ветром воздухе отчётливо виднелись горы Риф на марокканском берегу. Завтра надо взять фотоаппарат: при таком свете получатся прекрасные снимки. Она остановилась послушать тишину.

Ни автомобильного шума, ни гула самолётов и поездов — только хлопки кайтов на стремительном ветру. Окружающий простор и покой ощущались настоящим отпуском.

Уже издали было видно, как серферы сходятся к маленькому деревянному бару. В выцветших креслах-мешках лежали жилистые, загорелые тела; у ограды рядами сохли твин-типы, двунаправленные доски, каждая со своей яркой раскраской. На маленьком деревянном помосте уже танцевали. Подойдя ближе, Лив услышала дип-хаус из больших колонок на террасе.

Двое малышей промчались мимо в дюны, и она улыбнулась. Во время каникул Пепейн тоже рос здесь: среди спокойных серферов, за игрой с испанскими друзьями, которых не мог понять по словам, но понимал прекрасно. Ещё прежде, чем она успела выяснить, вышли ли Алекс и Пепейн из воды, навстречу уже шла хозяйка бара Паула, широко раскинув руки.

— А, сеньора Ливия, como estás? — крикнула она.

— Дорогая Паула.

Они коротко обнялись. По острому запаху Лив поняла, что Паула уже успела выкурить косяк.

— Хорошо тебя видеть. Так приятно снова быть здесь.

— Понимаю, моя дорогая.

Длинные тёмно-коричневые кудри Паулы, кажется, стали ещё непокорнее, тонкое тело — ещё суше и спортивнее; в остальном она почти не изменилась. Медленно подняла длинные ресницы.

— Мы тоже страшно по вам соскучились. Ты ведь своя. Bienvenido, darling, vamos.

Под руку, обсуждая прошедшую зиму и новую школу кайтинга неподалёку, они вернулись к всё более людному бару. Лишь ступив на террасу, Лив заметила Алекса среди танцующих. Гибкое тело покачивалось под мягкий бит Recloose. Глаза закрыты, светлые волосы буйно двигались вокруг головы. Шорты низко сидели на узких бёдрах; серая футболка обтягивала мускулистые руки. Встречное солнце делало зрелище особенно привлекательным. Однако танцевал он не один. Мартина, утренняя водительница, в красном бикини стояла к нему чуточку ближе, чем следовало. Он что-то шепнул ей на ухо; она со смехом запрокинула голову, и он, взяв её за руки, закружил.

Лив сглотнула. Ей не хотелось быть кислой, ревнивой женой, но смотреть было трудно. Не то чтобы имелись основания для страха. Разумом она твёрдо знала: Алекс никогда не позволит такому флирту зайти дальше. Но когда действительность подсовывают прямо под нос, чувствам не так просто справиться.

«Нужно иногда разрешать друг другу славный флирт», — говорил Алекс. В теории идея казалась правильной, особенно после стольких совместных лет. Сейчас же она чувствовала: лучше всё-таки не присутствовать при её осуществлении.

— Твой обычный джин-тоник? Без льда? — прервала её мысли Паула.

— С удовольствием. Я с тобой к стойке.

Она отвернулась от танцплощадки, поздоровалась с несколькими смутно знакомыми людьми, расположившимися вместе на широком балийском лежаке.

— Может, ещё вкусных тапас?

Паула нырнула за узкую деревянную стойку.

— Конечно, милая. Осталась тортилья и свежий кальмар на гриле. Подойдёт?

— Прекрасно звучит.

Лив уселась на высокий стул и стала следить за ловкими руками Паулы. Не прошло минуты, как перед ней появился коктейль со свежим апельсином. Она сразу сделала два больших глотка.

— Вот этого мне и хотелось.

Пока Паула готовила закуски, Лив, главным образом чтобы отвлечься, завела разговор с испанцем на соседнем стуле. Тот немедленно рассказал о своей великой страсти к кайтингу: много лет уже не может без него жить, а сегодня специально взял отгул, чтобы приехать сюда.

— Ветер был превосходный. Удивительно сильно бил в парус, — сказал он, покручивая пиво в стакане. — Руки до сих пор дрожат.

— Да, наверное, довольно неудобно, — рассеянно ответила Лив.

В другое время его восторг мог бы оказаться заразительным; сейчас удержать внимание на разговоре было трудно. В животе поселилась тревога. Из-за Алекса с Мартиной, на которых она нарочно старалась не смотреть, но также и потому, что Пепейна она пока не видела. Хотелось верить, что при таком сильном бризе он не парит где-то один над водой.

Она уже собиралась спросить Паулу, не видела ли та его, когда заметила сына у края террасы, полускрытого развешенными гидрокостюмами. Перед ним стоял ровесник Лив: тёмные волосы придавали ему испанский облик, ростом он был с Пепейна. Они оживлённо разговаривали, активно двигая головами, но с такого расстояния нельзя было определить, дружелюбен ли разговор.

— Кто этот человек возле Пепейна? — Лив показала Пауле на двоих. — Я его знаю?

Паула наклонилась вперёд, чтобы разглядеть.

— А, Эрон. Хороший парень. Рыбак, всю жизнь живёт в городе. Но, Dios mío, как вырос твой сын! Теперь, в самом деле, большой мужчина.

— Ну, главным образом так думает он сам.

Она хотела объяснить, что он всё ещё умеет вести себя как невыносимый подросток, но увидела, как Эрон передал ему что-то. Что это? Пепейн немедленно сунул предмет в карман и перестал смотреть на Эрона. Пакетик травки?

— Эй, милая, не знал, что ты здесь. Уже соскучился.

Алекс внезапно оказался позади, поднял её со стула и поцеловал в губы. Они были солёные.

— Идём танцевать.

Она на миг поколебалась, но краем глаза увидела, что Эрон уже исчез, а Пепейн идёт к Мартине, и позволила мужу увлечь себя на площадку. Наверное, этот обмен ей померещился, решила она. Алекс взял её за бёдра; всем телом она отозвалась на нарастающую музыку. Мышцы расслаблялись, тело сливалось с возбуждающим ритмом, ожидало дропа — мощного вступления основного бита. Всё вместе и составляло радость танца.

Алекс улыбнулся и беззвучно, одними губами сказал: «Я люблю тебя». Она послала воздушный поцелуй, высвободилась, повернулась кругом и целиком отдалась заразительному, всё более громкому биту. Не замечая этого, уже быстрее переставляла ноги; закрыла глаза. Казалось, она становится легче, чуть парит над полом и медленно растворяется во времени. Алекс снова притянул её, и их тела в совершенном согласии последовали за «Lonely For You» Армина ван Бюрена. Только с наступлением сумерек она поняла, что они танцевали не меньше часа.

Глава 4

Лив лежала, прижавшись к плечу Алекса, и чувствовала всё более сладкую истому. Джин-тоники, танцы и ветер превратили её в мягкую тряпичную куклу; она ещё теснее свернулась возле него. Наконец. После стольких напряжённых недель тело так нуждалось в этом предельном расслаблении.

Алекс поцеловал её в лоб.

— Наш мужчина времени не теряет.

Она засмеялась. Чистая правда. Пепейн уже давно танцевал с Мартиной; бёдра у него оказались на удивление подвижны. Тайком выпитое пиво наверняка помогло преодолеть последний остаток подростковой робости. Несмотря на несовершенство их английского, весь вечер они прекрасно веселились. На минутку устроились рядом с родителями в подушках, съели несколько тапас и тут же вернулись танцевать. Мартину нисколько, кажется, не смущало, что раньше в этот вечер она кокетливо танцевала с его отцом. Алекс тоже больше на неё не смотрел. Лив поняла: опять тревожилась напрасно.

— Он действительно превосходно танцует, — сказал Алекс.

Протянутой рукой он пытался привлечь внимание Паулы, но та была поглощена жарким спором с мужчиной, мертвецки пьяным и повисшим у стойки.

— Никогда не знал, что он унаследовал твой талант.

Лив вытянула ноги. Пальцы были в песке; она потёрла ступни друг о друга, очищая их. Кожу покалывало, вероятно, от алкоголя.

— Я тоже. Он всегда стеснялся танцевать.

— Именно. Ещё чего-нибудь выпьешь?

Он уже встал, не дожидаясь ответа.

— То же самое?

Она покачала головой. Слегка кружилась голова; чуть-чуть тошнило.

— Нет, лучше не надо. Принеси воды.

Он кивнул и пошёл к стойке, где дружеским хлопком по плечу отодвинул пьяного. Лив снова посмотрела на сына. Пунцовые щёки; каждое движение Мартины он внимательно повторял. Ростом он пошёл не в неё, но строение тела было сходным: гибкие, жилистые конечности, узкие бёдра и плечи. Идеальное тело для балета. Именно так когда-то сказала о ней приёмная комиссия академии.

Лив теребила рукав кафтана. Память об этом мгновении оставалась столь же резкой, как двадцать семь лет назад. На просмотр она пошла тайком: отец запретил. Несмотря на волнение, танцевала прекрасно, и уже через два дня ей позвонили — принята. Ей предсказывали блестящую балетную карьеру. Но ей было семнадцать, требовалось согласие отца. Он отказал со слезами на глазах и, не произнеся больше ни слова, вышел из кухни. Они никогда не возвращались к этому разговору. В конце концов она научилась понимать его решение, но с утратой мечты, возможно, так и не смирилась.

Куда, собственно, подевался Алекс? Пить хотелось уже мучительно. У стойки его не было. Она обвела глазами тускло освещённое, полуоткрытое помещение, но мужа нигде не увидела. Зато заметила рыбака, разговаривавшего с Пепейном. Он один курил возле бамбуковой ограды. Непринуждённо опирался на столб, рассеянно запускал руку в тёмные кудри. Когда вспыхнул кончик сигареты, стало видно: он тоже смотрит на неё.

Пойманная на наблюдении, она отвела взгляд и как можно беспечнее посмотрела в телефон. Кроме сообщения Рейчел — контракт найден, но после возвращения нужно вместе разобрать стопку на столе — там, к счастью, было тихо. Уже почти десять. И вдруг она ощутила, до чего устала. С ней всегда так бывало, когда она выпивала. Сейчас больше всего хотелось уютно читать в постели, однако Алекс уже шёл к ней с двумя стаканами. В левом углу рта висела сигарета.

— Держи, милая, — сказал он, плюхнувшись рядом. — Пришлось поискать, но Паула всё-таки нашла одну.

Он вынул сигарету изо рта и предложил затянуться. Только теперь Лив увидела, что это косяк.

— Нет, не здесь, — прошипела она.

Отмахнулась и проверила, не заметил ли Пепейн. К счастью, тот был целиком занят Мартиной.

— Не при нём.

Алекс поднёс косяк к её губам. Потянуло густым, сладковатым запахом.

— Ну же, милая. Что плохого в одном косячке?

Пришлось признать: завершить вечер под кайфом вдруг показалось заманчивым. Они давно уже не курили вместе. Можно ведь изредка позволить себе маленькую неразумность, подумала она. Но курить возле сына — это всё-таки чересчур.

— Пепейн не должен видеть.

— Будто для него это незнакомая территория.

Она приподняла брови.

— Ты знал, что он курит?

— Лив, ну брось. Под каким камнем ты жила? Любой пятнадцатилетний амстердамец курит травку. Я бы скорее беспокоился, если бы он не курил.

Может, сказались печальные воспоминания, алкоголь или расслабляющее опьянение, но она решительно встала, схватила Алекса за руку и подняла.

— Хорошо, убедил. Только за оградой.

Они отошли и, тесно прижавшись друг к другу, хихикая как двое провинившихся школьников, докурили остаток. Тёплое сияние медленно растекалось по телу. Музыка постепенно окутывала её одеялом; прочие звуки отступали. Голова становилась легче, тело тяжелее. Теперь она висела на Алексе.

Он поднял её подбородок и нежно поцеловал.

— Ты сегодня так сияешь.

— Сияю? Я же ужасно устала.

— Тогда пойдём.

Он провёл ладонью по её спине; тепло проникло сквозь тонкую ткань.

— Я снова дам тебе сил.

Правый уголок его рта приподнялся, глаза чуть сощурились. Точно так он смотрел и в первый раз, когда нежданно оказался в её мансардной комнате в Де-Пейп. Весело и одновременно вызывающе. Почти высокомерно. Словно держал нити, за которые можно дёрнуть, чтобы она почувствовала ровно то, что он пожелает. Сейчас тело откликнулось так же: низ живота сжался.

— Забери меня, — шепнула она ему в ухо.

— Позабочусь об этом.

Он сжал её ягодицы.

— Подожди здесь.

Алекс ушёл к танцующим; она прислонилась к ограде. Казалось, его руки уже мягко скользят по её груди. Она улыбнулась этой мысли. В паху было тепло; хотелось его тела. Внезапно качнулась дюнная трава, и будто какой-то силуэт метнулся прочь. Но страха она не почувствовала: должно быть, игра разгорячённого воображения.

— Всё, договорился. Паула присмотрит за Пепейном. Через час отправит домой, — услышала она позади.

Голос Алекса был хриплым; он прижался бёдрами к её ягодицам.

— Можем идти.

Она погладила шероховатую внутреннюю сторону его ноги.

— Не могу дождаться.

Больше ничего не говоря, они пошли через дюны к отелю, держась за руки. Темнота обняла их. Когда музыка перестала доноситься, он поднял Лив и осторожно уложил в ложбинке между дюнами. Колючая трава впилась в спину.

— Здесь? — спросила она.

Он опустился на неё. Лунный свет словно выкрасил его волосы в седину.

— Да. На воздухе меня ещё сильнее заводит.

Прежде чем она успела сказать, что боится чужих глаз, он жадно поцеловал её рот, шею, грудь и просунул руку под платье. Дышал тяжело.

— О, какая же ты божественная.

Кожа будто светилась жаром. Ловкие пальцы сразу нашли знакомые места, и вскоре ей не оставалось ничего, кроме как отдаться его ритму.

Глава 5

Не сразу она поняла, где находится. Балконные двери открыты; занавески колыхались в лад ветру. Серебряный лунный свет превращал комнату в декорацию чёрно-белого фильма. Она лежала голая, вся в гусиной коже, и натянула простыню. Ступни были в песке. Рядом храпел Алекс, спавший на животе. Она придвинулась к нему. Язык прилипал к нёбу, за глазами тупо болело. Джин ударил сильно. Вдруг она увидела светящиеся цифры будильника на тумбочке.