Счастье пахнет валерьянкой

За столом сидит Кирилл.

Врачебный халат, стетоскоп на шее, на голове колпак, из-под которого выбиваются чуть удлиненные, с завитками волосы.

Он смотрит в документы и не сразу поднимает глаза. Но когда поднимает, лицо его вытягивается.

Секунду мы оторопело смотрим друг на друга.

— Аня?..

— Кирилл?..

— Андреевич, — уточняет он, приподняв бровь.

В наступившей тишине можно услышать, как сжалось мое сердце.

— Ну надо же, — откидывается он в кресле, криво усмехаясь. Но в глазах у него не усмешка. Скорее, растерянность. — Вот это совпадение.

«Чего-чего, а такого «совпадения» мне сейчас как раз и не хватало», — вздыхаю я мысленно и вцепляюсь в свою папку так, что белеют костяшки пальцев.

— Я не знала, что ты… вы здесь работаете, — бормочу я и замолкаю.

Я пришла сюда, чтобы быть сильной. А сейчас снова чувствую себя растерянной девчонкой с испуганным котом в руках.

— Если бы знала — не пришла бы? — спрашивает он, пристально глядя в глаза.

Ответить мне нечего, и я молчу.

— Садись, — показывает он на стул после паузы. Голос стал жестче. — Раз пришла, будем говорить по делу.

Я сажусь. Щеки вспыхивают, как будто кто-то щелкнул зажигалкой прямо у лица. Опять.

Почему мое лицо решает краснеть в самые неподходящие моменты? Ну не могла ли бы я хоть один раз остаться бледной и загадочной?

Неподвижно смотрю куда-то в область плеча Кирилла. Так безопаснее.

А он, снова откинувшись на спинку кресла, сцепляет пальцы за головой и мерит меня взглядом, в котором явно больше веселья, чем строгости.

— Ну раз теперь знаешь, готова работать вместе? Или, как Васька, сбежишь до начала смены?

Ах ты ж…

Щеки вспыхивают еще ярче.

Можно меня уже просто унести отсюда — вперед ногами или хотя бы в переноске?

— Не сбегу… Просто… это так неожиданно, — выдыхаю я, пытаясь не провалиться сквозь пол от неловкости.

— Да уж, — хмыкает он.

В его тоне слышится усталая ирония, как будто он только что вернулся в кабинет после тяжелой операции.

Ну да, операции «Спасение рядового Василия»…

Я собираюсь с духом: нужно хоть чем-то уравновесить ситуацию. Пора включить юмор.

— И вообще, я думала, что травматологи избегают самокатов. Из заботы о коллегах... Чтобы им меньше было работы…

Кирилл ничего не отвечает. Просто открывает папку и с серьезным видом принимается листать мои документы.

— Опыт есть. Колледж с отличием. Рекомендация хорошая. Знаешь, может, ты и правда мне подойдешь, — говорит он, и впервые за все время в его голосе нет ни капли насмешки. Только легкое удивление.

Я выпрямляюсь. Внутренности протестующе дребезжат, но я держусь.

— Я умею работать, — отвечаю сухо. — Я не просто девушка с котом.

Он поднимает на меня взгляд и чуть прищуривается.

В этот момент он снова становится тем самым Кириллом, с которым мы искали сбежавшего Василия. Честным, упрямым и подозрительно проницательным.

— Да, это я уже понял. Только вот… — Он еще на секунду задерживает взгляд. — Уверена, что выдержишь? Это не просто перевязки и уколы. Тут кровь, слезы, крики. И никакой жалости. Особенно к себе.

— Я знаю, — тихо произношу. — Все равно хочу.

Он откладывает папку и встает, будто собирается огласить решение, которое принято окончательно и обжалованию не подлежит.

— Ладно. Пойдем, покажу тебе отделение. Завтра выходишь на первую смену. Только прошу, без переносок, — в голосе его появляются веселые нотки. — Тут и без котов хватает воплей и драмы.

Я киваю, слегка улыбаюсь.

— Договорились.

И мы выходим из кабинета.

Пока идем по коридору, меня не отпускает вопрос: случайность это все или нет? Ведь говорят знающие люди, что ничего в жизни не происходит просто так.

Глава 5

Утром, проснувшись и покормив Василия, я спешу в больницу.

В отделении стоит непрерывный гул. Лифт фыркает, как сварливая бабка. Скрипят носилки, как дверцы старого шкафа. Кто-то стонет, кто-то кричит, кто-то ругается — так, что вянут уши.

Звуки, запахи, лица — все смешалось.

На мне новый халат, и белым он пробыл ровно три минуты. Пояс затянут так, что я чувствую себя колбасой в сетке. На груди бейдж: «Анна Тишкова».

Ну привет, новая жизнь. Руки дрожат так, что поднос с бинтами дважды едва не упал, — и это только начало.

— Медсестра! — рявкает Кирилл откуда-то из-за ширмы. — Где тебя носит? Я просил физраствор и стерильную повязку пять минут назад!

Я вздрагиваю.

— Я… я лоток искала, он был в другом шкафу… Простите.

— Быстрее надо искать. Ты тормозишь — коллег подставляешь.

Он не кричит. Но каждое слово произносит так, будто швыряет в меня кирпичом.

Кивнув, я прикусываю губу, разворачиваюсь и бросаюсь назад к дальнему шкафчику. Когда возвращаюсь с повязкой, лотком и бутылью, с меня ручьем стекает пот.

— Наконец-то! — Кирилл выхватывает повязку, бросает взгляд на мои руки и тут же кривится: — Ты в смотровых перчатках. Это нестерильные. Сними. Немедленно.

Чувствую, как кровь отливает от лица. Столько ошибок за час работы. Точно испытательный срок не пройду.

— Простите, я…

— Делай — потом извиняйся. Быстро.

Я стягиваю перчатки, и руки трясутся все сильнее. А Кирилл возится с разбитым коленом пациента. Спокойными, точными движениями, будто собирает конструктор.

— Дезинфекция. Подавай. Руками не тряси. Что с тобой? Вчера ты была спокойнее.

— Я просто волнуюсь. Не хочу ошибиться.

Он поворачивается ко мне. Впервые за сегодня смотрит не как на мебель. На секунду дольше, чем следовало бы врачу, раздраженному нерасторопной медсестрой. И вдруг отводит взгляд.

— Если будешь волноваться — точно ошибешься.

Мне хочется крикнуть, что это он и заставляет меня волноваться. Это он меня пугает, а не пациенты и не сложность работы.

Что я не глупая и не слабая. Просто это мой первый настоящий рабочий день.

Но я молчу. Потому что горло сдавило и я едва держусь, чтобы не расплакаться.

Медсестра, работающая в паре со мной, держится невозмутимо, как если бы все происходящее было в порядке вещей.

— Оль, — приоткрывается дверь в процедурную, — идем, чай стынет.

— Подожди, Даш, — отвечает она, не отрываясь от работы, — мы с новенькой еще салфетки не нарезали.

И я все сильнее чувствую, что больше мешаю, чем помогаю.

— Что за новички пошли… — фыркает голос, и дверь захлопывается.

Проглатываю ком в горле.

Дальше все как в тумане. Подросток с переломом, дедушка с вывихом, женщина с ожогом. Кирилл как машина, и я словно его тень. Подай, убери, перевяжи. И все это без права на ошибку.

Один раз он шлепнул ладонью по тумбе так, что я подпрыгнула:

— Это нельзя ставить сюда! Тут зона для чистых инструментов! Ты что, не понимаешь?!

Я только выдохнула извинения и убрала поднос. Плечи горели как после каторжного труда.

Уйти?

Даже мысль не возникала.

Лишь раз, когда выдалась минутка, спряталась на лестнице, глубоко вдохнула — и украдкой вытерла лицо, как шпион под прикрытием.

К концу смены глаза режет от усталости и подавляемой обиды. Но я держусь.

Когда последнего пациента увозят в палату, Кирилл снимает перчатки и садится.

Я прижимаюсь к холодной стене. Молча. Сил не осталось, даже чтобы злиться.

— Устала? — спрашивает он, не глядя на меня.

— Очень, — выдыхаю я.

— Думаешь, это была худшая смена в твоей жизни?

Я, не раздумывая, киваю.

Он встает, подходит ближе.

— Но ты не ушла, — голос становится чуть мягче. — И не сдалась. Ты справилась.

Когда я поднимаю глаза, он смотрит на меня по-другому: все еще строго, но без ледяной отстраненности.

— Было очень тяжело, — бормочу я, — от ощущения, что все на меня смотрят и осуждают — за медлительность, за неуклюжесть…

На самом деле я хотела сказать: «Это ты. Ты меня судишь. Со своей «стерильностью» и своим постоянным командным тоном!»

— Ты не должна стесняться. Если боишься себя, пациенты это сразу чуют. И тогда никому не поможешь. Поняла?

Я встречаюсь с его взглядом. Прямым и грубоватым. С нотками высокомерия.

— Поняла.

— Тогда до послезавтра.

— А как же завтрашняя смена?

— Тебе нужен отдых. — Кирилл швыряет перчатки в мусорку и выходит в коридор.

А я остаюсь стоять. Уставшая и помятая, но — впервые — с чувством, что справилась.

***

Домой я прихожу изможденная и злая на весь белый свет. Дверь за мной захлопывается, и ее громкий щелчок ударяет по нервам.

Сбросив обувь прямо у порога, я даже не успеваю вдохнуть запах родной квартиры, как из кухни выходит Василий. Он все еще немного хромает на переднюю лапку.

— Привет, хромой герой, — выдыхаю я, падая на банкетку с таким звуком, будто из меня выпустили воздух, и прислоняюсь спиной к стене.

Сумка с глухим стоном плюхается рядом. Я утыкаюсь в стену затылком. Халат я сняла еще в больнице, но ощущение, что я теперь сама как ходячая больничка, никуда не делось. Будто запах больничной еды, антисептиков и раздраженных голосов въелся в меня на молекулярном уровне.

Васька подходит ко мне и деловито трется о колено, словно пытаясь сказать: «Ну давай, рассказывай. Я тут весь день на хвосте сижу, между прочим».

Глажу его между ушей — этот ритуал отработан у нас до автоматизма — и поднимаю на руки. Утыкаюсь лицом в его мордочку. Пахнет теплом и пылью.

— Знаешь, Васька… — бормочу. — Он просто… ужасный.

Голос звучит неожиданно хрипло, будто я весь день провела на морозном воздухе.

— Кирилл — он совсем не такой, каким был вчера. Помнишь, как он носился по подворотням, звал тебя? А сегодня…

Васька чихает. Тихо, но выразительно. Почти с сожалением.

— Сегодня он наорал на меня, несколько раз. Сначала, потому что перчатки не те. Потом, потому что поднос не там. Потом… просто потому, что я дышу. Видимо, это его нервирует.

Вздыхаю. Кот устраивается на моих коленях.

— Я старалась, Вась. Бегала, бинты подавала, гипс разводила. Руки тряслись, как у кофеманки на девятом эспрессо, а я все равно держалась. До последнего. Несмотря на то, что хотелось сбежать на лестницу и не покидать ее до конца смены.

Кот меняет позу и поджимает под себя лапку.

— А он… — пожимаю я плечами, — смотрел на меня как на детсадовца, потерявшегося в операционной. Словно я мелкая, глупая и вообще случайно попала туда, где взрослые люди делают взрослые вещи.

Я замолкаю. Слова повисают в воздухе.

Неважно, что кот меня не поймет, — мне просто нужно произнести это вслух. Чтобы само в голове по полочкам разложилось.

— И еще, — говорю я тише. — Рядом с ним я чувствую себя в два раза толще. Он такой стройный, быстрый. Уверенный. А я как уставший бегемот в бахилах.

Васька мяукает. Тихо, но убедительно. То ли хочет утешить, то ли просто напоминает, что он, в отличие от Кирилла, никогда меня не осуждает.

— Да знаю я, знаю. Ты меня любишь. Или просто хочешь лакомство. В любом случае — мне приятно.

Я встаю, осторожно ставлю его на пол.

— Пошли за вкусняшкой.

Эти слова он знает лучше, чем свое имя. Ушки сразу встают торчком, взгляд проясняется. И Василий бодро ковыляет к холодильнику.

Через десять минут он уже дремлет на диване, свернувшись клубком, а я стою в коридоре перед зеркалом.

Ну и видок у меня. Под глазами тени. Волосы — как будто я засунула пальцы в розетку. Лицо опухшее.

Подхожу к дивану, ложусь рядом с котом и натягиваю плед. Подоткнув под бок подушку, устраиваюсь поуютнее.

— Ладно, Вась. Я попробую не обращать внимания на его взгляды и ругань. Вообще забуду о нем. Как зовут, кто такой — ничего не знаю! Вот увидишь.

Васька замурчал. Мелодично и протяжно.

Я закрываю глаза. И впервые за весь день оказываюсь в тишине. Без команд, без взглядов, без ожиданий.

Только я, плед, кот и маленькая надежда, что в следующий раз будет хотя бы чуть-чуть легче.

Глава 6

Утро начинается не с кофе, а с сообщения в мессенджере. Достаточно было увидеть краем глаза имя отправителя, чтобы сон как рукой сняло.

«Если ты извинишься и избавишься от кота, я, так и быть, тебя прощу».

Недовольно морщусь. Утро с привкусом шантажа.

Могла бы сказать, что удивлена, но нет — это же Денис. Ожидать от него чего-либо другого было бы по меньшей мере наивно.

Со стоном падаю на подушку и в шутку замахиваюсь телефоном в сторону стены. Швырнуть его заманчиво, но он тут ни при чем.

Это не телефон требует изгнания кота и моего покаяния.

И уж точно не телефон виноват в том, что моя голова раскалывается на части. Хотя без виновника здесь не обошлось — сразу вспоминается черная шевелюра Кирилла.

Впрочем, сейчас он мне уже не кажется таким врединой, каким предстал передо мной вчера. А учитывая, что благодаря ему у меня сегодня выходной, на время он для меня автоматически заносится в список героев.

Пока я верчу телефон в руках, он вдруг опять вибрирует.

Вздрогнув, я приподнимаюсь. На экране незнакомый номер. Я опять хмурюсь, но все же отвечаю:

— Алло?

— Это Кирилл Андреевич, — слышится знакомый, удивительно спокойный голос.

Я сажусь. Начальство не будет звонить с добрыми вестями. Значит, что-то случилось.

— Доброе утро. Мне выйти сегодня?

— Нет. — Пауза. — Просто хотел узнать, как ты себя чувствуешь. Вчера был тяжелый день.

Я моргнула. Это что, сочувствие?

— Неплохо. Пожаловалась Ваське, и это сработало, — усмехаюсь я.

Кирилл сдержанно хмыкает:

— Жаловаться — это правильно. Особенно, если кот сообразительнее, чем некоторые сотрудники.

Я прищуриваюсь. Что это было сейчас? Пассивная агрессия или попытка пошутить? Или у него просто такой стиль общения?

— Это ты сейчас про меня? — спрашиваю в лоб. Пусть обращаться на «ты» было чуть грубовато, но хамить в свой адрес я не позволю.

— Это я сейчас про свою смену, — спокойно отвечает он. — У всех сегодня все валится из рук.

Ясненько. Улыбаемся и пашем.

— Не хотел так резко с тобой. Просто у нас все на бегу, и, если кто-то начинает тормозить, я… срываюсь.

Я замираю, затаив дыхание. Это было… извинение? Или, по крайней мере, его неловкое подобие.

— Я старалась, — тихо отвечаю, наконец. — Но ты все время злился.

— Я видел, что ты старалась. Это многого стоит. Даже больше, чем ты думаешь.

Так… Стоп. Это он только что меня похвалил?

За окном медленно качаются деревья. Внутри меня тоже сейчас что-то покачнулось. Наверное, броня: в ней пошла трещина.

— Завтра будет хуже? — спрашиваю, глядя в окно.

— Возможно, — отвечает он после секундной паузы. — Но тебе будет легче. Уже многое знаешь.

Ну и как понимать его слова? То напугает, то приободрит.

— И еще… я подумал, что был неправ. — Он вдруг замялся. — Не бойся ошибиться. Лучше сделай и накосячь, чем вообще не сделай. Я не кусаюсь… Ну почти.

— Вчера ты говорил иначе.

— Я передумал. Понял, что перегибаю.

— Ты сам себя слышишь? — смеюсь я. И прикусываю губу. Слишком лихо я перешла на «ты» с начальником.

— К сожалению, да, — вздыхает он. — Приходи завтра на пятнадцать минут раньше. Покажу кое-что по перевязкам. Договорились?

— Хорошо. Приду.

Он вешает трубку. Я кладу телефон на подоконник и долго смотрю, как ветер раскачивает кроны деревьев, — медленно, словно он такой же нерешительный, как и я.

Василий, мой пушистый антистресс, потягивается и, мяукнув, устраивается у меня под боком, пуская в ход свое главное оружие — мурчалку.

— Похоже, он все-таки не совсем чудовище, — шепчу я коту. — Но мне все равно не по себе от того, что меня ждет завтра.

Васька ничего не отвечает. Но его мудрый взгляд говорит без слов: «Ты справишься. Или будешь хорошо выглядеть, когда будешь тонуть».

Я вздыхаю, кутаюсь в плед и тянусь за книгой. Сегодня — только вымышленные драмы. Реальных мне уже с лихвой хватило.

***

День проходит незаметно. На улице темнеет. Загорается фонарь, принимаясь лупить резким светом прямо в окно.

Я уже который раз смахиваю в телефоне сообщения Дениса, звук и вовсе отключила.

Проще было бы его забанить: нет человека — нет и проблемы. Я даже нажала было на кнопку, но рука дрогнула. Увидит, что я его заблокировала, — слишком много о себе возомнит.

— Вась, идем ко мне, — зову я. — Надо посмотреть твою лапку.

Он, как обычно, делает вид, что ничего не слышит, пока не произносишь магические слова:

— Будет вкусняшка.

Кот сразу спрыгивает с дивана и ковыляет к холодильнику. Но порядок есть порядок: сначала осмотр, потом лакомство.

Проверяю, не появился ли отек, не стала ли лапка горячей. Несмотря на то, что я касаюсь его осторожно, Василий все равно недовольно жмурится. Ему не терпится приняться за еду, и он ужом вертится у меня на руках.

— Кажется, все хорошо.

Опускаю его на пол и подношу к недовольной мордочке угощение, которое Васька быстро сметает.

Кот довольно урчит, а я снова сажусь на диван и открываю книгу.

— Так… «И тут он подошел к ней, взял за руку…» — читаю, улыбаясь. — Видишь, Вась, хоть в книжках еще остались приличные мужики…

Дзин-н-нь!

В вечерней тишине звонок в дверь особенно резко ударяет по ушам.

Вздрагиваю. Васька поднимает голову, настороженно шевелит усами. Я откладываю книгу.

Дз-з-зин-нь! Теперь в звонке слышатся истеричные нотки.

С тяжелым вздохом иду к двери и первым делом смотрю в глазок.

— О нет… — шепчу. — Только не ты.

Конечно, я могу не впустить незваного гостя, но точно знаю, что если не открою, то Денис не уйдет. Он устроит скандал на весь подъезд.

И только когда открываю дверь, обнаруживаю, что выглядит он не как обычно, с иголочки, а так, словно после нашего расставания кутил сутки напролет. Мятая куртка, сигаретный запах. Волосы — будто подрался с феном. Глаза красные, как у зомби после бессонной ночи.

В руках пачка моих любимых конфет, и тоже помятая.

— Привет, — бормочет он себе под нос. — Надо поговорить.

— Денис, поздно уже. Мы вроде как все уже обсудили.

— Я на пять минут. Просто пару слов.

Вздыхаю. «Пять минут»… Обычно его пять минут растягиваются на час.

— Только быстро. И без сцен, — уступаю я и шире распахиваю дверь.

Денис проходит в комнату. А Васька настороженно приближается к нему, садится неподалеку и не сводит с него глаз. Потом угрожающе открывает розовую пасть.

— Он опять шипит на меня, — отталкивает его Денис. — Ты даже кота не можешь приструнить.

— Васька чувствует, когда я не рада гостю. Тебе лучше уйти.

— Аня, ну что ты сразу прогоняешь, — топчется Денис, сжимая в руках коробку конфет. — Мы были хорошей парой.

— Неужели?

— Да… Мы же могли… Ну, могли бы… все исправить.

— Денис, ты обидел меня. Так, что до сих пор внутри саднит. Больше я не хочу пытаться начинать все сначала.

— Ты слишком остро реагируешь.

— Да, нервы у меня стали слабые. Поэтому, пожалуйста, больше не пиши и не приходи.

Вдруг Васька выгибает спинку, поднимает шерсть и, вскочив на дыбы, бросается на ногу Дениса.

Защитник мой с ушибленной лапкой.

Денис одергивает ногу и отступает к двери.

— Ну и злобный он у тебя, — рычит он. — Скажи спасибо, что не вмазал ему сейчас.

Подхватив кота под живот, я отношу его подальше.

— Немедленно уходи.

Денис швыряет коробку конфет в угол и выходит на лестницу.

— Знаешь, ты еще пожалеешь, — зло цедит он. — Все вернется бумерангом.

— Угу. Только не забудь — бумеранг обычно возвращается к тому, кто его кинул.

Захлопываю за ним дверь и возвращаюсь на диван. Васька, прихрамывая, ходит из угла в угол.

— Все, Вась, он ушел, — хлопаю по дивану. — Идем ко мне, мой домашний тигр.

Кот устраивается рядом. Я беру книгу, но не могу сосредоточиться. Строчки перед глазами расплываются. В голове свербит мысль: а вдруг Денис и правда что-то задумал?

Я знаю, каким мстительным может быть мой бывший, если обидится по-настоящему.

Глава 7

После бессонной ночи я спешу в больницу. Только прихожу не за пятнадцать минут до начала смены, а за полчаса.

Мне и в самом деле надо повторить сложные перевязки. После экзамена в медицинском колледже прошел уже целый год, и я забыла, как делаются некоторые из них.

Кирилл Андреевич уже в перевязочной.

Еще в первый день работы мне показалось, что он смотрит так, будто видит меня насквозь. Как аппарат МРТ. Просто своими карими глазами — щелк! — и ты уже знаешь, что бинтуешь не так, дышишь не так и вообще живешь, скорее всего, тоже неправильно.

У него даже голос — с металлической нотой.

Сегодня Кирилл Андреевич не повышает голос, не давит — просто говорит. А я уже краснею. В том числе вспоминая наш вчерашний разговор, когда посмела перейти с ним на «ты».

Но сейчас мы снова на работе, и та легкость в разговоре исчезла. Под его ничего не упускающим взглядом меня опять начинает потряхивать.

Хорошо, что учиться я буду на манекене. Если бы здесь был пациент, Штирлиц бы точно провалил задание. Хотя и эта силиконовая нога с искусственной раной выглядит пугающе натурально. Я смотрю на нее как на соперницу — глянцевая, молчаливая, не нервничает.

Кирилл подходит ближе.

— Руки вымыты?

— Трижды, — бормочу. — Со щеткой.

Он едва заметно усмехается. И от его красивой улыбки внутренности стягиваются в тугой узел. Отбрасываю мысли о том, что кому-то повезет с мужем, и концентрируюсь на бинтах.

— Покажи, как накладываешь повязку, — говорит он сухо.

Он тоже словно забыл, что вчера звонил и вел дружескую беседу.

Я беру бинт. Пальцы дрожат. Отлично. Сейчас он точно подумает, что я полная профнепригодность. Или инфантильная дурочка.

Впрочем, не это меня пугает больше всего. Главное, чтобы не догадался, что он начинает мне нравиться.

— Вы будете смотреть? — спрашиваю я глупо.

Он поднимает бровь.

— По-твоему, мне пойти покурить?

Я нервно хихикаю. Что со мной, Господи?! Я же не на свидании. Я на работе.

И вот он подходит. Совсем рядом. Наклоняется, берет бинт, его уверенные пальцы касаются моих. Я чуть не роняю все на пол.

— Бинтуй не туго, — показывает он и первым накладывает повязку на глянцевую ногу манекена. — Натяжение должно быть небольшим. Не давим, просто удерживаем.

Я киваю, пытаюсь слушать его наставления, но слышу только стук своего сердца.

— Вот здесь прижимаешь, здесь бинт перекручиваешь…

— Чтобы не дать ране снова открыться, — продолжаю я его реплику.

И тут же хочу провалиться сквозь землю. Зачем я это сказала? Мое дело сейчас слушать, потом повторить увиденное. Все остальное лишнее.

Кирилл смотрит мне в глаза. Долго. Слишком долго.

— Именно, — наконец, говорит он.

Я отступаю назад, сбиваю поднос. Бинты падают, рассыпаются по полу. В панике начинаю собирать их.

— Простите! Это все из-за…

— Не извиняйся, — говорит он вдруг мягко. Совсем не так, как раньше. — Это всего лишь бинты.

Я поднимаю на него глаза. И понимаю, что не такой уж он и страшный. Страшно другое — то, что рядом с ним я опять перестаю владеть собой, и причина этого теперь еще хуже, чем в предыдущий раз.

— Может, кофе во время перерыва? — спрашивает он вдруг. — Обсудим, как не бояться перевязок и нервных пациентов.

— И требовательных травматологов, — робко улыбаюсь.

— Ты меня все еще боишься?

— Скажем так, остерегаюсь.

— Я никого не ем. Разве только по субботам.

— Сегодня как раз суббота, — смотрю на него смелее.

Губы Кирилла трогает едва заметная улыбка. Настоящая.

На короткий миг он снова становится таким простым и понятным, как в тот день кото-апокалипсиса.

Мгновение, и он стремительно выходит в коридор, его силуэт теряется среди других белых халатов.

***

Вот-вот должна была начаться эта маленькая пауза посреди дежурства — когда у тебя в руках горячий стаканчик с горьким кофе и ты поддерживаешь беседу, в которой нет ни крови, ни костей, ни рентгеновских снимков… Как вдруг — грохот.

Дверь ударяется о стену, а за ней в отделение врывается голос.

Мужской. Недовольный до омерзения. От такого у любого человека рефлекторно сжимаются внутренности.

— Вы что, идиоты?! Я сказал — не так!

Я замираю. Где-то внутри меня заискрилась неприятная догадка. Знакомый голос. Слишком знакомый. Противно знакомый.

Стряхиваю оцепенение. Вот до чего доводит бессонница: мне только под утро удалось заснуть, и то привиделся Васька в медицинском халате. Скоро вообще всякая дичь будет наяву мерещиться, а не только голоса.

Из коридора доносится дребезжание каталки, на время перекрывающее истеричные вопли пациента.

— Пьяный на скутере врезался в забор. Перелом. Левая голень, — выкрикивает на бегу медсестра. — Зови Кирилла Андреевича в смотровую. Срочно.