АНИМА. Запертые комнаты

— Он не сказал когда именно планирует повеситься? Может, не сразу, а через годик? — усмехнулась Инна. — Ладно, шучу. Ты уже просто год в клубе веселых и одиноких. Вот я и подумала…

— Я просто не встретила ещё того самого.

— Ну да, а тут такой турок, красавчик-миллиардер подкатил, — она подмигнула. — Может, это судьба?

— Такие, как он, не встречаются с девушками. Такие меняют их как перчатки. И даже если он предложит переспать за связи, я откажусь. Быть использованной я больше не хочу.

— Ну-ну. Тогда работай, — вздохнула Инна. — А я спать. Пойду смотреть сладкие сны про Серкана.

Я тоже вышла из кухни и пошла в свою комнату — ту самую, которую Инна разрешила превратить в мастерскую. Здесь пахло масляными красками, скипидаром и моими благовониями, лавандой и розами. Запах дома.

Я включила настольную лампу, поставила визитку Демира на видное место. Потом выбрала холст, натянула на подрамник, разложила кисти, смешала краски. Замерла перед белым полотном.

С чего начать? Я закрыла глаза и снова увидела его. Его слова о власти и подчинении. Как он смотрел на меня, будто уже знал, что я хочу вызова, хочу, чтобы меня заставили забыть о стыде.

Пальцы сжали кисть.

Я думала о том, каково это — быть с таким мужчиной. Не просто секс. Не белые простыни и нежные взгляды. А то, что он описывал: отдать себя полностью, позволить делать всё, что угодно, и доверять настолько, что страх превращается в наслаждение. Это перепрошивка психики. Я не знала, выдержала бы я такое, но тело сразу отозвалось. Внизу живота потеплело от одного только воображения. Я представила его руки на своей шее, как на той картине. Его пальцы, сжимающие мои бёдра. Его голос, шепчущий приказы.

Я начала работать. Магия творчества захватила меня целиком. Я не замечала времени, не слышала, как Инна ходит в туалет, как за окном затихает город, как наступает рассвет. Краски ложились одна за другой — тёплые, телесные. Я писала без лиц, только тела, сплетённые в действии: мужчина держал женщину за запястья, прижимая к стене, её голова запрокинута, шея открыта для поцелуев. Это была я. Моя тайная фантазия, которую я никогда никому не показывала.

Когда солнце заглянуло в окно, я отступила на шаг. Картина была готова. На ней двое: она подчиняется, он властвует, но в изгибе её спины нет страха — только доверие. Только желание отдаться до конца. Я посмотрела на холст и почувствовала одновременно гордость и сомнение. Это было смелее всего, что я когда-либо писала. Но достаточно ли смело для Демира? Не покажется ли ему это наивным? Как у всех?

«Надеюсь, это именно то», — прошептала я.

На следующий день, выспавшись, я решила действовать. На визитке был только email, и я написала короткое письмо: работа готова, можно ли встретиться. Оставила свой номер. И стала ждать.

Он перезвонил через три часа. Я как раз пила кофе на балконе, смотрела на панельки, и когда телефон зазвонил с незнакомого номера, чуть не выронила кружку. Сердце ёкнуло.

— Карина, — его голос прозвучал в трубке, и я сразу представила его губы. Полные, мягкие.

— Демир, здравствуйте. Как поживаете?

Молчание затянулось. Я зря решила, что светская беседа сгладит неловкость.

— Я ждал вашего письма. Вы уже закончили?

— Да.

— Так быстро?

— На меня нахлынуло вдохновение.

— Прекрасно. Я думал о вас всю ночь. Мне не терпится увидеть, что вы создали за такой короткий срок.

Он думал обо мне? Всю ночь?

— Когда мы сможем встретиться? — спросила я.

— У меня два варианта. Я сейчас в Москве на частном мероприятии, оно состоится завтра вечером. Вы можете подождать моего возвращения в Петербург в понедельник. Или я отправлю вас завтра утром в Москву, и вы присоединитесь ко мне здесь.

Я прижала телефон к уху сильнее. Он предлагает оплатить мне поездку. В Москву. К нему.

— Вы хотите, чтобы я всё бросила и приехала?

— Я очень хочу увидеть ваше искусство, — уклончиво ответил он. — И ваш потенциал. Чем раньше, тем лучше. Решение за вами.

Я представила, как вхожу в его пространство, как он смотрит на мою работу, на меня. Как мы остаёмся наедине.

— Я приеду.

— Отлично, — в его голосе послышалась улыбка. — Моя помощница свяжется с вами и организует билет. Встретимся завтра. Мягкой посадки.

— До завтра.

— До завтра, Карина.

Я положила трубку и запищала от восторга. Инна, которая вышла из душа с полотенцем на голове, уставилась на меня как на сумасшедшую.

— Ты чего скулишь?

— Я лечу в Москву! Он меня пригласил!

— Тот миллиардер, который не Серкан?

— Да! — я схватила её за руки. — Инна, это сказка! Я покажу ему свою картину.

Она скептически поджала губы.

— Кариш, он явно не только картину твою хочет посмотреть. Ты хоть понимаешь, куда едешь?

— Конечно, понимаю. Но я справлюсь.

— Тогда включи геолокацию и пиши мне каждый час, — она обняла меня. — Ладно? А то знаем мы ваши восточные сказки.

Утром я села на «Сапсан» до Москвы. Билет был в бизнес-класс, и я всю дорогу сжимала в руках свёрнутое полотно, боясь помять. За окном мелькали поля, деревни с покосившимися заборами, я думала о том, что через четыре часа снова увижу Демира Османоглу.

Перед прибытием я зашла в туалет, переоделась в чёрный свитер и белую мини-юбку. Посмотрела на свои ноги. Хотелось показать ему их. Хотелось понравиться. Но я решила держать дистанцию — таким мужчинам, наверное, нравятся неприступные.

В Москве меня встретил водитель с табличкой «Карина Евсеева». Чёрный «Мерседес» с тонированными стёклами довёз меня до отеля в центре — из тех, мимо которых я всегда проходила с чувством, что мне туда никогда не попасть.

В лобби пахло дорогим парфюмом и цветами, тихо играла музыка. Я чувствовала себя Золушкой, которая вот-вот встретит принца.

Я огляделась и увидела его. Демир сидел в кресле у окна, подпирая подбородок кулаком, читал какие-то бумаги. Но как только я вошла, он отложил их и стал смотреть прямо на меня. На нём был чёрный костюм, верхние пуговицы рубашки расстёгнуты, открывая смуглую шею.

Изображение

Я остановилась перед ним. Он медленно оглядел меня, задержав взгляд на ногах. Потом поднялся и пошёл ко мне — неторопливо, с лёгкой улыбкой. Каждый его шаг приковывал моё внимание.

— Карина, — ласково произнёс он. — Добрый вечер.

— Добрый. Рада снова увидеться.

— Взаимно. Ты прекрасно выглядишь.

— Спасибо.

— Это та самая картина? — он кивнул на свёрнутое полотно, которое держал водитель у стены.

— Да.

— Прекрасно. — его карие глаза скользнули по моему лицу, задержались на губах. — Не хочешь подняться в мой номер? Развернём и обсудим твою работу.

Подняться в его номер. Звучало сомнительно. Но мы же взрослые люди. Я хорошенькая, он чертовски привлекательный. Почему бы и нет? Посмотрю, что будет.

— Хорошо, — ответила я, и он улыбнулся.

— Лука, — обратился он к водителю, — подними вещи Карины-ханым в её номер. А за картиной я присмотрю сам.

Лука кивнул и ушёл с моей сумкой. Демир взял свёрнутый холст и протянул мне свободную руку.

— Идём.

Я вложила ладонь в его пальцы, и по коже сразу пробежал короткий электрический разряд. Демир лукаво улыбнулся, заметив мою реакцию.

— Ты всегда так реагируешь на простые прикосновения?

— Только когда они не такие уж простые.

— Интересно. — он чуть сжал мою ладонь и повёл к лифту.

В зеркальном лифте я видела нас обоих: он стоял чуть сзади, высокий, крепкий, и смотрел на мой затылок. Я кожей чувствовала этот взгляд.

— Волнуешься? — спросил он негромко.

— Немного. Надеюсь, вам понравится моя работа.

— Расскажи о своей технике. Ты предпочитаешь масло или акрил?

— Масло. Оно живое, с ним можно долго работать, менять слои. Акрил слишком быстрый, не даёт времени подумать.

— А как ты добиваешься телесной глубины? Лессировками?

— Да, множеством тонких слоёв. Но ещё важно подмалёвок сделать тёплым, тогда кожа начинает будто светиться изнутри.

Демир кивнул, не сводя с меня глаз в отражении.

— Не терпится уже посмотреть на твою работу. Ты действительно знаешь свое дело. Не просто рисуешь, а понимаешь, что делаешь. Это редкость.

— Спасибо.

— Я не льщу. Я говорю как есть. — он помолчал. — А как ты считаешь, эротическое искусство должно быть красивым или честным?

— Честным. Красота — это уже потом. Если честно, то красиво само по себе.

— …Согласен. Поэтому мне и интересна твоя работа.

Двери лифта открылись. Демир пропустил меня вперёд. Его номер был на последнем этаже, с панорамными окнами, но я не смотрела на город. Я смотрела, как он аккуратно развернул мою картину, положил на огромную кровать с белоснежным покрывалом и встал, скрестив руки на груди, изучая её.

Я замерла у двери, вцепившись в ремешок сумочки. Тишина длилась минуту, вторую. На спине уже выступил пот.

— Карина, — наконец произнёс он. — Подойди сюда.

Я сделала несколько шагов и остановилась рядом. Наши плечи почти касались. Демир чуть отстранился, и я напряглась.

— Это не любовь, — сказал он с новым оттенком в голосе. Удовольствие. — Ты услышала меня. Ты поняла.

— Я хотела быть честной.

— Честной. — он повернулся ко мне, и я оказалась зажатой между ним и кроватью.

— Да.

— И что же это? — он смотрел мне в глаза. — Твоя честная фантазия?

Я не могла лгать.

— Да.

— О ком?

Я промолчала.

— О нас?

Он приблизился и положил руку мне на талию, потом очень нежно коснулся моей щеки. Я смотрела на него, не в силах пошевелиться.

— …Да.

— Мне очень нравится твоя честность. — он наклонился к моему лицу, и я замерла.

Он точно замечал, как я смущаюсь, но ничего не говорил.

— Ты хочешь, чтобы я купил эту картину? — неожиданно спросил он и отстранился. Я вздохнула, не понимая, облегчение это или разочарование. Скорее второе. Он дал мне полное ощущение, что сейчас поцелует. Передумал?

— Да. Ты же обещал.

— Я куплю её. Назови любую сумму.

— По себестоимости она будет стоить двадцать тысяч рублей, — сказала я.

Демир усмехнулся. Он достал телефон, быстро что-то напечатал и показал мне экран. Там светилась сумма с шестью нулями.

— Ровно столько я заплачу, если ты нарисуешь мне вторую картину.

Я уставилась на цифры. Внутри всё бушевало.

— Ты серьезно?

— Абсолютно. — он убрал телефон и прошёлся по комнате, снял пиджак, бросил на кресло. Под рубашкой перекатывались мышцы спины. Он повернулся ко мне, расстегнул запонки и закатал рукава до локтей, обнажая сильные руки с тёмными волосками.

— Я хочу, чтобы ты нарисовала мне ещё одну картину для моей частной коллекции. На этот раз не фантазию. С натуры.

— С натуры? Я буду кого-то рисовать вживую?

— По памяти. Я отведу тебя в особое место, где ты сможешь вдохновиться, а потом по памяти изобразишь то, что там произойдёт. Без прикрас.

— Ты предлагаешь… — я не могла закончить фразу.

— Я предлагаю тебе провести со мной ещё несколько дней. И тебе, и мне это будет интересным опытом.

Его пальцы снова коснулись моего лица, спустились по шее, по ключице. Я сама отстранилась. Он дёрнул бровью, но убрал руку.

— Я знаю, что вы хотите от меня, — сказала я.

— Я хочу, чтобы ты перестала себе врать. Ты хочешь этого. Я видел, как ты смотрела на меня в галерее. Я чувствовал твоё желание. Получить этот опыт.

— Это слишком быстро.

— Быстро? Ты летела в Москву, зная, что будет. Нарисовала эту картину за одну ночь, представляя мои руки на своём теле. Это было не быстро? Между нами мощная химия. Предлагаю использовать её во имя искусства.

Он прав. Я хотела этого. Все эти дни я представляла его прикосновения, его голос, его власть. Но я не собиралась становиться очередной его девочкой на час.

— Я хочу обучаться у вас, — начала я, — но у меня есть одно условие.

— Какое?

— Я не буду с вами вступать в интимную близость.

Демир удивленно склонил голову, рассматривая меня.

— И что же повлияло на твоё решение? Предложения ведь ещё не было.

— Я не хочу быть очередной использованной девушкой. Мне интересна работа и искусство. Беспорядочные связи убивают во мне творческую искру.

Он медленно обошёл меня, изучая, и остановился.

— Хорошо. Я обещаю, что не буду с тобой вступать в интимную близость и не буду предлагать этого. Мы проведём несколько дней вместе, посетим мероприятия. Но у меня тоже есть к тебе одно условие.

— Какое?

— Касаться тебя я смогу.

— Как касаться?

Демир протянул руку. Я нехотя подала свою. Он сжал мои пальцы и посмотрел мне в глаза — без улыбки, почему-то очень серьёзно.

— Вот так. Можно?

Я выдержала его взгляд несколько секунд.

— Так можно.

Он отпустил мою руку.

— Отлично. И каким будет твой ответ?

— Я согласна.

Глава 4: Тёмная вода

Я стояла у зеркала. Оставалось несколько часов до вечернего мероприятия. Чёрное шёлковое платье плотно облегало фигуру. Плечи закрыты, зато глубокий вырез и разрез до бедра. Я смотрела на себя и думала, что для него этой ткани, скорее всего, нет — он и так видел меня всю. Я провела пальцами по ключице, спустилась к ложбинке на груди. Воображение тут же нарисовало его руки на моих бёдрах, его пальцы, сжимающие шёлк. Щёки горели. Из зеркала смотрела женщина, которая уже почти перешагнула свои границы.

Я собрала волосы в хвост, оставила пару прядей у лица и нанесла на губы тёмно-вишнёвую помаду.

В дверь постучали — два раза, спокойно. Демир стоял на пороге в тёмном костюме. Волосы ещё влажные после душа. Он оглядел меня сверху вниз, не торопясь, и мне стало физически жарко.

— Ты выглядишь великолепно, Карина.

— Спасибо. Ты тоже.

Он взял меня за руку и коротко сжал пальцы. Я поняла, что вечер пройдёт под его контролем.

Машина остановилась в тихом переулке у старого особняка. За строгим фасадом скрывалось то, к чему я оказалась не готова.

Мы вошли в большой зал с хрустальными люстрами. Гости в дорогих вечерних нарядах — я узнала нескольких коллекционеров. Но обслуживающий персонал меня шокировал. Девушки передвигались в чёрном кружевном белье, кожа блестела от масла. Мужчины в узких шёлковых шортах, голые татуированные торсы. У всех на шее плотные кожаные ошейники. Некоторых официантов гости держали на поводках и при этом непринуждённо беседовали. У нескольких парней и девушек во рту были кляпы, они молча разносили напитки, и на их лицах застыла пугающая покорность.

Я покраснела и прижалась к плечу Демира. Он сразу наклонился к моему уху.

— Карина, — позвал он тихо и заставил посмотреть ему в глаза. — Тебе не по себе? Мы можем уехать.

— Нет, — я покачала головой и выпрямилась. — Просто это… слишком откровенно для закрытого приёма.

— Это мир, в котором я нахожу вдохновение, — ответил он, и его взгляд стал жёстким. — Свобода формы раскрывается через подчинение. Ты ведь помнишь наш разговор в галерее?

Я обвела взглядом зал: гости трогали обнажённых официантов без тени смущения. Это была живая выставка.

— Какие ещё способы ты используешь для вдохновения? — спросила я, заглядывая ему в глаза с сомнением.

Демир коротко усмехнулся, шагнул ко мне, заставляя отступить, и навис надо мной, перекрыв обзор на зал.

— Acele etme, güzelim, — произнёс он по-турецки с лукавым прищуром. — Всему своё время. Я покажу тебе всё, когда ты перестанешь бояться природы моего мира. Хорошо?

От его шёпота по спине побежали мурашки.

— Хорошо, — выдохнула я, уже не желая сопротивляться этому любопытству.

Свет в зале начал гаснуть, пока всё не погрузилось в интимный полумрак. Луч прожектора выхватил сцену, на которую вышли мужчина и женщина из персонала. Заиграла музыка с низкими басами, от которых вибрировал воздух. Мы сели за столик, и Демир сразу положил руку мне на бедро — прямо на голую кожу в разрезе платья.

— У нас же был уговор, — напомнила я, сгорая от его прикосновения.

— Тебе напомнить, что моим условием было то, что я могу касаться тебя.

— Я думала совсем о другом!

— А я только об этом, — отозвался Демир, не сводя мягкого взгляда со сцены. — Если станет слишком тяжело, скажи.

Я не слушала, всё ещё в шоке от его действий и слов, что сопровождали их.

Я смотрела на сцену. Женщина в кожаных ремнях и ошейнике двигалась медленно, подчиняясь ритму. Мужчина стоял неподвижно. Она опустилась на колени, выгнув спину, и он плавно потянул за цепь, заставляя её запрокинуть голову и открыть шею. Меня затянуло это зрелище.

Пальцы Демира переместились по внутренней стороне моего бедра — медленно, дразня. Это касание ломало меня и вгоняло в краску сильнее, чем сцена. Я хотела сжать ноги, но почему-то не могла.

— Хотела бы оказаться на её месте? — неожиданно громко спросил Демир. Соседи любопытно повернули головы в нашу сторону.

Я покачала головой, хотя тело говорило об обратном.

— А если я буду держать цепь?

Я повернулась к нему. В темноте его глаза были зловеще черными.

— Я не знаю, — честно ответила я.

— Узнаешь, если решишь поработать со мной.

— Поработать как?

— По контракту. На один месяц. Взаимовыгодное сотрудничество. Что скажешь?

Я исступленно моргнула и перестала смотреть на сцену. Его пальцы поднимались выше, к краю моего белья. Я не отодвигалась, наоборот, немного подалась навстречу. Внутри всё сжалось.

На сцене мужчина развернул девушку спиной к себе, прижал, его руки легли ей на грудь. Она застонала. Мне стало невыносимо жарко. Моя рука сама оказалась на его колене, я сжала ткань брюк. Демир глубоко вздохнул, его пальцы скользнули под кружево и коснулись меня там, где было уже влажно.

— Карина, — голос его стал тише. Он смотрел на меня в упор. — Хочешь, я уберу руку?

— Нет, — выдохнула я, закрыв глаза от наслаждения, когда его пальцы начали поверхностно двигаться.

— Смотри на сцену, — приказал он, слегка надавливая. — Смотри и думай о том, что это мои руки на твоём теле, что подчиняешься ты мне.

Я тихо застонала. Он поймал мой стон губами, едва коснувшись. Но опять так и не дотронувшись до моих губ.

Его пальцы продолжали двигаться ритмично, безжалостно, доводя меня до предела прямо в полумраке при всех. Но на нас никто не смотрел — видимо, связываться с Османоглу никто не желал. От этого всё происходящее казалось ещё более нереальным.

— Ты какая-то молчаливая. Нравится такое искусство? — насмешливо улыбнулся он, когда я начала тяжело дышать от подступающей разрядки.

— Я… я хочу это нарисовать, — прошептала я сквозь дымку возбуждения.

Он резко убрал руку. Пустота показалась мне жестоким наказанием. Я посмотрела на него с упрёком, но он спокойно поправил манжету.

— Всему своё время, джаным. Теперь у твоего воображения достаточно материала.

Я закусила губу от обиды и неутолённого желания. Теперь я чувствовала болезненную зависимость от его воли. Он стал моей ломкой — и единственным, кто мог её снять.

Зажёгся свет, гости стали расходиться. Демир подал мне руку. Я встала на слабых ногах, и он это заметил. В машине мы молчали. Он держал мою руку и гладил большим пальцем запястье, отчего кровь продолжала разгоняться. Я смотрела на ночную Москву и понимала, что за несколько часов он перевернул все мои представления о себе и об искусстве.

Демир проводил меня до номера, открыл дверь и вошёл следом. В комнате был полумрак.

— Сегодня ты увидела лишь малую часть того, что я могу тебе показать, — сказал он, остановившись в шаге от меня. — Но мне нужно твоё полное согласие на это. Если скажешь «да», пути назад не будет. Ты примешь мои условия, мой контроль и это искусство.

— А если я откажусь? — спросила я, глядя на его жёсткие губы.

— То завтра утром тебя отвезут в аэропорт, и мы больше никогда не увидимся, — ответил он спокойно, без капли угрозы.

Я понимала, что после того особняка уже не смогу вернуться к прежней жизни. Моё искусство требовало теперь этой глубины. Познав такие эмоции, я уже не смогу вдохновляться чем-то меньшим. Чем-то безобидным и поверхностным.

— Я согласна.

Он удовлетворённо растянулся в улыбке и кивнул.

— Теперь иди в душ и думай о том, что ждёт тебя завтра. Завтра я заберу тебя.

Он повернулся и вышел, оставив меня одну.

Я разделась, бросила платье на кресло и включила горячую воду. Встала под душ и прислонилась лбом к плитке, обдумывая этот вечер.

Сумасшествие. Чистое и тёмное. Меня переполняло вдохновение.

Завернувшись в халат, я подошла к зеркалу. Глаза блестели от лихорадочного ожидания завтра. Я коснулась пальцами своего отражения.

Оставалось пережить одну ночь — долгую и невыносимую.

Глава 5: Металл и кожа

Я потянулась. Между бёдер всё ещё держалось тяжёлое горячее чувство. Стоило закрыть глаза, как кожа вспоминала его пальцы. Села и рывком подтянула одеяло к подбородку. Номер был пуст: кожаная сумка на кресле, чёрный шёлк платья на полу у стула. Это был не сон. Я улыбнулась и потянулась к сумке.

Коврик для йоги лёг на паркет. Двадцатый этаж, за окном Москва — чужая, забитая машинами и серыми крышами. Вдох, руки вверх, переход в глубокий выпад, и бёдра обожгло болью. Отлично, значит, вчерашнее мне точно не приснилось. К концу часа пот тёк по спине, а голова наконец очистилась от навязчивых мыслей.

Ванная оказалась огромной, в белом мраморе. Я набрала воду, залезла по подбородок, взяла мочалку и намылила кожу, пока та не покраснела. Хотелось смыть напряжение. Не вышло. Закрыла глаза — и вернулся его силуэт: широкие плечи, жёсткие мышцы. Моя рука сама опустилась под воду. Складки были горячими, я медленно провела пальцем по чувствительному узелку. В голове всплыло, как Демир смотрел на меня вчера после мероприятия — с готовностью взять, не спрашивая. Мои бёдра начали двигаться в такт пальцам.

— Не останавливайся, — раздался над ухом низкий голос.

Я дёрнулась, выплеснув воду на мраморный пол. Демир стоял у раковины с фарфоровой тарелкой, на которой лежала тарталетка. Вошёл бесшумно. Карие глаза смотрели в упор, без тени смущения.

— Я сказал, продолжай.

Я попыталась притянуть мыльную пену на грудь, нашаривая на дне мочалку.

— Дверь была заперта! Как ты вошёл?

Он потянулся к ремню, металлическая пряжка звонко щёлкнула. Я нервно сглотнула, уставившись на него во все глаза.

— Это отель моего друга. У меня есть ключи от всех дверей. Продолжай.

Он выдернул кожаный ремень из петель, бросил на пуфик и сел на край ванны. Его большая ладонь жёстко перехватила моё лицо: пальцы легли под челюсть, фиксируя голову, большой палец вдавился в кость за ухом.

— Скажи, что не думала обо мне, когда трогала себя, — выдохнул он. От него пахло крепким кофе.

Я молчала. Горло пересохло. Его вторая рука ушла под воду, уверенно сжала мою грудь. Я вскрикнула от резкого нажима.

— Делай, что сказано.

Рука окаменела от напряжения. Я снова опустила её между ног. Про себя понимала, что могу просто сказать ему в лицо — мне это не нравится. Но не сказала. Пальцы скользнули между бёдер, и я прикрыла глаза.

— Умница. Вот так. Быстрее.

Я начала двигаться быстрее, вода плескалась о его мокрый рукав. Он сжал грудь и потянул, острая боль прошила спину.

— Введи пальцы. Откройся.

Я толкнула один палец внутрь, потом второй. Быстро, грязно, тело не слушалось разума. Он вдруг убрал мою руку, и его пальцы вошли в меня одним движением. Мои бёдра рванулись вверх.

— Боже…

Свободной ладонью он зажал мне рот, протолкнул два пальца между губ и сильно надавил на язык.

— Давай, покажи, как примешь меня.

Я никогда такого не делала. Моя прежняя жизнь была слишком стерильной. Даже с моим бывшим, мы провели столько лет вместе, но я ни разу не соглашалась на оральные ласки. С ним этого не хотелось.

Демир толкнул пальцы в моём рту глубже, почти до рвотного рефлекса. Вторая его рука между моих бедер двигалась жёстко, упираясь глубоко. Ноги задрожали.

— Кончай для меня. Сейчас.

Я вцепилась пальцами в борта ванны, оргазм ударил в затылок, в глазах потемнело, внутренние мышцы судорожно зажали его руку. Он выдернул ладонь, подхватил меня под мышки и одним рывком вытащил из воды. Потоки воды хлынули на пол.

Демир перенёс меня в душевую кабину, включил верхний распылитель. Вода ударила по плечам. Он не уходил, просто протянул руку и убрал мокрую прядь с моего лица.

— Ты была прекрасна, — тихо произнёс он, разглядывая меня.

— Ты не должен был входить, — выдохнула я, но не отодвинулась.

— Я же вчера не дал тебе того, что ты так хотела. Я не изверг. Теперь ты это знаешь.

Он наклонился, но поцелуя снова не случилось. Он словно избегал его, оттягивал. Вместо этого прижался губами к моему плечу. Его руки легли на талию, мокрая рубашка прилипла к телу, обнажая контуры пресса.