Ведьма и наёмник

— Всегда ли так? — спросил Кейн вдруг.

Элайна подняла глаза.

— Что?

— Магия. Срабатывает не так, как ты хочешь.

Элайна помолчала. Подула на пальцы.

— Почти всегда. Иногда получается хуже. Иногда… как сейчас.

Кейн кивнул. Не сочувственно. Просто констатируя факт.

— Зачем тогда пользуешься? Если так травмоопасно. Если руки отказывают.

Вопрос был прямым. Без жалости. Без намёка на то, что она должна бросить. Просто логика выживальщика.

Элайна отложила еду. Посмотрела на свои забинтованные руки.

— Если магией не пользоваться, — сказала она медленно, — она всё равно найдёт выход.

Кейн поднял бровь.

— Как это?

— Она копится. Внутри. Как вода за плотиной. Если не выпускать понемногу — прорвёт. И тогда… — Элайна посмотрела на мёртвую Шаю. — …выброс может уничтожить. Сжечь меня саму. И тех, кто рядом.

Кейн молчал. Смотрел на неё внимательно.

— Магия — это не инструмент, — продолжила Элайна. — Это часть меня. Как рука. Или сердце. Я не могу просто… выключить её. Я могу только направлять. Иногда удачно. Иногда нет.

— Но можешь научиться контролировать.

— Учусь, — сказала она. — Поэтому и ищу осколки. Они помогают направить поток.

Кейн посмотрел на неё. Долго.

— Осколки, — повторил он. — Того самого кристала, который рассыпался и мир изменился?

— Да.

— И ты думаешь, что если соберёшь их — магия станет послушной?

— Не послушной, — поправила Элайна. — Стабильной. Предсказуемой.

— А если нет?

Элайна усмехнулась. Губы дрогнули.

— Тогда я сгорю. Как мать.

Кейн кивнул. Медленно.

— Честно, — сказал он. — Я думал, ты скажешь что-то про судьбу. Или про предназначение. Про спасение мира.

— Я не верю в судьбу, — сказала Элайна. — Я верю в выживание.

— Хорошо, — Кейн встал. Стряхнул песок с плаща. — Тогда выживай. А я прослежу, чтобы тебе не мешали...

Он пошёл собирать вещи.

Элайна смотрела ему вслед.

Зик на её плече тихо сказал:

— Он не сказал, что ты глупая. Или что это опасно. Или что тебе нужно бросить.

— Нет, — согласилась Элайна.

— Это хорошо?

— Не знаю...

Она встала. Руки ныли. Пальцы почти не сгибались. Бинты уже пропитывались сукровицей.

Но она шла.

Потому что остановиться значило сгореть.

А она ещё не закончила жить.

Глава 5. Вкус пыли и цена воды

Запах крови начал распространяться быстро. В пустыне воздух сухой, но смерть всегда имеет вес и аромат — тяжёлый, медный, приторный.

Кейн с заметным усилием перевернул тушу Шаи палкой, чтобы кровь стекла в сторону от лагеря.

— Через час мухи слетятся, — сказал он, вытирая лезвие о песок. — И падальщики. Нам нужно уйти до того, как сюда прилетят стервятники. Они шумные.

Элайна кивнула. Попыталась сжать пальцы в кулак. Боль пронзила запястья, острая, колющая, будто под кожу загнали осколки стекла. Она тихо выдохнула сквозь зубы и опустила руки на колени.

Перед ней стояла миска с горячей похлёбкой. Пар поднимался ровным столбом. Запах был аппетитным — коренья, мясо, специи. Но взгляд Элайны упал на свои забинтованные кисти. Бинты уже пропитались сукровицей.

Она взяла ложку правой рукой. Пальцы не слушались. Ложь звякнула о край миски и выпала, утонув в бульоне.

Элайна закрыла глаза. Слёз не было. Только злость. На себя. На мир. На эту проклятую магию.

— Эй, хозяйка, — голос Зика прозвучал рядом.

Она открыла глаза. Ящерица стояла на колене, держа в пасти сухой сухарь. Он был почти равен размеру её головы. Зик напрягся, запрыгал на плечо Элайны, цепляясь когтями за плащ, чтобы не упасть.

— Поверни голову, — прошипел он с набитым ртом. — Держи сухарик. Вот…

Он поднёс сухарь к её губам. Элайна моргнула.

— Зик…

— Ешь, — отрезал ящерица. Крошки посыпались на её подбородок. — Без меня ещё и с голоду помрёшь. А мне не хочется таскать твой труп.

Элайна слабо усмехнулась. Сухарь был чёрствым, царапал горло, но вкус хлеба во рту вернул немного реальности.

— Спасибо, — прошептала она.

— Не благодари. Просто ешь. Потом будем пить эликсир.

Элайна посмотрела на Кейна. Он сидел напротив, спокойно доедая свою порцию. Видел всё. Но не лез с помощью. Не жалел. Ждал.

— Зик, — сказала Элайна, прожевав. — У Ветки в черезседельной сумке есть обезболивающий эликсир. Маленький пузырёк, в красной тряпке. Тащи.

— Бегу, — Зик спрыгнул с плеча. Мелькнул зелёной молнией к лошади.

Через минуту он вернулся, волоча за хвост маленький стеклянный флакон. Эликсир внутри был густым, тёмно-янтарным.

Элайна протянула руку. Пальцы дрожали. Она взяла пузырёк кончиками, стараясь не сгибать суставы. Откупорила зубами. Понюхала. Пахло полынью и спиртом.

— Не всю дозу, — предупредил Кейн. Впервые подал голос за последние десять минут.

Элайна подняла глаза.

— Знаю.

— Если выпьешь всё сейчас — через четыре часа боль вернётся двойной.

— Я оставлю на раз, — сказала она.

Отхлебнула маленький глоток. Жидкость обожгла горло, но тепло сразу потекло по венам, достигая запястий. Боль не ушла. Но она стала дальше. Будто между ней и нервами положили слой ваты.

Элайна выдохнула. Пальцы смогли согнуться чуть сильнее.

— Лучше? — спросил Кейн.

— Могу держать поводья, — ответила она. Закрыла флакон. Спрятала за пазуху, рядом с осколком.

Кейн кивнул. Встал. Начал собирать вещи. Движения были отработанными: свернуть котелок, засыпать костёр песком, проверить подпруги. Никакой суеты.

— Через десять минут выходим, — сказал он. — Ветер меняется. Чую пыль.

---

Ветка нервничала. Лошадь фыркала, переступала копытами, косилась на неподвижную тушу Шаи.

Элайна подошла к седлу. Вложила ногу в стремя. Подтянулась.

Боль в запястьях вспыхнула снова, когда она ухватилась за луку седла. Она поморщилась, но не вскрикнула. Перекинула ногу через спину Ветки. Уселась.

Поводья лежали на шее лошади. Поднять руки было трудно.

Кейн стоял рядом. Он не смотрел на неё. Смотрел на седло.

— Подпруга ослабла, — сказал он.

Потянулся. Его пальцы ловко проверили ремни. Затянули на один зубец. Его рука на мгновение накрыла её руку, лежащую на луке. Кожа была горячей. Грубой.

— Держи крепче, — сказал он. — Не виси на руках. Упирайся ногами. Если больно — скажи. Не геройствуй. В пустыне геройство лишнее.

— Я не геройствую, — ответила Элайна. — Я выживаю.

— Тогда выживай правильно.

Он отошёл к своему коню. Вложил ногу в стремя. Уселся легко, будто весил не больше Зика.

— За мной, — сказал он.

Они тронулись.

Пустыня встретила их ветром. Песок бил по лицу, забивался в складки одежды. Элайна щурилась. Руки ныли, но эликсир держал удар. Она могла управлять Веткой. Это было главное.

Кейн вёл уверенно. Он не смотрел на компас. Смотрел на дюны. На тени. На то, как лежит песок.

— Почему ты не спросил про осколки вчера? — крикнула Элайна сквозь ветер.

Кейн не обернулся.

— Спросил сегодня.

— И?

— И мне всё равно, — ответил он. — Мне платят за путь. Не за спасение мира.

— А если мир рухнет — золото не поможет.

— Если мир рухнет — мне некуда будет тратить золото. Так что разница небольшая.

Элайна усмехнулась.

Она почувствовала тепло у ключицы. Осколок матери. Он начал пульсировать. Чаще. Ярче.

Элайна натянула повод. Ветка остановилась.

— Что? — Кейн обернулся.

— Он рядом, — сказала Элайна. Положила руку на грудь. — Осколок. Второй… он близко.

Кейн прищурился. Посмотрел на горизонт.

— Там ничего нет. Только песок.

— Нет, — Элайна спрыгнула с седла. Ноги подкосились, но она устояла.

Кейн последовал её взгляду. Вдали, где небо сходилось с землёй, виднелась полоска зелени. Слабая, размытая маревом.

— Оазис, — сказал он. — Но на картах его нет.

Кейн посмотрел на неё. Долго.

— Ты уверена?

— Кристалл тянет, — Элайна прижала ладонь к камню. — Как магнит.

— Хорошо, — Кейн тронул повод. — Проверим. Но осторожно. В оазисах вода бывает обманчивой.

---

Оазис не шумел. Это было первое, что насторожило Кейна.

Вода должна плескаться, птицы должны кричать в пальмах, ветер должен шевелить листву. Но здесь, в ложбине между барханами, царила мертвая тишина. Вода лежала неподвижным зеркалом, отражая небо так четко, что казалось — внизу еще один мир, перевернутый вверх дном.

Кейн спешился первым. Сбросил седло, поворошил коня в тень пальмы.

— Что-то тихо, — сказал он, глядя на воду.

Элайна уже слезла с Ветки. Осколок у ключицы пульсировал так сильно, что отдавалось стуком в висках. Луч, тонкая серебряная нить, пробивался сквозь ткань рубахи, указывая прямо в центр водной глади.

— Он там, — сказала она. Голос прозвучал глухо, будто воздух вокруг был плотнее обычного.

Кейн сел на плоский камень у кромки воды. Достал нож, начал механически проверять заточку, но глаза не отрывались от неё.

— Я подожду, — сказал он. — Ты иди. Но если вода вдруг покажется странной — вылезай сразу.

— Я буду осторожна.

— В аномалиях осторожность не помогает. Помогает только скорость.

Элайна кивнула. Сняла плащ, сложила его на песок. Сапоги последовали за ним. Бинты на руках потемнели от влаги, когда она зашла в воду.

Холод обжег ноги. Потом поднялся выше, до пояса. Вода была не просто холодной. Она была тяжелой. Вязкой, как масло. Каждый шаг требовал усилия, будто она шла не через воду, а через расплавленный свинец.

Зик остался на берегу, сидя на плаще.

— Мне не нравится это место, — прошипел он. — Воздух здесь липкий. Как перед грозой.

Элайна не ответила. Она нырнула.

Под водой было светло. Лучи солнца пробивались сквозь толщу, преломляясь в странные геометрические фигуры. Песок на дне блестел, словно был усыпан алмазной пылью.

И там, в углублении между корнями затонувшего дерева, лежал он.

Второй осколок.

Он не светился. Он поглощал свет вокруг себя, создавая вакуум темноты, который манил сильнее любого огня.

Элайна потянулась. Пальцы коснулись грани.

Вспышка.

Не боль. Не удар. Ощущение, будто кто-то щелкнул пальцами внутри её головы.

Она взяла камень. Сжала в ладони.

И мир замедлился.

Пузырёк воздуха, сорвавшийся с её губ, завис рядом с лицом. Он не всплывал. Он висел в воде, идеальный серебристый шар, внутри которого играли радужные блики.

Песок, поднятый её движением, застыл в воздухе мелкой взвесью.

Элайна моргнула.

Легкие сжались. Воздух кончился.

Паника ударила холодной иглой в позвоночник. Она забила ногами, пытаясь всплыть. Но тело двигалось так, будто было сделано из камня. Рука поднялась на сантиметр. Пузырь воздуха сместился на миллиметр.

Время здесь текло иначе. Секунда растягивалась в минуту. Минута — в вечность.

Она видела поверхность воды над собой. Она была близко. Метр. Может, меньше. Но добраться до неё казалось невозможным.

Легкие горели. Грудь свело судорогой. Темные пятна поплыли перед глазами.

Я утону, — пронеслось в голове. В метре от воздуха. Я утону в мелкой воде.

Она вытянула руку вверх. Пальцы едва шевелились.

Тень накрыла её сверху.

Не рыба. Не тень облака.

Рука.

Человеческая рука пробилась сквозь вязкую толщу воды. Она двигалась быстрее. Гораздо быстрее. Будто тяжесть времени не касалась её владельца.

Пальцы вцепились в ворот её рубахи.

Рывок.

Мир дернулся. Вязкость исчезла. Вода хлынула в нос, в рот, в легкие.

Её вышвырнуло на поверхность, как щепку.

— Глупо, — голос Кейна прозвучал как удар грома.

Он стоял на коленях на мелководье, держа её за ворот. Вода ему была всего по колено.

Элайна закашлялась. Выплюнула воду. Заглотала воздух жадно, хрипло, давясь собственным дыханием.

— Ты… — прохрипела она. — Ты…

— Я сказал — скорость, — Кейн отпустил её ворот. Отсел назад, тяжело дыша. Его одежда была мокрой насквозь. Волосы прилипли ко лбу. — Аномалия времени. Локальная. Вода искажает поток времени.

Элайна посмотрела на то место, откуда Кейн её вытащил, она только что тонула на глубине по колено.

— Я… не могла… двигаться…

— Потому что ты держала камень, — Кейн кивнул на её сжатый кулак. — Он якорь. Ты взяла его — он повлиял на аномалию.

Элайна разжала пальцы.

Осколок лежал на ладони. Тусклый. Мертвый.

— Я чуть не умерла, — сказала она. Голос дрожал.

— Но не умерла, — Кейн поднялся. Выжал полу куртки. — Вставай. На берегу безопаснее.

Они вышли из воды. Зик встретил их шипением, бегая кругами.

Элайна упала на песок. Перевернулась на спину. Небо кружилось над головой. Солнце было слишком ярким.

Кейн сел рядом. Вытянул ноги. Смотрел на горизонт, но плечи его медленно опускались. Адреналин отступал.

— Ты как? — спросил он наконец. Не глядя на неё.

Элайна закашлялась ещё раз. Сплюнула воду.

— Живая, — прошептала она. — Воды нахлебалась на всю жизнь вперёд.

Она подняла руку. В одной ладони лежал её осколок, унаследованный от матери. В другой — тот, что она достала со дна.

Они притягивались.

Не физически. Магнитно.

Элайна поднесла их друг к другу.

Грань соприкоснулась с гранью.

Вспышка. Не яркая. Мягкая, теплая, разлившаяся по венам.

Осколки не просто соединились. Они перетекли друг в друга. Шов исчез. Грани сгладились. Теперь это был один камень. Больше. Тяжелее. Светящийся изнутри ровным, пульсирующим светом.

Боль в руках отступила. Впервые за годы Элайна почувствовала… тишину. Магия внутри не билась о ребра. Она текла. Как река в русле.

Она села. Подняла камень к свету.

— Они единое целое, — сказала она.

Кейн повернул голову. Посмотрел на камень. Потом на её руки.

— И что это даёт? — спросил он.

— Стабильность, — Элайна сжала камень. — по идее я теперь я могу колдовать стабильнее. Но всё равно, как лотерея, только положительный исход более возможен, чем раньше.

Кейн кивнул. Медленно.

Он поднялся. Протянул ей руку.

— Тогда вставай. Нам нужно уйти отсюда до заката.

Элайна взяла его руку. Встала.

Ноги дрожали. Но держали.

Она убрала камень за пазуху. К коже. К сердцу.

— Кейн.

— Что?

— Спасибо. Что вытащил.

Он остановился. Посмотрел на неё. В его глазах не было тепла. Но было что-то другое. Признание.

— Не за что, — сказал он. — Контракт ещё действует. Мёртвые ведьмы не платят.

— Я запомню.

— Лучше запомни, как двигаться быстрее. В следующий раз я могу не успеть.

Они пошли к лошадям.

Зик бежал рядом, довольный.

— Вы выглядели как утопленники, — заметил он. — Но теперь вы светитесь. Буквально. Если ночью пойдём — фонари не нужны.

— Молчи, Зик, — сказала Элайна.

— Молчу. Но это не отменяет факта.

Элайна села в седло. В этот раз руки не дрогнули. Она взяла поводья уверенно.

Осколок у сердца бился в ритме с её пульсом.

Они выехали из оазиса.

Вода за их спиной снова стала зеркальной. Неподвижной.

Ждущей следующую жертву.

Глава 6. Жажда и золото

Пустыня не прощала ошибок, и сегодня она решила не быть милосердной.

Солнце стояло в зените, превращая воздух в дрожащее марево. Горизонт плыл, искажая очертания дюн, делая их похожими на спины спящих чудовищ. Жара была не просто горячей — она была физической силой, давящей на плечи, заставляющей потеть даже сквозь кожу и ткань.

Элайна ехала, сгорбившись в седле. Ветка ступала тяжело, опустив голову, каждый шаг давался лошади с усилием. Но самой Элайне было легче, чем вчера. Намного легче.

Осколки, слившиеся в единый камень у ключицы, пульсировали ровно. Это не было похоже на прежний лихорадочный стук, от которого сводило зубы. Теперь это напоминало второе сердце. Спокойное, уверенное. Тепло разливалось по венам, заглушая привычную ныющую боль в запястьях. Она посмотрела на свои руки, лежащие на поводьях. Бинты всё ещё были нужны — кожа под ними оставалась красной и чувствительной, — но дрожь ушла.

— Ты светишься, — прошипел Зик с её плеча. Ящерица высунула синий язык, ловя редкие потоки ветра. — Буквально. Если мы встретим мотыльков ночью, они полетят на тебя, а не на костёр.

— Ну хватит, Зик, — беззлобно ответила Элайна. Голос звучал хрипло. Горло пересохло.

— Я просто констатирую факт. Это полезно. Мы сэкономим на масле для ламп.

Впереди, за грядой высоких барханов, показалось поселение. Оно не возникло внезапно — оно вытекало из песка, будто было его частью. Низкие глиняные дома с плоскими крышами, узкие улочки, заглубленные в землю, чтобы спастись от ветра. Над всем этим висела тишина. Не спокойная, а мёртвая. Не лаяли собаки, не кричали дети, лишь ставни протяжно скрепели...

Кейн подъехал ближе. Его чёрный конь фыркнул, мотнув головой. Наёмник сидел в седле прямо, словно жара не касалась его. Плащ, несмотря на солнце, был застёгнут, капюшон откинут, открывая шрам над бровью. Он смотрел на поселение не с надеждой, а с оценкой.

— Видишь трещины? — спросил он, кивая на ближайшую стену.

Элайна прищурилась. Глина была испещрена сетью глубоких разломов. Земля просела, фундаменты домов накренились.

— Земля высохла, — сказала она. — Корни деревьев не держат.

— Жара стоит больше недели, — Кейн повернул к ней лицо. В его тёмных глазах отражалось солнце, делая их почти янтарными. — Колодцы наверно пусты. Если мы войдём туда как просители — нас прогонят. Если как угроза — убьют.

— А если как спасители?

Кейн усмехнулся. Уголок его губ дрогнул.

— Спасители требуют платы. Что-то мне подсказывает, им нечего дать...

— У них есть золото, — возразила Элайна. — Просто они его прячут. На чёрный день.

— Это и есть чёрный день.

— Тогда тем более заплатят.

Она тронула повод. Ветка ускорила шаг. Кейн не стал спорить. Он просто развернул коня и поехал рядом, чуть сзади и слева. Так, чтобы его тело прикрывало её от любого выстрела из окон. Элайна заметила это. Не показала вида, но внутри что-то тёплое шевельнулось рядом с осколком.

---

Въезд в поселение охраняли двое мужчин. Они сидели в тени полуразвалившейся арки, опустив копья на землю. Одеты были в лохмотья, лица скрыты платками. Только глаза смотрели на них — уставшие, подозрительные.

— Стойте, — сказал один. Голос был сухим, как шелест песка. — Вода платная. Дороги закрыты.

— Нам не нужна вода, — сказала Элайна. Она не стала натягивать капюшон. Пусть видят. Рыжие волосы, бинты на руках. — Нам нужен староста.

Второй охранник переглянулся с первым.

— Ведьма, — прошептал он. Не со страхом. С надеждой, которую тут же попытался скрыть.

— Староста спит, — сказал первый. — У него сил нет на гостей.

— Разбудите, — Элайна достала из сумки флягу. Не свою. Ту, что они купили в прошлом оазисе. Полную, демонстративно из неё отхлебнула. — Скажите, у ведьмы есть своя вода. И дождь для вас.

Слово «дождь» сработало лучше любого ключа.

Охранники вскочили. Копье забыли в песке. Они побежал внутрь поселения, даже не спросив цены.

Кейн подъехал к Элайне ближе. Их колени соприкоснулись в сёдлах.

— Ты рискуешь, — тихо сказал он. Так, чтобы не слышали стены. — Если не получится…

— Получится, — перебила она. Посмотрела на него. Вблизи его лицо казалось ещё более угловатым, покрытым слоем пыли и щетины. Но глаза были внимательными. — Я чувствую. Камни… они поют.

Кейн молчал секунду. Потом кивнул.

— Тогда я прикрою тыл.

Он не спросил «ты уверена?». Он не сказал «будь осторожна». Он просто принял её решение как факт. Как приказ, который нужно выполнить. Это доверие было тяжелее золота.

---

Староста вышел не сразу. Когда он появился на площади, вокруг уже собралась толпа. Люди выходили из домов молча, словно боясь спугнуть тишину. Женщины прижимали к себе детей, мужчины держали в руках кто вилы, кто просто палки.

Староста был худым, как высохшая ветка. Кожа обвисла на костях, глаза запали глубоко. Он опирался на посох, но было видно, что посох держит его, а не он посох.

— Чего надо? — спросил он. Голос скрипел.

— Я могу вызвать дождь, — сказала Элайна. Она не слезала с коня. Высота давала преимущество. — На ваши поля. На колодцы.

Толпа зашумела. Кто-то перекрестился, кто-то схватился за амулет.

— Магия, — староста сплюнул на пыль. — Магия сжигает. В прошлом году пришёл такой же. Обещал воду. Вызвал пожар. Сгорело три дома.

— Я не они, — Элайна подняла забинтованную руку. — У меня есть стабилизирующий осколок.

Она коснулась пальцами груди. Там, под тканью, осколок вспыхнул мягким светом. Не ослепительным, не агрессивным. Ровным, как пульсация звезды.

Староста прищурился.

— Сколько?

— Пятнадцать золотых, — сказала Элайна.

Толпа ахнула. Это было состояние. За эти деньги можно было купить дом.

— Грабёж, — сказал староста.

— Жизнь дороже, — парировала она. — Через неделю здесь не останется ничего. Ни людей, ни скота. Ни домов. Пятнадцать золотых — это цена выживания.

Староста молчал. Смотрел на неё. Потом перевёл взгляд на Кейна. Наёмник сидел неподвижно, рука лежала на рукояти меча, взгляд скользил по крышам, выискивая угрозы. Он выглядел как та самая угроза, которую лучше не злить.

— Если облака рассеются… — начал староста.

— Деньги останутся у вас, — закончила Элайна. — Если пойдёт вода — золото моё. И ночлег. И провиант в дорогу.

Староста кивнул медленно. Махнул рукой одному из мужчин. Тот принёс кожаный мешочек. Бросил его Элайне. Она поймала на лету. Тяжёлый. Золото звякнуло, удовлетворённо и весомо.

— Поле за северной окраиной, — сказал староста. — Там земля ещё жива. Если польёшь её — выживем.

Она развернула Ветку. Кейн последовал за ней. Толпа расступалась, давая дорогу. Взгляды были разными. Кто-то смотрел с мольбой, кто-то с завистью, кто-то со страхом.

Но Элайна чувствовала только одно. Тепло на груди. И присутствие за спиной.

---

Поле находилось за околицей. Это был клочок земли, огороженный камнями, чтобы ветер не выдувал почву. Ростки пшеницы были жёлтыми, ломкими. Они хрустели под порывами ветра.

Элайна спешилась. Ноги затекли, но она держалась ровно. Кейн тоже слез. Помог ей снять сумку. Его пальцы на мгновение коснулись её талии — через ткань плаща, быстро, профессионально. Но тепло осталось.

— Тебе нужно пространство, — сказал он. Огляделся. — Я отойду к краю. Чтобы не мешать потоку.

— Будь рядом, — попросила она. Тише, чем планировала.

Кейн остановился. Посмотрел на неё. В его взгляде не было вопроса.

Элайна отвернулась, чтобы скрыть румянец, который вдруг поднялся к щекам. Она вышла в центр поля. Закрыла глаза.

Внутри неё магия текла легко. Раньше это было похоже на попытку удержать в руках дикую кошку — царапается, вырывается, норовит укусить. Теперь это было похоже на течение реки. Нужно было лишь направить русло.

Только поле, — подумала она. Не трать силы на пустыню. Напитай корни.

Она подняла руки. Развела ладони в стороны. Ветер вдруг стих. Птицы замолчали. Даже Зик перестал ёрзать на плече и затаил дыхание.

— Ventus aquam affer.— прошептала Элайна.

Осколок отозвался вибрацией. Холодной, чистой.

Высоко в небе, где секунду назад была белая пустота, начало темнеть. Тучи наползали быстро, будто их кто-то вливал в форму. Серые, свинцовые, тяжёлые.

— Получается, — прошипел Зик. — Я чувствую запах озона.

Элайна не отвечала. Она чувствовала, как магия набирает силу. Она могла остановиться. Должна была остановиться. Договор был на поле.

Но она посмотрела на поселение за спиной. На детей, которые вышли посмотреть. На старосту, который стоял, сжимая посох побелевшими костяшками. На Кейна, который стоял у края поля, положив руку на меч, но смотрел не на горизонт, а на неё.

Пусть будет больше, — решила она. Пусть хватит всем.

Она не сжала кулаки, чтобы ограничить поток. Она раскрыла ладони шире.

Первая капля упала ей на ресницы. Холодная. Тяжёлая.

Вторая.

И потом небо рухнуло.

---

Дождь не просто пошёл. Он обрушился стеной.

Зик взвизгнул и нырнул под плащ Элайны.

— Тревога! — кричал он из-за ткани. — Потоп! Мы тонем на суше!

Элайна рассмеялась. Она стояла под ливнем, запрокинув голову. Вода стекала по лицу, по шее, промачивала рубаху, но ей было тепло. Осколок на груди сиял сквозь ткань, реагируя на стихию.