Самое время

Слёзы вперемешку с дождём опять побежали по щекам, но Ника гневно смахнула их рукой.

— Мне нужен кофе, — сказала она вслух и сразу направилась в знакомую кофейню на углу, недалеко от остановки.

Спустя несколько минут пузатая кружка грела озябшие Никины руки, а приглушённый свет будто оберегал её личное пространство. Ника сидела за высокой стойкой у окна и всматривалась в темноту за стеклом, но видела только своё мутное отражение и всё те же дождевые капли, печально разбегающиеся друг от друга.

Она сделала глоток кофе, в глазах снова защипало.

«Ни одной слезы больше не прольётся из-за этого Макса! Хватит!»

Девушка с гулким звоном поставила чашку на блюдце. Вышло чуть громче, чем она предполагала, и Ника заметила, как на неё встревоженно обернулся бариста.

«Да, Сашка была права. Мои слёзы — слишком дорогое удовольствие для такого обращения!»

Но какими словами ни думай, кнопку Reset внутри не нажмёшь. Ника чувствовала, как обида встала поперёк горла, словно огромная таблетка, которую никак не можешь проглотить. А когда она вообще последний раз не чувствовала её, обиду?

Ника достала телефон и открыла галерею. М-да. Если три с лишним года, которые они с Максом вместе, попробовать уложить в фотоальбом, то хватило бы одного небольшого тома.

Вот свадебные снимки: она на них такая счастливая, полная надежд и планов. А сегодня как раз годовщина их свадьбы. Где же та счастливая девчонка?

«Видимо, тоже задерживается на работе», — уныло ответила сама себе Ника и выключила телефон, но память всё равно услужливо крутила своё кино.

Вот Ника приезжает домой с тортом, ей не терпится отметить то, что в журнале впервые опубликовали её статью, но квартира пуста, а на столе записка: «Ника, прости, попросили выступить на Ночи музеев. Телефон разрядился, зарядить не успел. Не жди. Целую, Макс».

И таких эпизодов — не перечесть.

«Как понять, в какой момент своей жизни ты сворачиваешь не туда, дальше от себя и своей истинности? И почему этому не учат в школе?»

Ника глубоко вдохнула кофейный аромат и ненадолго прикрыла глаза. Да. Пожалуй, сегодня и есть та самая точка невозврата. Весь последний год их совместной жизни напоминал ей американские горки. То Ника начинала заводить разговоры о детях, которых она так хотела, — но в ответ слышала: «Это не совсем то, что нужно, когда карьера только набирает обороты» (тележка неслась с горки вниз, слёзы разлетались на ветру). То они отправлялись в спонтанный отпуск и проводили чудесные две недели на пляже в объятьях друг друга — и Нике казалось, что всё налаживается (тележка взмывала вверх, наполняя её восторгом и эйфорией). То Ника понимала, что Макс забыл про её день рождения — он неожиданно уехал на семинар по истории древностей в соседний город (тележка снова грохотала вниз под Никины слёзы одиночества и отчаяния).

В феврале, сидя в похожей кофейне, она пообещала себе, что даёт им с Максом год. Год на спасение семьи. И если к декабрю ничего не изменится, то она уже точно позвонит адвокату по бракоразводным процессам. Его номер Сашка вручила ей в качестве подарка на свадьбу со словами: «Пусть у тебя всегда будет выбор». Раньше это воспоминание вызывало у Ники улыбку (ох уж эта Сашка!), сейчас же — только новый ком в горле, ещё больше прежнего.

Уже октябрь. Увы, за этот год ничего не изменилось. Ника чувствовала себя всё так же одиноко и холодно. Смысла ждать ещё несколько месяцев она уже не видела.

«А вообще — была ли любовь?» — снова подумала она. Тут же представился Макс: невысокий, темноволосый, всегда такой обходительный и тактичный, обязательно в костюме или рубашке и брюках.

«Максим Викторович, преподаватель древнейшей истории, очень приятно», — представился он ей когда-то. В совокупности с подтянутым видом эти слова оказались магическими: Никина бабушка, многие годы проработавшая заведующей кафедрой истории зарубежных стран в их госуниверситете, заразила её трепетным отношением ко всем историкам. Нике казалось, что все они знают что-то, что неведомо простым людям. Возможно, ещё и поэтому Макс сразу ярко выделился из толпы ухажёров в то время. Она часами была готова слушать его рассказы о зарождении древних цивилизаций, поездках в музеи и интересных находках. Он очень уважал доброе имя её бабушки (что, конечно, не могло не расположить Нику ещё больше!), а Никины родители влюбились в Макса с первой встречи, и она до сих пор не знает, кто был больше рад свадьбе — сама Ника или её мама.

«Так где тут про любовь?» — снова и снова задавала Ника немой вопрос кофейной гуще, вырисовывающей замысловатый рисунок на дне пустой чашки. Девушка прислушивалась к себе, пытаясь нащупать ту дыру, о которой так много говорила Сашка после самого громкого расставания своей жизни. Тогда Нике сложно было понять подругу, которая неделю выла громче одинокой метели за окном, сидя на Никином диване и утешаясь бабушкиной виноградной настойкой. «К чёрту эту любовь!» — бормотала тогда Сашка сквозь булькающие всхлипы. Значит, у Ники должно быть так же?

Ника накинула пальто и вышла из кофейни. Дождь уже кончился, и она не спеша пошла к светофору. За пешеходным переходом вдали виднелся её дом, освещённый жёлтыми фонарями. Ника остановилась в толпе, устало ожидающей зелёный свет.

«Почему все эти конференции, доклады, музеи ему важнее семьи и отношений?» — опять взлетело в ней недоумение. Заметив краем глаза движение людей через дорогу, Ника тоже шагнула вперёд.

«Когда я заболела, я несколько дней провалялась одна, потому что он готовился к выставке. А сколько раз он говорил, что я должна содержать семью, потому что в университете мало платят, но это его призвание, а оно дороже денег?.. А когда…»

Непрерывный сигнал автомобиля вырвал Нику из прошлого. Девушка рывком повернула голову вправо. Последним, что она запомнила, был яркий свет фар и одинокая капля дождя, стекающая по бамперу вниз.