Пальто до востребования

— Тёмно-серое пальто, — сказал Павел. — Под воротником штопка. Во внутреннем кармане документы мастерской и ключ.

— Жетон?

— Сорок шесть.

— Оставшееся пальто ваше?

— Нет.

— Вера Андреевна?

— Не его. У Павлова пальто переделан внутренний карман, застёжка перенесена. Здесь короткая молния. И штопки под воротником нет.

— Вы узнаёте оставшуюся вещь?

— Похожа на пальто Олега Михайловича Ермолаева. Он ушёл незадолго до этого.

— Хорошо. Теперь Павел Викторович останется, остальные выйдут.

Вера успела дойти до окна, когда за неплотно закрытой дверью голос Павла снова стал слышен. Слов было не разобрать, кроме отдельных: «моё оборудование», «не продавал», «предварительная цена». Потом он заговорил громче:

— Да, повысил голос. Нет, не угрожал.

Дверь закрыли плотнее.

Когда Павел вышел, лицо у него было жёстким. Сомова остановила его у порога:

— Последнее уточнение. Вы раньше получали доступ к методической или предметам экспозиции? В том числе без оформления?

Павел замер.

Прошлой осенью остановились бронзовые настольные часы. Лидия позвала Павла вечером, без заявки и акта. Вера принесла лампу и видела разобранный корпус на столе, застеленном газетами. Павел провозился почти два часа, а Лидия сказала, что бумаги оформят задним числом.

Насколько знала Вера, не оформили.

— По оформленным работам — нет, — ответил Павел.

— А без оформления?

— Сегодня я туда не заходил.

— Я спрашиваю не только о сегодняшнем дне.

— Ключей у меня нет. И инструмент я там не держал.

Он ответил не на вопрос. После публичного спора, долгов и пропавшего пальто старый неоформленный ремонт складывался в слишком удобную картину.

Вера могла уточнить. Могла сказать, что сама приносила лампу и что Павла позвала Лидия.

Она не сказала.

Павла отвели в малую кружковую комнату. Из хозяйственного запаса ему принесли старую телогрейку. Рукава оказались коротки, и он несколько раз одёрнул их, прежде чем спрятать руки в карманы.

Лидию опрашивали следующей. Перед дверью она назвала должность и стаж так, будто представлялась комиссии:

— Бурова Лидия Петровна, заведующая хозяйством. Много лет в учреждении.

Пока дверь была закрыта, Верину рабочую тетрадь извлекли из-под стойки, вложили в прозрачную папку и подписали при ней. На последней странице стояла запись: «После собрания — номера 46/64».

Сотрудник зафиксировал раскрытую страницу и попросил Веру расписаться в изъятии. Сомова отметила положение записи среди соседних и отложила вопросы до отдельного опроса. Вера расписалась; пальцы у неё вспотели.

Лидия вышла минут через двадцать. Полицейский сразу указал ей на лестницу:

— В соседнюю комнату. С другими не разговаривать.

— Я поняла.

Без хозяйственной папки под локтем она выглядела непривычно. Правая рука искала занятие: поправила кардиган, застегнула карман, разгладила край манжеты. На Веру Лидия посмотрела, но ничего не сказала.

Марину опрашивали дольше. Дважды сотрудник выходил из директорского кабинета — сначала за перечнями имущества, потом за водой.

Наконец дверь открылась.

— Полный комплект документов сегодня собрать невозможно, — сказала Марина.

— Сегодня предоставьте то, что есть в здании, — ответила Сомова. — Остальное запросим. Ремезов обнаружил существенные несоответствия?

— Да. Но письменного заключения ещё не составил.

— Распоряжение о продаже имущества принималось?

— Нет. Готовился перечень для дальнейшей проверки и решений учредителя.

— Финансовый расчёт по зданию тоже понадобится. Все варианты.

Марина задержалась на полсекунды.

— Это предварительные цифры по оптимизации расходов.

— Включая возможное закрытие помещений и изменения по штату?

— Обсуждались разные варианты. Ничего не утверждено.

Вера вспомнила таблицу, которую мельком видела у Марины на столе: столбцы с площадями, расходами и какими-то процентами. Разобрать их она тогда не успела. Теперь пауза Марины показалась ей значительнее самих слов. Возможно, один из вариантов был хуже того, что директор озвучила на собрании. Возможно, Вера просто уже искала умолчание в каждом ответе.

За ней пришли сразу после этого.

Комната дежурного администратора была тесной: стол, два стула, шкаф со старыми афишами. На стене висел октябрьский календарь — ноябрьский никто не принёс.

Сомова положила перед собой чистый лист.

— Во сколько Ермолаев получил пальто?

— Около восемнадцати двадцати пяти. На это время у него было заказано такси.

— Вы видели машину?

— Да. Видела белое такси у входа и как оно уехало. На часы в ту минуту не смотрела.

— Жетон?

— Шестьдесят четыре.

— Что вы сделали?

— Сняла пальто с крючка, обозначенного бумажным номером шестьдесят четыре, и подала ему.

— Постоянную бирку на плечиках видели?

— Нет.

— Ермолаев осматривал вещь?

— Нет. Торопился. Я помогла ему попасть рукой в рукав.

— Сказал, что пальто чужое?

— Нет.

— После него подошёл Корнеев с жетоном сорок шесть?

— Да.

— И оставшуюся вещь не признал?

— Сразу сказал, что не его.

— Вы проверили пальто Ермолаева перед выдачей?

Вера сняла очки и протёрла чистые стёкла краем кофты.

— Я сверила жетон с бумажным номером крючка.

— Только это?

— Обычно этого достаточно.

Слово «обычно» прозвучало как просьба принять во внимание тридцать лет работы. Сомова не приняла и не отвергла.

— Значит, принадлежность вещи вы отдельно не проверяли.

— Нет.

— Сейчас установлено, что бумажные номера сорок шесть и шестьдесят четыре не совпадают с постоянными бирками. Корнеев сообщил, что вы признали перестановку и сказали, что знали о ней. В тетради у вас записаны те же два номера. Когда именно вы заметили несовпадение?

— Я уже сказала: не помню.

— До того, как выдали пальто Ермолаеву, вы видели конкретную ошибку?

— Я знала, что нумерацию после ремонта обновляли.

— Это не ответ.

— Я не могу сказать точнее.

Сомова ненадолго перестала писать.

— Можете или не хотите?

Вера надела очки.

— Не могу.

Теперь неправда была уже не маленькой. Она заняла место между ними и осталась там.

Сомова снова взялась за ручку.

— Кто крепил временные номера?

— Плотник после ремонта. Проверить и исправить их должна была я.

— Почему они временные?

— После ремонта стены и планки ещё не закончили. Старые обозначения частично закрыли. Бумажные собирались заменить.

— Постоянные бирки на плечиках сохранились?

— Да.

— Обычный порядок предусматривает их повторную сверку?

— При приёме — да.

— А при выдаче?

— Если есть сомнение.

— Сегодня сомнение было?

Вера выдержала паузу.

— Олег торопился. Люди шли из зала.

— Это описание обстановки, а не ответ.

— Я не сверила.

— Вы обычно выдаёте вещи правильно?

Вера вскинула голову.

— Конечно.

— Я спрашиваю потому, что нам нужно понять: это разовое нарушение обычного порядка или сам порядок ненадёжен.

— Порядок нормальный. За столько лет у меня не было пропажи.

Сказав это, Вера поняла, что защищает уже не порядок, а себя.

Сомова не стала спорить.

— Опишите жетоны.

Вера назвала форму, материал, потёртость цифр. Потом описала оба пальто: длину, цвет, воротники, расположение карманов. На расстоянии, в тусклом вестибюле, вещи можно было принять одно за другое. В руках — уже нет, если смотреть.

— В гардероб можно войти со стороны служебного коридора? — спросила Сомова.

— Да.

— Боковая дверь была заперта?

— Нет. После того как я пропустила Ремезова, не заперла.

— Кто-нибудь мог подойти к вещам без вашего ведома?

— Мог. Я не всё время находилась за стойкой.

— Кто заходил?

Вера вспомнила Лидию у батареи, скомканную салфетку в её руке.

— Лидия Петровна. Около шести. Сказала, что проверяет отопление.

— Вы видели, что она делала?

— Не всё время. Я придерживала дверь зала.

— Она могла подойти к рядам?

— Могла.

— Что было у неё в руках?

— Серая хозяйственная салфетка. В синюю клетку.

Сомова сделала пометку.

— Ещё кто-нибудь?

— Посетители стояли снаружи стойки. Со стороны коридора я никого не видела.

— Не видели или уверены, что никто не входил?

— Не видела.

— Теперь о методической. После обнаружения Ремезова вы входили?

— Нет. Стояла у порога.

— К чему-нибудь прикасались?

— Нет. Ни к прессу, ни к бумагам, ни к салфетке.

— Пресс раньше видели?

— Утром. Он был повёрнут иначе: нос корабля смотрел к стене. И сверху лежала пыль.

— В направлении уверены?

— Да. Насчёт пыли вечером могу ошибаться: свет плохой, я была у двери.

— Так и запишем.

Сомова переложила лист.

— Есть ещё несовпадение в показаниях. Павел Викторович утверждает, что после собрания во двор не выходил. Лидия Петровна говорит обратное.

Вера подняла глаза.

— Что именно она сказала?

— Что видела Корнеева у служебного входа. Он якобы вышел во двор и через короткое время вернулся. Был в сером пальто.

— Когда?

— Около восемнадцати двадцати восьми.

Слишком точно.

У служебного входа часов не было. Из окна виднелись тёмная стена соседнего корпуса и кусок двора. Телефон Лидия во время обходов обычно держала в застёгнутом кармане.

— Откуда она знает минуту?

— Предполагает, что посмотрела на телефон или на часы в вестибюле перед тем, как пошла в коридор. Точно источник времени не помнит.

— Но двадцать восемь помнит?

— Называет около восемнадцати двадцати восьми.

— Лицо видела?

— По её словам, сначала со спины, потом сбоку. Уверена, что это был Корнеев.

— А пальто?

— Тёмно-серое, похожее на его. Особых признаков не видела.

Рассказ был аккуратным. Лидия не утверждала, что разглядела штопку или переделанный карман. Только Павел, служебный вход, серое пальто и минута после отъезда Олега.

— Она могла ошибиться, — сказала Вера.

— Могла. Поэтому проверять будем и её показания, и слова Корнеева, и перемещения остальных.

— Павел сказал, что не выходил.

— Его слова не становятся точнее только потому, что противоречат чужим.

Сомова не объявляла его виновным. Даже не говорила, кому верит. Просто положила рядом два рассказа, которые не могли быть правдой одновременно.

— Перестановка номеров даёт понятное объяснение исчезновению пальто, — продолжила она. — Ермолаев мог получить вещь Корнеева по ошибке. Мы это уже зафиксировали и проверим по его словам, такси и самой вещи, если её найдём. Но показания Лидии Петровны относятся не только к пальто. Она утверждает, что видела самого Корнеева у служебного входа после отъезда Ермолаева. Поэтому его маршрут всё равно нужно проверять.

Вера кивнула.

Серое пальто перестало быть доказательством само по себе. Но в рассказе Лидии оно как будто раздваивалось: одно уехало на Олеге, другое осталось на Павле у служебной двери.

— Вы помните, во что Корнеев был одет после того, как обнаружил пропажу? — спросила Сомова.

— В рубашку и джемпер. Потом ему дали телогрейку.

— До этого вы видели его у служебного входа?

— Нет.

— Где видели после спора с Ремезовым?

— В вестибюле. Потом он отходил к окну. Я не следила за ним всё время.

— Так и запишем.

Сомова протянула ей лист с записью объяснений.

— Прочтите внимательно. Если с формулировкой не согласны, исправим сейчас.

Вера читала медленно. В тексте было: «Точное время обнаружения переставленных номеров указать не может». Не «не помнит», не «не знает» — аккуратнее, чем она заслуживала.

Она поставила подпись.

Когда Веру вывели, оставшееся пальто готовили к осмотру. Сначала его ещё раз сфотографировали на крючке вместе с бумажным номером и постоянной биркой на плечиках. Потом сотрудник в перчатках снял пальто и переложил на покрытый чистой бумагой стол.

Вера стояла за лентой. Ей хотелось предупредить, чтобы не тянули за воротник: прокладка там рыхлая. Она промолчала.

Из наружного кармана достали сложенный автобусный график, бумажную салфетку и футляр с запасной батарейкой для слухового аппарата. Во втором лежали карандаш и две леденцовые обёртки. Во внутреннем коротком кармане на молнии оказались карточка магазина и аптечная квитанция на имя Олега Михайловича Ермолаева.

— Само пальто узнаёте? — спросил сотрудник.

— Теперь да. Олегово. По карману, воротнику и размеру. И квитанция его.

— Не подходите.

— Я не подхожу.

Павловых документов в карманах не было. Не было и предметов, похожих на вещи из экспозиции.

Пальто и содержимое карманов упаковали отдельно, обозначили и внесли в протокол. Вера расписалась только под своими пояснениями. Никто не предлагал ей выворачивать карманы или касаться изъятой вещи.

Оставшееся пальто принадлежало Олегу. Значит, почти наверняка Павлово уехало с ним. Перепутанные номера объясняли выдачу. Но они не опровергали рассказ Лидии: та утверждала, что позже видела у служебного входа самого Павла в другом сером пальто — или в том же, если Олег почему-то не уехал сразу.

Номер Олега нашли у руководителя хора. Телефон оказался недоступен; по адресу отправили сотрудников.

— Он мог снять слуховой аппарат и не услышать, — сказала Вера.

— Это вы знаете или предполагаете? — спросила Сомова.

— Он говорил, что дома иногда снимает. Почему сейчас не отвечает, не знаю.

— Хорошо.

Лидию провели с верхнего этажа подписывать передачу хозяйственных ключей. Рядом с Верой сидела Зоя Семёновна, ожидавшая разрешения позвонить сыну.

Поравнявшись с ними, Лидия тихо сказала:

— Я всё рассказала, как было. Лучше бы Павла у служебного входа не видела, но промолчать было бы хуже.

— Павла? — вскинулась Зоя Семёновна.

Полицейский сразу остановился.

— Лидия Петровна, вас предупреждали не обсуждать показания.

— Я только Вере…

— Этой фразы достаточно. Пройдёмте.

Лидию увели в дальний кабинет и больше в вестибюль не возвращали.

Но сказанного хватило. Зою Семёновну пересадили к другой стене, потом повели записывать адрес вместе с двумя посетительницами. Через несколько минут Вера услышала уже изменившийся рассказ:

— Лида Павла снаружи видела.

— После такси?

— Говорят, после.

— А он будто бы без пальто остался.

— В сером был, значит, не остался.

Никто не мог назвать источник последней подробности. Она сама пристроилась к известным словам.

Потом добавились публичный спор и долги, о которых Павел сообщил на опросе и которые кто-то, видно, услышал у двери.

— Корнеев при всех кричал.

— Деньги ему нужны.

— Вышел через служебную дверь и вернулся.

— А потом заявил, что пальто пропало.

— Чтобы искали не там.

Версия росла быстрее фактов. В ней Павел уже не сидел один в короткой телогрейке, а заранее придумывал, как обмануть всех.

— Никто ничего не установил, — сказала Вера. — Не разносите.

— Мы между собой, — отозвалась Зоя Семёновна.

— Между собой быстрее всего и разносится.

Полицейский развёл их по разным сторонам вестибюля.

Факты уже зафиксировали: переставленные номера, Олегово пальто на крючке, слова Павла о её признании. Но слух выбрал рассказ Лидии — Павел после такси, у служебного входа, в сером пальто.

Вера могла прояснить хотя бы собственную часть, признав, что заметила перестановку до собрания и не сверила постоянную бирку. Вместо этого она решила дождаться утра: найдут Олега, вернут пальто, и тогда можно будет исправить показания без толпы и пересудов.

Одна ошибка гардероба не должна была повредить Дому культуры в день, когда и без того решалась его судьба. Мысль звучала разумно, пока Вера не смотрела на Павла в чужой телогрейке.

Около девяти людей начали отпускать небольшими группами, записав телефоны и адреса. Павла оставили для дальнейших вопросов. Он прошёл мимо Веры в чужой телогрейке и не посмотрел на неё.

Марина задержалась у директорского кабинета.

— Завтра учреждение, скорее всего, не откроют. Ждите сообщения. Занятия переносятся до отдельного уведомления. Никаких комментариев в городские группы.

Даже смерть она сообщала языком расписания. Вера не могла её упрекнуть: сама весь вечер думала о крючках, тетради и о том, кто закроет гардероб.

Когда вестибюль почти опустел, Вера ушла, так и не исправив подписанное объяснение.

Глава 4. Чужое пальто

Телефон зазвонил, когда Вера стояла у входа в «Речник» и объясняла молодому полицейскому, почему от стойки до боковой двери три шага, а обратно иногда пять.

Её вызвали уточнить схему гардероба, но внутрь пока не пускали. За запертыми стеклянными дверями виднелись пустая стойка и лента поперёк служебного прохода. На одном стекле ещё висело вчерашнее объявление о собрании, на другом Марина приклеила новое — об отмене занятий.

— Круглова, — ответила Вера.

В трубке кто-то кашлянул.

— Вера Андреевна, это Ермолаев.

— Олег Михайлович, где вы?

Полицейский поднял голову от планшета.

— Дома был. Сейчас собираюсь к вам.

— Почему телефон не отвечал?

— Разрядился. Я его в карман оставил, а карман, выходит, не мой.

Вера взялась за холодный поручень.

— Что значит «не ваш»?

— Пальто чужое. Вчера выдали. Я только дома понял.

— Опишите.

— Серое, подлиннее моего. Рукава почти как раз, поэтому сразу и не заметил. Под воротником штопка тёмными нитками. И внутренняя застёжка не там.

— Какая застёжка?

— На кармане. У меня короткая молния под правой рукой, а тут кнопка выше и в сторону перенесена. Тянешься по привычке — попадаешь в пустое место.

Вера закрыла глаза.

Одной штопки было бы мало. Но длина, тяжёлая серая ткань, тёмная дуга под воротником и перенесённая застёжка складывались в пальто, которое она ремонтировала в конце октября.

Павел тогда потребовал поставить новую кнопку на прежнее место. Вера отказалась: подкладка там уже расползалась. Она укрепила карман изнутри и перенесла застёжку выше. Павел ворчал, что теперь будет промахиваться рукой.

— В карманах что-нибудь есть?

— Во внутреннем — плотный свёрток. Я не вынимал.

— Совсем?

Олег помолчал.

— Кнопку расстегнул, когда ключи искал. Увидел край тетради и что-то круглое, вроде старой рулетки. Пальцами задел, но не тянул. Свёрток не разворачивал.

— Почему сразу не позвонили?

— Ночью?

— Как только поняли.

— Потому что надеялся утром вернуть без городского праздника.

Сердился он не на неё. Он заранее защищал право на ошибку, словно его уже собирались лишить этого права.

— Когда вы заметили?

— Около половины десятого. По часам не смотрел. Поужинал, полез за телефоном — тут и понял. Телефон разрядился, ваш номер остался в моём пальто. Можно было соседку поднять, конечно. Но мне стыдно стало. Решил утром принести тихо. Я же не знал…

— О смерти когда узнали?

— Утром, когда телефон включил. Там сообщения от руководителя хора и пропущенные. Вера Андреевна, я ничего не перекладывал. Пальто ночью висело на спинке стула.

— Не надевайте его. Ничего не доставайте. И сюда пока не несите.

— Я уже у подъезда.