Нужна ли русским Россия, которая «не Запад». О Боге, человеке и кошках. Том 2

Александр Ципко

Нужна ли русским Россия, которая «не Запад»

О Боге, человеке и кошках

Том 2

© Ципко А.С., 2026

© ООО «Издательство Родина», 2026

* * *

Моей матери Ципко Людмиле Еремеевне посвящаю

Глава V. Спор с патриархом Кириллом о месте смерти и жизни в божественном мироздании

«Человеческая жизнь – главная христианская ценность»

(Полный текст статьи, опубликованной в «Московском комсомольце» 11 апреля 2024 года)

Я благодарен патриарху Кириллу за его проповедь о бессмертии, вернее о «бессмысленности десятков лет жизни на земле по сравнению с дарованным Богом бессмертием», дающим нам вечное общение с Всевышним. Я, честно говоря, удивился словам о бессмысленности десятков лет жизни на земле, ибо никогда не слышал нечто подобное из уст представителей церкви. Когда я работал в Институте философии и социологии Польской академии наук я вместе со своим соседом монахом-иезуитом посещал иезуитский костёл в старой Варшаве. Там я вообще поражался. Это было во времена Солидарности и ксёндзы начинали проповедь со слов: «Поляк в поляка не стреляет» и кончали этими же словами. Акцент на ценности жизни, как я помню, тогда в польском костёле был очень сильным. И в этом, наверное, было какое-то глубинное сопротивление советской власти, которую им навязал Сталин.

Я еще со студенческих лет знаю текст книги Иова из Ветхого завета, как нам объясняли на лекции по истории философии, породивший экзистенциализм Кьеркегора. Из Ветхого завета я знаю, что счастье долгой жизни на земле это не грех, а Божья благодать. Ведь Бог наградил Иова за его мужество, за то, что он принял злое от самого Бога, долгой жизнью. И говорится в Книге Иова: «И благословил Бог последние дни Иова более, нежели прежние; у него было четырнадцать тысяч мелкого скота, шесть тысяч верблюдов… И было у него семь сыновей и три дочери… После того Иов жил сто сорок лет, и видел сыновей своих и сыновей сыновних до четвёртого рода. И умер Иов в старости, насыщенный днями» (Книга Иова. 42:12–17). Всё сказанное в Ветхом завете о Иове начисто опровергает проповедь патриарха Кирилла о старости. Во-первых, долгая жизнь с точки зрения христианства это не «цепляние за жизнь от страха перед смертью», как говорит патриарх Кирилл, а это благодать Божья. Обратите внимание, в Книге Иова говорится, что даже 140 лет человек может жить, насыщенный деяниями своей старости. Скажу сразу: Книга Иова говорит, что в христианстве уважается ценность человеческой жизни, что в христианстве жизнь обладает несомненной ценностью.

И тут, в этом брезгливом уничижительном отношении патриарха Кирилла к старости, на мой взгляд, есть что-то абсурдное. Ведь мы сегодня с утра до вечера говорим о ценности семьи, о том, что мать должна как можно больше рожать детей. И я ничего против этого не имею, я человек консервативных взглядов. Но если для нас важна ценность семьи, то мы должны понимать, что нам нужны бабушки и дедушки, которые будут воспитывать внуков и которые будут сохранять семью. А тут с одной стороны разговоры о традиционных ценностях, а с другой стороны уничижительное отношение не только к старости, но и к человеческой жизни вообще. Я уже не говорю о чисто христианской религиозной стороне вопроса, о христианском толковании человека и его жизни. Ведь главным аргументом в защиту души человека является божественное происхождение сути человека. Тайна Бога, как говорили мудрецы, состоит в том, что мы, дряхлые старики, смотрим на мир теми же глазами, которыми смотрели на мир еще в молодости. Кстати, эту истину открыла мне за несколько дней до смерти умирающая от рака гимназистка и атеистка 1905–1907 годов – моя бабушка. Она сказала мне, что когда она просыпается, она думает не о смерти и видит мир таким, каким она его видела в молодости. И сам тот факт, что несмотря на старение и дряхление тела, человек видит мир такими же глазами, как в молодости, является важным доказательством существования души как особого божественного мира. И могу удивить патриарха Кирилла. Я живу уже девятый десяток лет не потому, как он говорит, что я цепляюсь за жизнь из-за страха смерти, а потому, что я вижу мир таким, каким я его видел всю жизнь, в том числе и в молодости. И ничего старческого в моем взгляде на этот мир нет. И самое страшное, у меня нет времени думать о смерти, ибо я, как советовал Бог, и как было в жизни старика Иова, живу «насыщенными днями».

Для патриарха Кирилла, по крайней мере так звучит в его проповеди, человек, живущий на земле, это прежде всего химия, от которой он как можно быстрее должен избавиться для того, чтобы войти в подлинное общение с Всевышним. Но я должен напомнить, на это обращал особенное внимание Николай Бердяев, «самой несомненной истиной религиозного откровения, данной и в религии Христа – безмерная ценность человеческого лица, образа и подобия Божьего, потенциально абсолютного, которого нельзя превращать в средство». (Бердяев Н. А. Опыты философские, социальные и литературные. Москва. Канон. 2002. С. 361–362)

И не могу не сказать, что прозвучавшее в проповеди Кирилла какое-то пренебрежение к той жизни, которая есть, а на самом деле пренебрежение к человеку как дитю Божьему, идет от настроений посткоммунистической России. Самое страшное: мы не только теряем уважение к свободе, достоинству личности, мы теряем самое главное – ценность человеческой жизни. Может быть, я не прав, но у меня складывается впечатление, что иерархи современной православной церкви не понимают главного, а именно того, что без уважения к духовной ценности, к абсолютной божественной сути человека нельзя прийти и к Богу, невозможно возродить веру в Бога, уничтожая ценность человеческой жизни. И видит Бог, нет у меня страха перед смертью. Могу сказать еще более страшную вещь, которая целиком подрывает логику патриарха Кирилла, требующего от нас уважения к смерти, с его точки зрения, ведущей к соединению подлинно божественного с человеческим. Я не хочу бессмертия, которое мне предлагает патриарх Кирилл. Не хочу бессмертия, которое с его точки зрения является каким-то другим измерением жизни. Не хочу того бессмертия, которое открыли для себя физики, Эйнштейн. Кстати, во всем этом увлечении Кирилла сказаниями о бессмертии, которое рождают физики, есть что-то от его исходного естественно-научного образования.

С точки зрения христианства, божественное несет человек как дитя Божье от рождения. Другое дело, откроет ли он, человек, в своей душе свою божественную сущность или нет. И мне думается, что великий смысл христианства состоял в том, что оно все-таки делало акцент не на чуде бессмертия, не на чуде воскрешения из мертвых, а на воле, желании человека открыть в своей душе божественное, на его способности всем своим обликом, всей своей духовной жизнью уже на земле приобщиться к Богу. Обратите внимание, Христос призывает возлюбить Господа Бога «не только всем сердцем и всею душою твоею, и всем разумением твоим».

Нет различий между Новым заветом (Евангелием) и Ветхим заветом в отношении разума как пути к Богу. Славянофилы, которые боролись с рационализмом западной цивилизации, на самом деле не имели ни малейшего представления о христианстве. Люди судили о Боге, о христианстве, не имея ни малейшего представления о текстах книг Священного Писания. Кстати, Притчи Ветхого завета, в которых Николай Бердяев увидел «гимн жестокости», на самом деле были гимном мудрости, знания, гимном правды и истины. Только несколько притчей из Книги Соломона. «Сердце мудрого делает язык его мудрым и умножает знание в устах его» (Притчи Соломона, 16:23). «Купи истину, и не продавай мудрости и учения и разума» (Притчи Соломона, 23:23). «Сердце разумного приобретает знание, и ухо мудрых ищет знания» (Притчи Соломона, 18:15).

Притчи Соломона породили философию Нового времени. «От всякого труда есть прибыль, а от пустословия только ущерб» (Притчи Соломона, 14:23). Сравните дух Нагорной проповеди Христа, да и весь дух Евангелия, с притчами. Дух Евангелия несет наказание всем тем, кто не исполнил волю Божью, им уготовлена судьба оказаться «в геенне огненной». Бердяев восстаёт против христианства с его идеей ада. Он говорит: «Если идея ада раньше удерживала в церкви, то сейчас она лишь отталкивает от церкви, как идея садическая, и мешает вернуться в нее. Судебная религия больше не годна для человека, человек слишком истерзан миром… Для моего религиозного чувства и сознания неприемлемы и те элементы самого Евангелия, которые носят судебный, карательный характер и устрашают адом»[1]

И вот это главное в христианстве, а именно, что человек может прийти к Богу не только всем сердцем, но и разумением своим, к сожалению, не присутствует в Слове Божьем, о котором говорит русская православная церковь.

На это обращал внимание Евгений Трубецкой. Трагедия русского православия и отчасти греческого в том, что у нас было мало тех, кто приходил к Богу «разумением твоим». У нас не было ни Августина Блаженного, ни Тертуллиана, ни Фомы Аквинского. У нас в силу обрядовой природы нашего православия не было условий для познания сущности Бога не только сердцем, но и разумом. Кстати, эти слова Христа, что важно приходить к Богу не только душой, но и разумом, полностью опровергают желание некоторых наших первосвященников (не буду называть их имен) создать какую-то особую русскую культуру, где не будет поклонения рационализму. Нельзя забывать, и в этом загадка христианства, что именно поиски тайны Бога, оправдания существования Бога породили великую европейскую культуру, породили великую европейскую философию. И вообще подумайте, сравните то, что мы знаем о Божьем, которое находится в душе человека на земле, и то, что мы знаем о Божьем, которое якобы придет к человеку после смерти, и вы увидите, что самое главное для религии, для Бога, для доказательства существования Бога – это то, что есть на этой земле, то, что несет в себе человек, соединивший в себе плоть с душой.

Прочтите книгу «Оправдание добра», написанную первым и единственным русским философом Владимиром Соловьевым. Он показывает, какое громадное поле творчества, поиска дает человеку божественная жизнь на земле, чувство сострадания, чувство покаяния, чувство жалости, чувство любви, чувство совести. А что мы знаем о смысле бытия вне земли, на небесах? Ничего. В лучшем случае Иисус говорит Петру, что на небесах ты будешь говорить то же самое, что говорил на земле. И тут серьезная проблема. Соблазн бессмертия, конечно, великий соблазн перед сознанием смерти, которая сидит в душе каждого из нас со дня рождения. Но с другой стороны, как мы видим, религия ничего не может прибавить к чуду на небесах, кроме того, что есть на земле. Еще раз повторяю: не может прийти человек к Богу на небесах, если он не пришел к нему на земле. И не случайно Иисус всё время говорит в Евангелии «Бог не есть Бог мёртвых, но живых» (Евангелие от Матфея, 22:32). И Евангелие всё время нас толкает в сторону добра, которое человек может сотворить только на земле. С одной стороны, первая заповедь Христа требует от человека «возлюби Господа Бога». Но ведь сразу идет вторая заповедь «Возлюби ближнего твоего как самого себя». И для Иисуса Христа эти две заповеди равноценны, он не отрывает любовь к Богу от любви к ближнему. Иисус Христос говорит, что «на сих двух заповедях утверждается весь закон и пророки» (Евангелие от Матфея, 22:40). Еще раз повторяю: если для вас нет самоценности человеческой жизни как дара Божьего, вы никогда не придете своей душой к самому Богу. Вот по этой причине я категорически против прозвучавшего в проповеди патриарха Кирилла открытого пренебрежения к той жизни, которая есть и которая дарована нам Богом. И тут снова даже для меня очевиден разрыв с христианством. Человек не может «цепляться за жизнь», как говорит патриарх Кирилл, ибо один Бог знает, сколько ему дано жить и когда ему дано умереть. И ведь именно по этой причине для христианства самоубийство это великий грех.

И идя за строкой в Евангелии от Матфея и Марка, я обнаружил для себя впервые (об этом я раньше не думал), что на самом деле оно, Евангелие, как слово Божье, целиком посвящено рассказу о том, как важно прийти к Богу на этой земле. И не случайно Иисус говорил, что приближение конца света заставляет нас думать о том, «как спасти плоть на земле». И самое неожиданное. Патриарх Кирилл в своей проповеди посвятил много места рассказу о том, как Иисус Христос вернул к жизни, воскресил Лазаря, пробывшего в гробу уже четыре дня. Для патриарха Кирилла это сказание о спасении Лазаря, которое есть в Евангелии от Иоанна, главный аргумент в защиту веры в то, что Бог пришел и спас нас всех от смерти. Но обратите внимание, ведь если бы для Бога было важно соединение Лазаря с ним после смерти, то он бы не вытаскивал его из гроба. Бог дал Лазарю жизнь, чтобы он вернулся к жизни на земле. И отсюда получается, что для самого Бога жизнь на земле это нечто первостепенное, ибо только благодаря спасению Лазаря от смерти, он может показать свое всесилие. Обратите внимание, в Евангелиях приводятся десятки примеров, как Иисус идет и спасает немощных, как он возвращает больным и немощным жизнь и здоровье, и т. д.

Иисус же сказал «не убивай; не прелюбодействуй; не кради; не лжесвидетельствуй; почитай отца и мать; и: люби ближнего твоего как самого себя» (Евангелие от Матфея, 18:19). Иисус учит «и так во всём, как хотите, чтобы с вами поступали люди, так поступайте вы с ними и в этом закон и пророки» (Евангелие от Матфея, 7:12). Иисус говорит «берегитесь лжепророков, которые приходят к вам в овечьей одежде, а внутри суть волки хищные, по плодам их узнаете их» (Евангелие от Матфея, 7:16). Иисус учит «не может дерево доброе приносить плоды худые, не дерево худое приносить плоды добрые». И самое важное, о чем забыл патриарх Кирилл – «всякое дерево, не приносящее плода доброго, срубают и бросают в огонь. И так по плодам их узнаете их» (Евангелие от Матфея, 7:20). И вот самое главное, на мой взгляд, в христианстве состоит в том, что оно обращено к живому человеку, реальному человеку, и учит его уйти от зла, учит его совершить добро, учит его стать достойным в его собственных глазах. И в этом христианство видит приближение этого человека к Богу.

Но тут встает серьезная проблема и серьезный спор. Философам, и в частности, нашему Николаю Бердяеву не нравится эта приближенность божественного к человеческому, приближенность к «человеческой ограниченности», то есть «преломлённость божественного света в человеческой тьме, в жестоковыйности человека». Но правда, которая важна сегодня, особенно в споре с патриархом Кириллом, который призывает нас пренебрежительно относиться к десяткам лет жизни, данных нам Богом, состоит в том, что не было другого человека, кроме того, к которому обращается Иисус и которому Он говорит «не убивай, не прелюбодействуй». Я уже не говорю о том, о чем вообще забыл патриарх Кирилл, что для христианства мир это мир борьбы божественного с адом. Только один пример. Иисус создает церковь свою для своего апостола Петра и он говорит ему «я дам тебе ключи Царства Небесного». Но в то же время он говорит, ему важно, чтобы врата ада «не одолели церковь мою». Христос не обещает каждому, кто покинул жизнь человеческую, а тем более покинул наспех, как советует патриарх Кирилл, вечного спасения. Не забывайте, в христианстве на небесах есть мир не только вечного спасения, но и вечного ада. Кончается Евангелие Откровением Иоанна. И что говорит Откровение Иоанна? Оно говорит, что Царство Божие придет даже к тем, кто достоин его, только после второго пришествия Христа. А второе пришествие Христа (чему особенно большое внимание уделял наш Константин Леонтьев со своим изуверством) это время разделения божественного и ада. И не случайно Откровение Иоанна называют Апокалипсисом, чем-то предельно драматичным и жестоким. И говорится в Откровении Иоанна «и я взглянул, и вот, конь бледный, и на нем всадник, которому имя «Смерть»; и ад следовал за ним; и дана ему власть над четвертою частью земли – умерщвлять мечом и голодом, и мором и зверями земными» (Откровение Иоанна Богослова, 6:8). И само учение о спасении, о втором пришествии Христа толкает нас в сторону Бога, который приходит к человеку на этой земле. И совсем не случайно тот же Николай Бердяев, который питал какое-то отчуждение от божественного света в человеческой тьме, приходит к выводу, что вообще, если бы не было человека, то не было бы Бога. Ведь истина Божья и заповеди Божьи приходят к нам через сознание человека. И Бердяев прав: другого Бога, который пришел к нам благодаря человеку, не было и быть не могло. Если бы не было человека, то мы бы никогда не узнали тайну Бога, ведь, говорит Бердяев, на самом деле «идея Бога есть человеческая идея».

Я не знаю, но на мой взгляд, я привел достаточно аргументов, достаточно заповедей Божьих, говорящих о том, что человек и человеческая жизнь как создания Божьи достойны такого же поклонения и такого же уважения, как и сама идея Бога. И мне думается, что трагедия России, эта мысль ко мне пришла, когда я перечитывал Новый завет, состоит в том, что все-таки не было в нашем сознании сути христианства, не было понимания, что все-таки центром христианства, центром его морали, центром его философии является учение о первозданной апокалиптической силе человека, его жизни. Не было у нас ценности человека и отсюда наши русские бунты, страшные и бессмысленные. И сегодня нам тоже очень важно помнить о несомненной величайшей ценности человека и его жизни – о божественной сути человека, который никогда не может быть средством.

И тут перед нами трудные вопросы. Я согласен с тем, что Россия, кстати, как и Польша, сегодня ближе к традиционным ценностям христианства и прежде всего ценности семьи. Но надо понимать, что все-таки ценность той или иной цивилизации, ее значение в мировой истории определяется ее пониманием самоценности человеческой жизни. И никого никогда мы не опрокинем, как об этом мечтает у нас Александр Дугин, пока мы не осознаем что истинная сущность Божья, истинная ценность христианская это есть тот человек, который есть, тот человек, который сам идет к Богу и на этой земле находит в своей душе любовь к Богу и связь с Богом.

О божественном и земном

(Полный текст статьи, опубликованной в «Московском комсомольце» 16 августа 2024 года)

Я благодарен Вахтангу Кипшидзе за доброжелательную честную полемику с основными идеями моей статьи «Человеческая жизнь – главная христианская ценность» («МК», 11.04.2024). Но правда состоит в том, что мы с В. Кипшидзе по-разному трактуем соотношение земного и божественного, по-разному трактуем и самого человека. Я далек от традиционного для философской мысли противопоставления разумного божественному. Но все-таки я чувствую божественное по-иному, чем чувствует его В. Кипшидзе. Я согласен с мнением В. Кипшидзе, что христианство со своей убежденностью, что Христос своим воскресением победил смерть, принесло нам уверенность, что все будут жить вечно, если будут соединены в любви с воскресшим Богом. Апостол Павел говорил о том же: «Если же мы умерли со Христом, то веруем, что и жить будем с Ним» (Послание к римлянам, 6:8).

Но я не могу не видеть, что существуют серьезные различия между тем, что говорит о бессмертии, о вечной жизни Священное Писание, и что говорят на эту же тему патриарх Кирилл и В. Кипшидзе. Патриарх Кирилл в своих проповедях обещает воцерковленному человеку рай сразу после смерти. Но всё дело в том, что согласно Священному Писанию, сегодня никакого рая нет и нет никакого царства небесного, кроме царства самого Бога Иисуса Христа. Всё дело в том, что согласно Священному Писанию, только после второго пришествия Христа, после долгого и мучительного Страшного Суда сам Бог определит, кто достоин рая, а кто достоин ада. Согласно Евангелию, вся жизнь человека это ожидание пришествия Христа, это совершенствование себя для того, чтобы с радостью и облегчением встретить пришедшего Христа. «Итак бодрствуйте, потому что не знаете, в который час Господь ваш приидет. Но это вы знаете, что если бы ведал хозяин дома, в какую стражу придет вор, то бодрствовал бы и не дал бы подкопать дома своего. Потому и вы будьте готовы, ибо, в который час не думаете, приидет Сын Человеческий» (Евангелие от Матфея, 24:42–43).

Да, апостол Павел тоже говорит нам, что вера в воскресение Христа лежит в основе христианства. «Если нет воскресения мёртвых, – говорит апостол Павел, – то и Христос не воскрес, а если Христос не воскрес, то и наша проповедь тщетна». Но тут же апостол Павел говорит, что появление рая, воскресение мёртвых возможно только после второго пришествия Христа. Он, Павел, в Послании коринфянам говорит: «Как в Адаме все умирают, так во Христе все оживут, каждый в своем порядке: первенец Христос, потом Христовы, в пришествие Его. А затем конец, когда Он передаст Царство Богу и Отцу, когда упразднит всякое начальство и всякую власть и силу; ибо Ему надлежит царствовать, доколе низложит всех врагов под ноги Свои. Последний же враг истребится – смерть» (Первое послание Коринфянам, 15:22–26).

И получается, на что делал акцент апостол Иоанн, пока обетованная «жизнь вечная; которую Сын Божий обещал нам» еще не посетила нас, всё божественное реально связано с миром, с жизнью на земле, с «соблюдением заповедей Бога на земле». На мой взгляд, ничто так откровенно не противоречит убеждению В. Кипшидзе, что земное не может нести в себе небесное, что земное не может быть абсолютом, как тексты Послания святого Иоанна. Для святого Иоанна человеческая жизнь божественна для тех, кто несет в себе заповеди Христа. Он, апостол Иоанн, говорит о том, что пока Он, Христос, не явится, и не наступит жизнь вечная, надо пребывать на земле в Нем, в божественном, чтобы когда «Он явится… не постыдиться пред Ним» (Первое Послание Иоанна, 2:28). И божественное для апостола Иоанна состоит прежде всего в любви к ближнему, к брату. Христос, говорит апостол Иоанн, положил «за нас душу Свою: и мы должны полагать души свои за братьев» (Первое Послание Иоанна, 3:16).

И я думаю, что именно потому, что вечная жизнь рядом с Богом невозможна до второго пришествия Христа, Священное Писание такое большое внимание уделяет рассказу о божественной сути земного, в том числе и долголетии. Именно по этой причине христианство, в отличие от того, о чем говорил патриарх Кирилл, не только не призывает пренебречь старостью, пренебречь десятилетиями жизни на земле во имя прихода в рай, а напротив, всячески подчеркивает духовную ценность человеческого долголетия. Я, честно говоря, не пойму, почему В. Кипшидзе считает, что слова долгожителей, в том числе и мои слова, не несут в себе нечто важное для христианства. Тексты Библии говорят о том, что для Христа божественное выполнение заповедей тесно связано именно с долголетием, более точно с «полнотой числа дней на земле, наделенных человеку Богом». «Почитай отца твоего и мать твою, чтобы продлились дни твои на земле, которую Господь, Бог твой, дает тебе» (Исход, 20:12). По крайней мере тексты Библии дают мне основание считать, что для христианства долголетие, полнота дней на земле, отпущенных Богом, являются абсолютной ценностью. Об этом же дословно говорит и апостол Павел в своем Послании ефесянам: «Почитай отца твоего и мать», это – первая заповедь с обетованием. Да будем тебе благо и будешь долголетен на земле» (Послание к Ефесянам, 6:2–3). И всё, что говорится в Священном Писании о жизни человека на земле, о том, что именно до того, как человек попадет в рай, что произойдёт после второго пришествия Христа, говорит нам о том, что и Бердяев, и все те русские мыслители, которые связывали земное с божественным и видели в земном человеческом проявлении абсолютное, соответствовали текстам Священного Писания. Николай Бердяев, утверждающий, что «несомненной истиной религиозного откровения, данной в религии Христа» является «безмерная ценность человеческого лица, образа и подобия Божьего, потенциально абсолютного, которого нельзя превращать в средство», на мой взгляд, выявил в христианстве то, что актуально для политической жизни. Как только политики превращают человека в средство, от христианства ничего не остается.

Есть опасность, что пренебрегая земным, о чем, кстати, писал Н. Бердяев, мы потеряем божественное, потеряем сущность христианства. Но факт есть факт: В. Кипшидзе говорит, что ему чуждо соединение земного с абсолютом, что ему ближе слова Воланда из «Мастера и Маргариты» Михаила Булгакова, что «человек смертен, но это было бы ещё полбеды. Плохо то, что он иногда внезапно смертен, вот в чем фокус!». Если бы человек не нес в себе абсолюта, то Иисус Христос не верил, что люди будут совершенны, «как совершенен Отец ваш Небесный» (Евангелие от Матфея, 5:48). И честно говоря, мне трудно понять, почему В. Кипшидзе связывает земное, человека только с «благами» мира, но не видит, что на самом деле человек, если он действительно человек, несет в себе духовное, несет в себе уникальную душу, несет в себе «абсолют» как чувство стыда, сострадания, чувство греха, покаяния, чувство любви к ближнему. Надо понимать, что мы не можем сказать о небесном ничего, кроме того, что является земным. Точно так Карл Маркс не мог сказать ничего о коммунизме, кроме того, что было настоящим капиталистическим. Он только добавил слово «нет» ко всем основам человеческой цивилизации. И мы, говоря о небесном, можем только противопоставить тому, что есть, смерти, – бессмертие. И кстати, по этой причине в Священном Писании, в Евангелие, практически ничего не говорится конкретно о небесном, о том, что будет характерно для обещанного бессмертия. Конечно, я согласен с тем, что проявлением божественного является способность человека к подвигу, способность отдать свою жизнь во имя блага других людей, во имя их бессмертия.