Тот, кто дочитает мир

— Забери до воскресенья, пожалуйста.

— Тебе же работать.

— Завтра буду делать то, для чего они не нужны.

Он посмотрел на неё, но спорить не стал. Когда футляр закрылся, поднёс его к уху и слегка качнул. Внутри ничего не стукнуло.

— Положу у себя в верхний шкаф. Матвей не полезет. Утром в воскресенье привезу, если скажешь.

— Хорошо.

— Кухонные тоже забрать?

Лидия покачала головой.

— Юр, я не думаю, что ножи сами на кого-нибудь нападут. Я не хочу, чтобы под рукой оказался тот самый инструмент, если я опять начну делать что-то от страха. Но завтра здесь никого не будет.

Он не сказал, что это глупость. Только спросил:

— Ты дверь человеку из книги не откроешь?

— Мы договорились не приходить друг к другу.

— А если передумаете?

— Я позвоню тебе раньше, чем передумаю окончательно.

Юрий поднял футляр.

— Вот это мне понятнее.

Перед уходом Матвей обнял её одной рукой, второй держал сумку. Потом, как будто ему показалось мало, поставил сумку и обнял нормально.

— Я после окончания напишу. Если задержимся, тоже.

— Договорились.

— Только не спрашивай каждые двадцать минут, закончились ли мы.

— Постараюсь каждые тридцать.

Он улыбнулся. Юрий стоял на площадке с хлебным пакетом, который взял вместо пустой сумки, и футляром под мышкой. Это сочетание почему-то успокоило Лидию: ни на что напечатанное оно не было похоже.

Они ушли. Она закрыла оба замка, дождалась сообщения Юрия «В машине» и только тогда позвонила Вадиму.

До этого они успели коротко поговорить о фотографиях. Он подтвердил, что видит разные абзацы; не стал просить снять ещё сто страниц и доказать ему, что дело не в ракурсе. Она пересказала звонок Беликова. Вадим сказал, что тот набрал и ему, повторил историю Осокина, предложил забрать том, признал, что не знает, поможет ли это. Отдельно обещал добиться оплаты от Романа.

Теперь Вадим взял трубку после первого гудка.

— Всё хорошо?

— Пока да. Сын уехал к отцу. Инструменты тоже. Завтра я остаюсь дома. Вы ко мне не идёте.

— Не иду. Адреса у меня нет, но даже если будет — не иду.

Лидия села на нижнюю ступеньку стремянки, которой пользовалась у высокой полки. Возвращаться за рабочий стол не хотелось. Отсюда книга была видна только с торца.

— У вас есть планы на завтра? — спросила она.

— Теперь главным образом не идти к вам.

— Кроме этого.

— Работа. К понедельнику. Не та, что я сегодня возил. Большая.

— Сможете?

— Не знаю. Попробую. Надежда сказала, что после обеда может прийти. У неё своя правка.

— Она знает почему?

— Да. Я не приглашал её под видом литературного вечера.

Лидия улыбнулась.

— Давайте созвонимся утром. В десять. Потом в шесть.

— И вечером?

Она слышала, что он хочет спросить о полуночи.

— После двенадцати тоже, — сказала она. — Если вам нужно.

— Нужно.

Они помолчали. В квартире шумела вода у соседей. Из труб доносился тонкий звук, который Лидия давно научилась не замечать и теперь вдруг услышала отдельно от всего остального.

— Я не знаю, что делать с воскресеньем, — признался Вадим.

— В каком смысле?

— Я весь день думаю только о завтра. Как будто после него ничего не предусмотрено.

Лидия посмотрела на раскрытый атлас под рабочей тканью. На подоконнике лежала деталь старого футляра, которую она обещала подобрать по цвету. В понедельник нужно было купить ещё бумаги. До среды — ответить женщине, которая всё никак не могла решиться отдать дедовские тетради.

— У меня в воскресенье много дел, — сказала она. — Можете пока считать, что у вас тоже.

— Каких?

— Одолжу, если своих не найдёте.

Он тихо засмеялся. Она впервые услышала, как он смеётся, когда не пытается кого-нибудь успокоить.

Лидия хотела пожелать спокойной ночи и вдруг поняла, что не сможет честно произнести слово «спокойной».

— До завтра, — сказала она.

— До завтра.

Она положила телефон на ступеньку рядом с собой. Встала не сразу.

Потом убрала со стола серую книгу, переложила её на отдельную полку, оставив рядом чистое место. Лампу повернула обратно к атласу. Работы оставалось достаточно, чтобы прожить ещё один день.

Глава 6. Восемнадцатое

Вадим проснулся раньше будильника и некоторое время лежал, стараясь не называть день. Достаточно было не произносить про себя «суббота», и утро ещё оставалось обычным: тяжёлая голова, сухость во рту, полоска света между шторами. Потом за стеной кто-то включил музыку, и Вадим вспомнил, что сосед делает так по выходным.

Восемнадцатое октября.

Телефон показывал без четверти восемь. Новых сообщений от Лидии не было. Они договорились на десять; он не имел права теперь решать, что два лишних часа её молчания означают беду.

Он встал, умылся, позавтракал. Всё занимало меньше времени, чем хотелось. Даже посуду удалось вымыть сразу, без обычной отговорки, что сначала нужно закончить абзац.

Зелёная книга лежала на письменном столе. Вадим не переносил её туда ради опыта: на кухне понадобилось место для еды. Из-за этого обычного перемещения ему казалось, что он должен что-то вспомнить, дописать в собственную запись, иначе потом не сумеет доказать себе, где она находилась.

Он раскрыл её на сто девяносто первой странице.

Лидия всё ещё умирала.

Белая полоса ткани, нож, его собственная медлительность — всё осталось на месте. Вадим положил рядом телефон с четверговым снимком. Сравнил первые слова строк, потом последние. Дата была прежней.

Он дочитал соседнюю страницу, где собирался вынуть лист. Теперь это желание казалось чужим настолько, что он почти мог не связывать его с собой. Он не собирался брать нож. Не собирался ехать к Лидии. Не знал, в каком доме она живёт. Вчера она убрала инструменты, сын уехал с отцом, все взрослые люди поговорили друг с другом.

Но под его пальцами была настоящая бумага. И настоящая строка про то, как он решит позвонить слишком поздно.

Вадим закрыл книгу. Снял новый снимок обложки, тут же удалил его: крышка ничего не доказывала. Фотографии разворота он оставил.

До десяти оставалось полтора часа.

Он открыл рабочий файл. Внизу страницы героиня романа ждала мужа у окна. Прежде чем исправлять, Вадим вернулся к двум присланным редакциям. Надежда ещё в четверг объяснила, что автор передумал убивать мужа и не согласовал части нового файла. Тогда Вадим только нашёл расхождение. Теперь следовало собрать ту последовательность, которую человек хотел оставить.

Вадим сравнил даты файлов. Проверил несколько совпадающих страниц. Написал Надежде, что нашёл место, с которого версии расходятся, и прикрепил короткую таблицу. Работа пошла неожиданно легко. Здесь противоречие имело причину, а причина — имя человека, которому можно было задать вопрос.

Он разобрал два перехода и понял, что давно уже не смотрел на телефон.

Это испугало его больше, чем утреннее ожидание.

Вадим взял телефон. Девять сорок семь. Ничего не пропущено.

Он снова положил его рядом, экраном вверх.

В десять Лидия позвонила сама.

— Доброе утро.

Он не сразу ответил. До этой секунды Вадим почему-то представлял её шёпот, просьбу о помощи, незнакомый голос вместо неё. Она говорила обычно. Чуть глуше, чем вчера: видимо, только что встала.

— Доброе, — произнёс он. — Вы как?

— Спала плохо. Сейчас собираюсь работать. А вы?

— Уже попробовал. Получилось.

— Значит, можно ещё раз.

Он посмотрел на файл, где стояли его последние две строки.

— У вас книга на месте?

— На полке. Я ещё не брала. Матвей у Юры, прислал фото завтрака. Футляр в шкафу, Юра написал вчера, когда доехали. Всё как договорились.

— Я смотрел. У меня пока то же самое.

Лидия молчала несколько секунд.

— Я сейчас не буду, — сказала она наконец. — До вечера. Мне надо хотя бы половину дня не читать про убийство.

— Хорошо.

— Вы не пойдёте?

— Нет.

— Я тоже не позову.

Он услышал, как она передвинула что-то тяжёлое.

— Что это?

— Груз. Я работаю, Вадим.

— Простите.

— Ничего. Я бы тоже спросила.

Они решили не звонить друг другу до шести без причины. Если понадобится — сначала написать, кроме настоящей срочности. Не потому, что друг другу надоели, а чтобы день хотя бы внешне мог состоять из чего-то ещё.

Перед тем как отключиться, Лидия спросила:

— У вас есть еда?

— Есть.

— А то я знаю людей, у которых «есть» означает сухой рис и чай.

Он посмотрел в сторону кухни.

— Яйца тоже есть.

— Уже неплохо.

Она засмеялась и попрощалась.

Вадим вернулся к файлу. Дочитал страницу, переставил абзац, снова прочёл. Потом поднялся и достал из холодильника упаковку замороженной рыбы. Решил, что к приходу Надежды успеет приготовить обед.

Ни одной причины думать о ножах в собственной кухне у него не было. Он всё равно подумал.

Он оставил рыбу размораживаться в холодильнике и сел работать дальше.

Надежда пришла в начале третьего с ноутбуком и плоским контейнером, завёрнутым в полотенце. На площадке она долго перекладывала вещи из одной руки в другую, не позволяя ему забрать всё разом.

— Горячее снизу, — предупредила она. — Не хватай.

— Что это?

— Картошка. Если я оставлю её дома, вечером придётся есть третий день подряд. Участь редактора — распределять лишнее.

На кухне она поставила контейнер на подставку, размотала полотенце и заглянула в его холодильник.

— Ты рыбу собираешься есть сырой?

— Почему?

— Потому что она ещё каменная.

Вадим взял упаковку. Рыба действительно не оттаяла. До сих пор ему казалось, что несколько прошедших часов обязаны были что-нибудь с ней сделать.

— Я думал, успеет.

— Не успела. Оставь до завтра. На сейчас купим что-нибудь.

Он подчинился слишком охотно. Надежда заметила и посмотрела на него внимательнее.

— Вадик, я пришла поработать рядом. Ты можешь не кормить меня так, словно я последний гость в твоей жизни.

Он убрал рыбу обратно.

Надежда достала телефон, заказала курицу, потом повернулась к нему.

— Покажешь эту вещь?

Вадим привёл её к письменному столу. Она вымыла руки, вытерла насухо, хотя в обычный день редко церемонилась с непрочитанными тиражными экземплярами.

— Можно самой взять?

Он кивнул.

Надежда раскрыла книгу на титуле. Провела взглядом по названию, перевернула лист. Вадим не стал подсказывать, где искать. Сел рядом на другой стул.

— Бумага довольно хорошая, — сказала она.

— Лидия тоже сначала про бумагу.

— Про остальное пока трудно.

Она дошла до лимонов, нашла прищепки. Остановилась на разговоре с Тумановым. Вадим показал фотографию прежней страницы и ту, которую снял после его ухода.

Надежда долго переводила взгляд с телефона на печатный текст.

— На фотографии он взял?

— Да.

— А здесь ушёл без книги.

— Как на самом деле.

— И ты ничего не перепутал.

Он услышал в этой фразе не вопрос и был ей благодарен.

Надежда перевернула ещё несколько страниц. Вадим поймал её за запястье, прежде чем успел понять, что делает.

Она посмотрела на руку.

Он сразу отпустил.

— Прости.

— Что там?

— Не знаю.

Надежда вернула ладонь на собственные колени.

— Ты хочешь, чтобы я не читала?

— Я боюсь, что ты прочтёшь и…

Он не закончил. Запрета не было ни в правилах, которые они придумали с Лидией, ни в предупреждениях Беликова. Надежда уже знала про лимоны и не заболела, не пропала, не превратилась в человека из его страницы. Он просто увидел, как она спокойно листает, и захотел остановить её раньше следующего движения.

— Не читай дальше, пожалуйста, — сказал он. — Пока.

— Хорошо.

Она закрыла книгу, не обидевшись. От этого ему стало ещё хуже.

— Я никогда тебя за руку не хватал.

— Вот и не начинай.

Вадим положил книгу в сторону. Дождался, когда она откроет ноутбук, и только потом придвинул свой.

Они работали за одним столом, не разговаривая почти час. Изредка Надежда называла номер главы или спрашивала, в каком письме искать авторский ответ. Вадим отвечал. Она не приглядывалась к нему поверх экрана, не говорила, что всё образуется, и ни разу не спросила, о чём он сейчас думает.

Когда принесли еду, он заметил, что руки перестали быть холодными.

За обедом Надежда рассказала о вчерашней встрече. Пришло меньше людей, чем записалось, зато двое остались поговорить после конца и съели почти всё печенье. Лимонов осталось четыре. Десять всё-таки было много.

— Можно было не делать из покупки манифест, — сказала она.

Вадим улыбнулся.

— Я пытался изменить будущее.

— Изменил. В понедельник буду отмывать липкую доску, потому что отрезали больше, чем съели.

Она сказала это спокойно, без желания высмеять. Вадим представил доску возле чайника, чужие руки, полупустую тарелку. Вчерашний день не заканчивался там, где он уезжал с десятью лимонами. Люди продолжали собирать чашки и искать крышки от контейнеров. От его страха им досталось несколько лишних мокрых ломтиков.

— Я помою, — сказал он.

— Запомню.

Телефон завибрировал. Роман.

Надежда кивнула на экран:

— Ответь. Я уберу.

Вадим взял трубку, но с кухни не ушёл.

Туманов спросил, может ли подъехать. Книгу забирать не будет, просто хотел поговорить. Голос у него был уставший, и Вадим вдруг представил, как тот стоит на улице с включённой навигацией, не зная, куда теперь ехать.

— Сегодня нет.

— Мне бы пять минут.

— Роман, нет. Мы с Лидией сегодня ни с кем из вас не встречаемся.

— Вы считаете, я сейчас приду и…

— Я не знаю, что считаю. Просто сегодня не надо.

Туманов помолчал.

— Феликс мне всё высказал. Что я неправильно вас подготовил.

— А должен был как?

— В том-то и дело.

Из этого мог получиться длинный разговор об обиженном посреднике. Вадим не хотел участвовать, но впервые услышал в голосе Романа не попытку сгладить, а злость. Возможно, наконец-то нашлось что-то, чего тот не собирался скрывать.

— Завтра, — сказал Вадим. — Я спрошу Лидию. Если согласится, встретимся втроём. Не у неё дома и не у меня.

— Где?

— Напишу после разговора с ней.

— Книгу принесёшь?

— Пока договариваемся только о встрече. Ты обещал найти прежние снимки. Нашёл?

— Я смотрю.

— Продолжай.

Роман вздохнул.

— Деньги отправил. Пятнадцать. Как договаривались.

Вадим отнял телефон от уха, проверил уведомления. Перевод действительно пришёл: пока они говорили, он не услышал отдельный сигнал.

— Получил. Но ты понимаешь, что я не написал никакого заключения?

— Ты её читал.

— Не всю. Я не подтверждаю ни качество, ни право что-нибудь с ней делать.

— Напиши мне это, если хочешь. Я не прошу заключения. За потраченное время.

После звонка Вадим написал: получил пятнадцать тысяч за предварительное чтение; работа остановлена, выводов о происхождении и пригодности текста нет. Роман ответил: «Да».

Надежда уже сложила остатки еды в контейнер. Вадим показал ей переписку.

— Это не делает его честным, — сказала она.

— Знаю.

— И не делает виноватым во всём. Просто он тебе заплатил.

Она убрала полотенце в сумку. У Вадима на секунду возникло детское желание спрятать её сумку подальше, чтобы Надежде пришлось ещё побыть здесь, пока она её найдёт.

Он посмотрел на часы. До шести было меньше двух часов.

— Ты когда собиралась уходить?

— В девять мне надо быть дома. Могу до восьми.

— Побудь.

— Побуду.

Они вернулись за стол.

Во второй половине дня работа шла медленнее. Вадим начал слышать всё, чего раньше не замечал: лифт, ключ в соседнем замке, стук возле батареи. Каждый звук успевал стать причиной поднять голову до того, как он узнавал его.

В шесть он сначала написал Лидии, затем позвонил.

Она ответила из мастерской. Где-то рядом зашуршала ткань.

— Я сняла старое крепление, — сказала она. — Не с этой книги. С другой. Чтобы вы сразу не подумали.

— Ножи же у Юрия.

— Для этого нож не нужен. У меня работа немножко разнообразнее.

Он улыбнулся.

— Как день?

— Длинный. Нормальный. Матвей написал, что приехал, познакомился с людьми. Юра заберёт. Я сейчас поем.

— Я тоже поел.

— Надежда пришла?

— Да.

— Передайте ей спасибо.

Вадим обернулся. Надежда сидела с наушниками, нахмурившись смотрела в экран. Он не стал сейчас её отвлекать.

— Передам. Роман просится встретиться завтра. Хотел сегодня, я отказал.

— Хорошо. Завтра можно. Только пусть сначала пришлёт, что у него есть. Я не хочу ещё час слушать, что он не знает.

— Потребую.

— Не потребуйте. Попросите прислать сейчас.

Вадим замолчал. Слово было его обычной уловкой: пообещать решительность вместо самого простого действия.

— Напишу после звонка.

— Тогда в той же кофейне, в двенадцать. Нам всем уже есть что друг другу показать. Я Юре написала, что буду дома после обеда. Он тогда привезёт Матвея и инструменты.

— Вы понесёте книгу?

Лидия подумала.

— Да. Но не отдам. И домой к нему не поеду.

— Я тоже.

Они ещё не говорили, случится ли это воскресенье. Договаривались так, как будто оно уже принадлежало им.

— Вы сегодня смотрели? — спросил Вадим.

— Сейчас, перед звонком. Всё ещё есть. И я даже злюсь. Мне хочется, чтобы оно уже признало, что мы не пойдём.

— Я знаю.

— Вы у себя?

— У себя.

— Хорошо. Я тоже.

После разговора он написал Роману. Время, место, просьба прислать снимки сегодня. Добавил, что оба принесут книги только для сравнения, передача пока не согласована. Туманов подтвердил встречу и ответил, что к вечеру доберётся до старого телефона, которым снимал собрание.

Вадим передал подтверждение Лидии. Надежде — её спасибо.

— Пожалуйста, — сказала Надежда, не снимая наушников. Потом подумала, отодвинула одну чашку от уха. — Она не должна мне ничего за это.

— Я понял.

— Ты тоже.

Вадим хотел ответить шуткой и не стал.

В восемь она закрыла ноутбук. Он помог собрать вещи, нашёл под столом упавшую зарядку. На кухне Надежда показала ему контейнер с едой и попросила не оставить его на столе до утра. Вадим сразу убрал в холодильник.

У двери она надела пальто, застегнула одну пуговицу не в ту петлю, выругалась вполголоса и начала заново.

— Позвонишь после двенадцати? — спросила она.

— Позвоню.

— Сообщения хватит. Я не лягу рано, но могу отойти от телефона. Не начинай спасать меня из-за этого.

— Хорошо.

После её ухода квартира стала слишком большой. Он прошёл на кухню, открыл холодильник, посмотрел на контейнер, закрыл. Вернулся в комнату и положил на стол руку туда, где ещё недавно стоял чужой ноутбук.

Восемь четырнадцать.

За оставшиеся часы можно было дописать целую главу, сходить на прогулку, посмотреть фильм. Вадим не мог представить ни одного действия, которому хватило бы значения, чтобы начинать его сейчас.

Он снова взял зелёную книгу.

Раскрыл на смертельном развороте и вдруг заметил, что читает не о Лидии. Он ищет собственное оправдание. Где здесь написано, что он не успел, не понял, не хотел. Всю сцену Вадим раньше удерживал глазами её падение и телефон. Теперь прошёл предложение за предложением с другим, гораздо более стыдным вниманием.

Никакого оправдания не нашлось.

На предыдущей странице он действительно хотел вынуть лист, чтобы проверить, будет ли отдельная бумага меняться так же. Это было не безумное желание. Теперь, когда он видел две фотографии одного разворота, ему хотелось знать ещё больше. Позавчера он мог бы спросить знакомого реставратора, как осторожно отделить лист. Если бы Лидия сказала, что нельзя, он стал бы спорить. Очень вежливо, объясняя, что ради понимания происходящего маленький ущерб допустим.

Вадим узнал эту интонацию раньше, чем успел придумать, почему сегодня он другой.

Он потянулся к телефону. Открыл переписку с Лидией, набрал: «А если мы завтра попробуем…»

Остановился.

Ей не нужно было сейчас получать ещё одно предложение что-нибудь сделать с опасной книгой. Он мог записать вопрос и спросить завтра. Мог даже позволить себе не узнать ответ.

Вадим удалил начатое сообщение. На отдельном листе написал: «Не отделять страницу, пока не пойму, зачем мне это. Обсудить последствия до действия».

Он зачеркнул второе предложение. Под первым дописал: «Не делать без согласия Лидии с её экземпляром. Со своим сегодня не делать».

Книгу Вадим завернул в бумагу и положил на нижнюю полку. Рядом оставил отдельную запись.

Первые десять минут он слышал только часы. Потом нашёл в файле слово, которое повторялось три раза в соседних предложениях, убрал одно повторение и увидел, что оставшиеся два нужны. Авторская речь медленно вернулась в комнату.

В половине одиннадцатого Вадим сохранил файл. Отправил Надежде разобранные главы и написал, что оставшуюся часть закончит завтра. Она ответила не сразу. За эти семь минут он успел дважды потянуться к телефону и оба раза вернуться к пустой тарелке, которую мыл на кухне.

Потом пришло: «Получила. Дома. Читаю своё. После полуночи не забудь».

Он ответил: «Не забуду».

От Романа появилась фотография стола, заставленного книгами. В углу стояли серый и зелёный тома, лежали какие-то папки. Тёмный участок между корешками оказался тенью. Снимок был общий, открытых страниц не видно.

«Нашёл пока это. Продолжу смотреть», — написал Туманов.

Вадим переслал фотографию Лидии, добавив, что это первый снимок до доставки, если Роман правильно помнит. Даты съёмки из присланной картинки установить он не мог. В переписке стояло только нынешнее время отправки.

Она ответила: «Завтра сравним. Матвей пока собирает кабели. Всё хорошо».

И больше ничего.

Он не стал спрашивать, почему она так коротко. Сохранил фотографию в папку к остальным. На нижней полке лежала книга, которая могла по-прежнему описывать её смерть. Или уже не описывала. Вадим не проверил.

Без четверти двенадцать он лёг на диван, не раздеваясь. Был уверен, что не заснёт. Подтянул к себе плед, включил на телефоне звук погромче и несколько минут смотрел на щель между шторой и окном. За ней горело чужое кухонное окно. Человек перемещался от раковины к столу, иногда исчезал, возвращался. Вадим не мог различить ни лица, ни возраста. Обычный живой человек, занятый чем-то в конце дня.

Телефон разбудил его.

Вадим сел так резко, что плед съехал на пол. Экран светился у локтя.

Лидия.

Ноль часов четыре минуты.

Он ответил, не успев придумать ни одного слова.

— Вадим?

— Да.

— Вы спали?

Он посмотрел на время ещё раз. Девятнадцатое октября. Воскресенье.

— Кажется, да.

Лидия засмеялась. Сначала тихо, потом так, что он услышал вдох сквозь смех. Вадим сидел, прижимая телефон к уху, и не знал, следует ли извиниться. Уснул, пока она ждала. Пропустил единственную минуту, к которой они шли весь день.