Тот, кто дочитает мир

Книга раскрылась неохотно. Лидия не стала прижимать её к столу: подложила опору, посмотрела, как ведёт себя блок. Один сгиб был повреждён, несколько листов отходили от соседних неровно. Это ещё не означало, что их следует немедленно разделять. Она записала наблюдение и перевернула первый чистый лист.

«Тот, кто дочитает мир».

Название стояло посередине, ниже справа — маленькая двойка простым карандашом. Издательских сведений не было.

Лидия сняла и этот разворот. Заказчики иногда забывали, что приносили, и искренне удивлялись собственным пометам. Ей нравилась фотография тем, что с ней можно было не спорить о памяти.

На следующей странице начинался текст.

«В пятницу Лидия Веденеева выйдет из дома без ключей. Матвей услышит звонок не сразу, потому что будет сушить волосы, хотя до выхода останется больше часа».

Она дочитала абзац, прежде чем поняла, что прочла своё имя.

Внизу говорилось о синей чашке с отколотым краем. Лидия посмотрела в коридор. Чашка стояла на кухне в раковине: Матвей сегодня пил из неё чай. Или вчера. Она сама брала другую, жёлтую, большую, с неудобной ручкой.

— Матвей.

Он показался в дверях с хлебом.

— Что?

— Ты знаешь, что в этой книге?

— В какой?

Она указала на серый переплёт.

— Нет. Откуда?

— Не открывал?

— Там скотч был. Ты сама резала.

Лидия опустила взгляд на обёртку. Действительно, разрезанные полосы ленты лежали рядом. Она спросила глупость, и сын это заметил.

— Там что-то про меня, — объяснила она.

Матвей подошёл. Наклонился над страницей, придерживая хлеб у груди, чтобы не уронить крошки. Она машинально отодвинула его руку.

— Давай без еды.

Он положил хлеб в рот целиком. Лидия закрыла глаза на секунду.

— Я просила убрать, а не уничтожить.

Матвей дочитал, прожевал и сказал:

— Ну ты забываешь ключи.

— Спасибо. Очень точное литературное наблюдение.

— Сушу я тоже иногда. А что, это нельзя?

— Можно. Ты Туманову ничего не рассказывал?

— Кто это?

— Роман. Который приносил нам большой футляр весной.

— Я не помню.

Она объяснила, и Матвей наконец узнал человека. Нет, он не разговаривал с ним о ключах. О волосах тем более. О чашке с людьми он вообще беседует редко.

Лидия улыбнулась, чтобы он не увидел, как ей неприятно.

— Ладно. Я сама спрошу.

— Может, подарок тебе?

— Я бы предпочла деньгами.

Матвей ушёл на кухню. Через минуту зашумела вода: он всё-таки мыл за собой тарелку. Лидия взяла телефон и открыла переписку с Романом.

«Получила. Почему здесь наши имена?»

Ответа не было. Она посмотрела снимки, которые он присылал вчера. На них были только крышки и повреждённый корешок. Ни одной страницы с текстом.

Лидия не стала читать дальше. Написала несколько строк об осмотре, приписала, что до прояснения содержимого ничего с книгой делать не будет. Закрыла переплёт, положила на отдельный лист бумаги и вернулась к атласу.

Минут через десять пришлось остановиться.

Она всё время поглядывала на серую ткань и от этого начала торопиться там, где спешить было нельзя. Одну полоску вырезала короче нужного. Вторую едва не положила не той стороной. Это были мелочи, которые нетрудно исправить, пока понимаешь, что делаешь. Лидия убрала инструмент и решила закончить работу на сегодня.

Матвей собирался к отцу. Взял сменную футболку, зарядку и коробку с какими-то переходниками. По плану он должен был остаться там до пятницы, вернуться после занятий. Они договорились об этом ещё в понедельник; сейчас Лидия вдруг захотела сказать, чтобы он никуда не ходил.

Она представила, как объяснит причину. В чужой книге написано, что ты будешь завтра дома. Поэтому останься дома, чтобы я не боялась чужой книги.

— Ключи взял? — спросила она.

Матвей похлопал по карману.

— Да.

— Скинь адрес площадки, пока не ушёл.

Он вздохнул, однако достал телефон. Сообщение пришло сразу. Лидия открыла его, проверила, что там есть и адрес, и номер Дениса, и только тогда обняла сына. Он привычно наклонился, чтобы ей не пришлось подниматься на носки.

— Ты чего так?

— Как?

— Долго.

Она отпустила.

— Всё, иди. Позвони, как доедешь.

Матвей взял коробку. Уже на площадке обернулся:

— Не забудь завтра, что меня утром нет. А то выйдешь без ключей.

— Очень смешно.

Он улыбнулся, и на мгновение Лидия увидела прежнее детское лицо, в котором всегда заранее проступало удовольствие от удачной шутки.

После его ухода она прошлась по квартире. Подняла у дивана носок, отнесла на кухню стакан, вытерла воду вокруг раковины. В комнате сына тихо щёлкал остывающий компьютер. Лидия выключила настольную лампу, которую он оставил гореть, и постояла у двери.

Текст уже ошибался. Завтра утром Матвей будет у Юрия. Никакого фена за закрытой дверью.

Можно было позвонить Роману и сказать это сердито, с удовольствием. Однако сначала пришлось бы объяснить, почему ей понадобилось доказывать неизвестному автору, где ночует её сын.

Она вернулась в мастерскую.

На первой странице ничего не изменилось. Матвей по-прежнему собирался сушить волосы. Лидия провела взглядом по следующим строкам. Автор знал цвет её куртки. Знал, что верхний ящик под столом иногда заедает и она толкает его коленом. Знал имя Аллы.

Вот последнее уже не нравилось совсем.

Она взяла телефон и позвонила заказчице. Разговор оказался коротким. Нет, Алла не поручала никому сочинять о ней историю. Нет, не передавала Лидины рабочие фотографии для рекламной публикации. А что случилось?

— Похоже, перепутали какую-то персональную вещь, — сказала Лидия. — Там ваше имя. Я решила проверить.

— Наше?

— Только имя. Если выяснится что-то серьёзное, сразу напишу.

После разговора стало ещё неприятнее. Она и сама уже говорила так, будто обязана сначала сделать чужую нелепость приемлемой для нормального человека.

Лидия сняла первые страницы целиком. Несколько фотографий вышли с бликом, и она передвинула лампу. На одном снимке был виден конец названия заказанного атласа. Человек мог узнать его у Романа? Роман не работал с Аллой, насколько Лидия помнила. Хотя частные собрания — тесный круг; отсутствие знакомого имени ещё ничего не доказывало.

Она стала листать дальше, не читая подряд. Искала, насколько далеко простирается эта осведомлённость. Работа, кухня, короткий разговор в незнакомом месте. Несколько пустых листов в середине. Потом опять текст.

На одном из разворотов глаз зацепился за слово «нож».

Лидия остановилась.

Комната из описания была её мастерской. Не просто стол и стеллаж — низкая полка у окна, которую Юрий когда-то прикрутил чуть косо; след от прежнего крепления лампы; плоская коробка под ногами сидящего. Лидия не любила эту полку, но переделывать её было неудобно: пришлось бы снять почти всё.

У стола стоял мужчина.

«Вадим Карташов попробует заговорить с ней спокойно. Это будет последняя его ошибка. Лидия Веденеева уже не услышит слов: она увидит только правую руку, тянущуюся к книге. Потом он отступит, прижмётся спиной к полке и медленно сядет. На серой ткани останется тёмная полоса. Лидия не сразу разожмёт пальцы, хотя нож больше не будет нужен».

Она перевела глаза на следующий абзац.

Мужчина умирал. Автор сообщал об этом без сомнения и без возможности понять фразу иначе. Ни спектакля, ни сна, ни сравнения. Человек с именем и фамилией умрёт в этой комнате, а Лидия будет стоять рядом.

Внизу страницы была дата. Восемнадцатое октября.

Она прочла ещё раз, теперь с начала разворота. Всё происходило в субботу. Мужчина приходил не впервые; текст говорил, что он «вернулся», но откуда и после чего — на этих страницах не объяснялось. В другой строке упоминалась белая тканевая полоса на столе.

Лидия оглянулась на коробку с нарезанной тканью.

Её первой мыслью было убрать коробку. Второй — что это ничего не изменит. Кто-то писал о её доме, о сыне, о работе. Убирая вещи, она только начнёт помогать этому человеку распоряжаться комнатой.

Она сфотографировала разворот. Проверила, что текст читается, и позвонила Туманову.

Он не ответил.

Лидия дождалась конца вызова, отправила снимок и набрала: «Ты видел, что мне прислал?»

Потом пошла на кухню и выпила воды прямо над раковиной. Пить не хотелось. Хотелось сделать что-нибудь привычное, чтобы рука снова стала её рукой, а не частью чужого описания.

Телефон зазвонил, когда она ставила стакан.

— Лидия? — произнёс Роман.

— Да, это я. Конечно, я. Ты посмотрел фотографию?

— Сейчас смотрю.

Она слышала шум улицы. Роман попросил подождать и куда-то отошёл; стало тише.

— Кто это написал? — спросила Лидия.

— Я выясняю.

— Ты от кого получил книгу?

— От человека, с которым работаю.

— Какого человека?

— Лида, я сейчас сам не понимаю, что происходит.

Ей не понравилось, что он вдруг назвал её Лидой. Раньше это бывало только после законченного заказа, когда они уже могли позволить себе удовольствие не соглашаться из-за цены.

— Тогда дай его номер. Я спрошу сама.

— Сначала мне надо с ним поговорить.

— Ты уже поговорил со мной. Пока ничего полезного.

Он помолчал.

— Не работай с переплётом. Не вынимай листов. Я организую возврат.

— Не надо ничего организовывать. Я хочу знать, откуда здесь мой дом.

— Пришли остальные страницы, где есть что-то личное.

Лидия посмотрела на дверь Матвеевой комнаты.

— Нет.

— Мне нужно показать человеку, что…

— Я уже прислала достаточно. Остальное не буду.

Роман вздохнул. На заднем плане снова послышались голоса. Он обещал связаться, как только разберётся, и попросил пока никому не отдавать книгу. Лидия спросила, знает ли он Вадима Карташова.

Пауза была короткой. Но она уже ждала именно её.

— Знаю, — сказал Роман.

— Кто он?

— Редактор. Со мной работал.

— Ты дал ему мой адрес?

— Нет.

— Уверен?

— Я ему твой адрес не давал.

Повторённая фраза звучала иначе, чем простое «нет». Лидия поняла только, что у неё сейчас не хватит сил вытащить из неё всё спрятанное.

— Свяжись с ним, — сказала она. — И скажи, чтобы не приходил ко мне. Я его не звала.

— Хорошо.

— Сегодня, Роман.

Он пообещал.

После разговора Лидия сохранила фотографию отдельно и переслала её на собственную почту. Затем записала на листе, что Роман подтвердил знакомство с человеком из текста. Дата, время звонка. Она едва не добавила «адрес не передавал», но остановилась и вписала перед этой фразой: «сказал, что».

На часах было уже начало восьмого. За окном отражалась вся мастерская: лампа, стол, Лидия в старом домашнем свитере. Низкая полка выглядела в стекле прямой.

Она позвонила Матвею.

— Доехал?

— Я написал.

Лидия открыла сообщения. Действительно, написал, пока она разговаривала с Романом.

— Вижу. Папа дома?

— Дома. Мам, что случилось?

— Мне прислали неприятную вещь по работе. Хочу поговорить с ним.

Матвей не стал расспрашивать. Она услышала, как он окликнул отца, как объяснил в двух словах, кто звонит. Юрий взял телефон с привычным «слушаю», словно они разговаривали вчера, а не во вторник.

Лидия пересказала случившееся. Имён пока не называла, но не стала прятать смерть за словами «странная история». Сказала прямо: в книге описано, как она убивает человека у себя дома.

Юрий сразу спросил, были ли угрозы по телефону, пытался ли кто-нибудь попасть в квартиру, знает ли отправитель её расписание. Вопросы казались слишком простыми для той неприятности, в которой она оказалась. Отвечая, Лидия заметила, что ей становится легче именно от их простоты.

— Замок закрыт? — спросил он.

— Да.

— На оба?

— Сейчас закрою на второй.

Она прошла в прихожую и повернула ключ.

— Может быть, это какой-нибудь персональный текст, — сказал Юрий. — Они сейчас что угодно делают. Но если не объяснит, сохрани всю переписку. Не только кусок с картинкой.

— Я сохраняю.

— Приеду?

Она посмотрела на крючок, где часто висела старая Юрина куртка. Матвей иногда надевал её и сегодня забрал с собой. В прихожей осталось только его пальто.

— Не надо. Я пока не хочу, чтобы Матвей увидел это целиком.

— Тогда ты приезжай.

Лидия не ответила сразу. В предложении не было прежнего желания решить за неё, где всем следует находиться. Юрий просто предлагал место, где сейчас есть ещё два человека.

— Спасибо. Если совсем станет гадко, приеду. Пока я хочу понять, кто такой этот редактор.

— Только не зови его к себе.

— Я не собиралась.

— Знаю. На всякий случай говорю.

Они помолчали, и Лидия услышала Матвея на заднем плане. Он спрашивал про какой-то разъём. Юрий прикрыл микрофон ладонью, ответил ему и снова вернулся к разговору.

— Набери позже, — сказал он. — Просто чтобы я знал.

— Наберу.

Она положила телефон рядом с обёрткой и принялась искать Вадима Карташова. Однофамильцев оказалось несколько. Лидия открывала страницы, смотрела на лица, закрывала. Ни одно пока ничего ей не говорило.

На сайте небольшого издательства нашлась фотография мужчины с коротко подстриженными волосами. Он сидел за столом среди книг и держал в руке очки. Под снимком сообщалось, что Вадим Карташов работает с современной прозой. Лидия прочла несколько предложений о ясности языка и ответственности перед автором.

Ей захотелось послать фотографию страницы прямо под эти слова.

Вместо этого она нашла рабочий адрес почты. Открыла новое письмо, указала тему: «Книга от Романа Туманова».

Сначала написала, чтобы он не смел подходить к её дому. Прочла. Удалила. Если человек понятия не имеет о книге, такое письмо ничего не объяснит. Если имеет — покажет, что она уже испугалась.

«Меня зовут Лидия Веденеева. Сегодня Туманов прислал мне бумажную книгу, где есть ваше имя. Пожалуйста, напишите, знаете ли вы о ней. Без моего приглашения приезжать не надо».

Она не приложила снимок. Проверила адрес и отправила.

Потом убрала все ножи с рабочего стола в ящик. Ящик не запирался. Лидия постояла, держа ладонь на ручке, и поняла, что готова теперь найти коробку, закрыть коробку, спрятать ключ от коробки — до тех пор, пока вся квартира не окажется занята мерами против человека, которого она ещё ни разу не видела.

Она отпустила ручку.

В кухне остался суп. Лидия разогрела порцию, нарезала хлеб и села есть, оставив телефон перед собой. Письмо ушло. Юрий ждал звонка. На завтра у неё был список обычной работы, в котором не значилось ни одного убийства.

Серую книгу она оставила в мастерской и прикрыла дверь.

Глава 3. Не отдам

Утром контейнер стоял на том же месте. Вадим проверил его прежде, чем включил чайник, и сразу почувствовал себя человеком, который за ночь приобрёл новую неприятную обязанность.

Зубец лежал отдельно от расчёски. Крышка была защёлкнута. Ничего не исправилось.

Он налил воду, поставил чайник на подставку и открыл почту. Ответа от Лидии не было. Вчера её письмо нашлось почти сразу после того, как он начал искать её сам. Вадим перечитал его трижды, открыл адрес отправителя, поискал имя вместе со словом «реставрация» и только потом решился ответить.

Он написал, что получил от Туманова зелёную книгу с таким же названием и собственным именем. Что знает о ней не больше самой Лидии. Что приезжать без приглашения не собирается. В конце оставил телефон.

Письмо получилось слишком вежливым. Как ответ на претензию по поводу не вовремя присланной корректуры. Вадим хотел добавить, что ему тоже страшно, но не стал. Они ещё не были людьми, которым можно признаться в этом просто так.

Сейчас в почте появились два магазинных предложения и напоминание о платеже. Чужая обычная жизнь отлично обходилась без его ночи.

Вадим умывался над раковиной, стараясь не смотреть на полку. Новая расчёска лежала там, куда он сам её положил. Он провёл ею по волосам, убрал обратно. Потом вернулся и поправил положение, чтобы ручка не выступала за край.

От этого маленького движения стало противно. Невозможно было начать день, если всякую вещь требовалось заранее обезопасить от текста.

Он оделся, открыл рабочий файл и попробовал закончить четыре страницы, которые должен был привезти Надежде. В понедельник обещал собственную большую редактуру; об этих листах они договорились отдельно, ещё в среду. Тогда пятничное утро казалось свободным.

На первой странице человек возвращался к дому. На второй смотрел в окно. Вадим дважды прочёл одну и ту же фразу, не изменив ни слова.

Книга лежала в стороне, завёрнутая в собственную упаковку. С вечера он оставил её открытой на столе, потом испугался, что опять начнёт читать, и убрал в бумагу. Теперь упаковка мешала сильнее самого переплёта: он всё время думал, что находится под ней.

В восемь двадцать три Вадим отложил работу и развернул свёрток.

На первой странице по-прежнему была расчёска. Он прочёл до конца, затем следующие две. Вчерашние снимки совпадали с ними. Описание квартиры, имя, пятница. Дальше шёл короткий разговор по телефону.

«Надежда попросит его купить восемь лимонов. Вадим подумает, что ослышался, и переспросит число. Она ответит, что два им уже принесли и на всех этого не хватит».

Он откинулся на спинку стула.

Надежда могла попросить привезти что угодно: забытый экземпляр, распечатку, чужую зарядку. Но лимоны почему-то выглядели особенно оскорбительно. Человек, устроивший всё это, добрался до того пространства, где у Вадима не было ни загадок, ни тайной жизни. Там стояла коллега у стола и считала, хватит ли еды другим людям.

Он снял страницу. Проверил номер: восемь.

Следом описывалась его лестничная площадка. Соседка, имя которой он не знал, попросит три бельевые прищепки. Вадим скажет, что у него только пластиковые. Она ответит, что деревянные ей и не нужны.

Он прочёл это без прежнего неприятного толчка. После смерти незнакомой женщины бельевые прищепки были уже слишком явно выдуманы.

За ними начинался визит Туманова.

«В десять одиннадцать Карташов передаст ему зелёный том, завёрнутый в серую бумагу. Туманов возьмёт книгу обеими руками, словно она тяжелее, чем он помнил. Вадим скажет, что ждёт объяснения до вечера, и закроет дверь, не пожав протянутой руки».

Это Вадим мог написать и сам. Он действительно собирался вернуть книгу, действительно ждал объяснения и уж точно не испытывал потребности жать Роману руку.

Дальше шло несколько строк о квартире после визита. Он быстро просмотрел их, не задерживаясь, затем снял весь разворот. На всякий случай сфотографировал и страницы о соседке.

Телефон остался в руке. Вадим открыл переписку с Надеждой, начал набирать вопрос о лимонах и остановился.

Если он спросит первым, то устроит ещё одну историю с расчёской. Надежда вспомнит, что собиралась купить лимоны, попросит его, а он будет весь день решать, сбылось ли написанное. Он положил телефон экраном вниз и вернулся к рабочему файлу.

Звонок раздался через семнадцать минут.

Вадим посмотрел на имя. Надежда.

— Привет, — сказала она. — Ты к нам во сколько?

— Позже, чем хотел. Ко мне сейчас человек должен приехать.

— Но до обеда успеешь?

Он взглянул на зелёный переплёт.

— Постараюсь.

— Мне нужен срок, Вадик. У нас вечером встреча, я после двух уже никуда не денусь.

— До часу привезу.

— Спасибо. И купи, пожалуйста, лимоны. Восемь штук.

Он не ответил.

— Ты записываешь?

— Восемь?

— Да. Нам вчера два привезли. На всех не хватит. Чай есть, сахар есть, лимонов два. Прекрасная подготовка, я считаю.

Вадим прижал телефон к уху так сильно, что стало больно.

— Надь, тебе Роман не звонил?

— Какой Роман?

— Туманов.

— Нет. А должен?

— Не знаю. Слушай, этот вопрос про лимоны…

— Не бери, если неудобно. Я закажу.

— Нет, я возьму. Кто тебя попросил?

Она помолчала.

— Я сама себя попросила. Стою на кухне, смотрю на два лимона. Мне кажется, их мало. Что происходит?

Вадим посмотрел на снятую страницу. Снимок был сделан до звонка. Он сам его сделал. За прошедшие семнадцать минут к нему никто не входил, а Надежда не знала, что следует говорить про восемь.

Если только не врала.

Эта мысль оказалась неприятнее совпадения.

— Ко мне вчера странная работа пришла, — сказал он. — Роман прислал. С личными сведениями. Я решил, что он и тебе что-нибудь предложил.

— Мне хватает неличных. Что за сведения?

Вадим рассказал про собственное имя, квартиру и утренний разговор. О смертельном финале пока не сказал. Надежда не стала смеяться, однако сказала, что вполне могла обсуждать лимоны вчера при чужих людях. Она не помнила. В редакцию заходили трое, ещё двое были на связи.

— Только про восемь я сейчас решила, — добавила она. — Ты уверен, что там восемь?

Он отправил снимок.

Надежда прочла не сразу. Слышно было, как она отвечает кому-то рядом, просит оставить коробку у стены. Потом затихла.

— А ты это когда увидел?

— До звонка.

— Время съёмки есть?

— Восемь двадцать шесть.

— Сам снимал?

Вадим закрыл глаза.

— Сам.

— Ладно. Привези и эту вещь, если не разберёшься. Посмотрим. Может, там просто какой-нибудь фокус с текстом.

Она сказала это неуверенно, и Вадим вдруг пожалел, что отправил страницу. До звонка хотя бы у одного из них было нормальное утро.

— Я всё равно лимоны куплю, — произнёс он.

— Вот с них и начни. Только не восемь, а семь. Нет, погоди. Десять возьми. Я теперь сама не понимаю, что говорю.

Он рассмеялся. Она тоже, коротко и сердито. После разговора Вадим написал на отдельном листе: «Попросила восемь. Потом десять». Ниже поставил время звонка.

Это ещё могло быть подстроено. Надежда не любила розыгрышей, но он не имел права считать собственное знание её характера физическим доказательством. Книгу могли приготовить заранее. Человек мог назвать число в разговоре и забыть. Существовали объяснения; просто каждое требовало представить знакомых людей чуть более странными, чем он привык.

В дверь позвонили в девять с небольшим.

Вадим остался сидеть.

На странице про соседку точного времени не было. Он посмотрел в глазок и увидел женщину с этажа ниже. Она держала в руке прозрачный пакет с чем-то светлым.

Вадим открыл.

— Доброе утро. Извините, можно вас на минуту? У вас прищепки найдутся?

Он смотрел на пакет. Внутри лежало сложенное полотенце.

— Сколько?

— Три. Можно даже две, но лучше три.

— У меня пластиковые.

Фраза вышла сама. Он успел узнать её только после того, как произнёс.

Соседка кивнула.

— Деревянные не надо. Я пластмассовые и ищу. У меня одна разломилась, мне бельё на сушилке прихватить.

Вадим не двигался. Женщина посмотрела на него внимательнее.

— Если заняты, я ещё спрошу.

— Нет. Подождите.

Он принёс из ванной корзинку. Прищепок было много, большинство старые, выгоревшие. Женщина выбрала три и попросила ещё одну, жёлтую, про запас. Вадим отдал.

— Романа Туманова знаете? — спросил он.

— Кого?

— Мужчина такой. Иногда ко мне приходит.

— Я откуда знаю, кто к вам приходит?