Я вернулась, чтобы отомстить

— Почему? — спросила я. Голос оказался сиплым, и пришлось откашляться. — Что я ему сделала? Я его даже не знаю!

— Ты мешала его сыну, — ответил Воронцов. Он подвинул ко мне коробку, но я оттолкнула её. — Мне тоже есть что им предъявить. Мы вместе строили компанию, пока Борис не решил, что партнёр ему больше не нужен. Я хочу вернуть своё. А ты хочешь выйти отсюда.

Я слушала, не шевелясь. Мне было всё равно, какую компанию у него отняли. Он мог подняться со стула, открыть дверь и уйти. Я не могла. Воронцов сказал, что уже разговаривал с руководством, готов оплатить независимое обследование и забрать меня. За помощь потребовал помочь ему в ответ. Гордеев должен приблизить к себе женщину, которой будет доверять. Олег оплатит лечение, обучение, всё, что понадобится. Я стану этой женщиной. Я смотрела на него, пыталась представить себя с Виктором и чувствовала, как подступает тошнота. Но за дверью слышались шаги санитара. Здесь меня ждал ещё один год. Или десять.

— Вытащите меня отсюда, — попросила я. Воронцов замолчал, давая возможность сказать самой, и я договорила, глядя на рисунки. — Я помогу. Только выведите. Больше я здесь не выдержу.

— И мы поженимся, — добавил Олег, словно это было частью разговора о врачах. Я подняла на него глаза. Он улыбнулся и коснулся моей руки. — Мне нужно знать, что ты останешься со мной. А тебе нужен человек, который за тебя отвечает.

Я убрала ладонь, но не сказала «нет». Воронцов это заметил. Позвал заведующего, заговорил с ним о выписке, не меняя ласкового тона. Тот слушал и кивал. Я сидела за столом, прижимая колени друг к другу, и думала только о том, что скоро выйду на улицу. Про брак, про месть, про чужие условия буду думать снаружи. Там, где воздух и свобода.

ГЛАВА 6

Перед выпиской Назар вернул мне сумку. В ней лежали паспорт, старая расчёска, кошелёк и больничные бумаги, с которыми я пришла просить помощи у Гордеева. Телефон исчез. Я перебирала вещи, пытаясь вспомнить, сколько денег было в кошельке, и злилась на себя за эту мелочь. Два года пропало, а я считала купюры. Рисунки сложила сверху. Несколько листов оставались в истории болезни, врач когда-то забрал их для своих записей. Я потребовала вернуть. Заведующий пообещал разобраться позже и посмотрел на Воронцова. Мне стало страшно, что из-за рисунков передумают выпускать. Я застегнула сумку.

— Седов, — сказал Назар у выхода, когда я спросила его фамилию. Он написал номер на обороте выписки и отдал мне. — Даша, если понадобится вспомнить что-нибудь про отделение, звони. Я постараюсь помочь.

— Только ответь, когда позвоню, — попросила я. Хотелось припомнить записку Татьяне, но сил на ссору не осталось. Назар кивнул и отступил, пропуская меня к двери. Я оглянулась уже на ступеньках. Он всё ещё стоял в коридоре, придерживая ручку, чтобы дверь не захлопнулась у меня за спиной.

Воронцов привёз меня в гостиницу. В номере стояли цветы, фрукты, коробки с одеждой. Я прошла мимо них к окну и открыла створку. Из двора слышался шум машин, кто-то смеялся под окнами. Я смотрела вниз, пока Олег рассказывал о завтрашнем обследовании, и плакала, не вытирая лица. Он подошёл, хотел обнять. Я вздрогнула. Воронцов убрал руки и предложил отдохнуть. Назвал время приезда, положил на стол деньги и новый телефон. В дверях напомнил о нашей договорённости.

— Я вас почти не знаю, — сказала я, удерживая дверь, когда он потянулся закрыть её. — Понимаю, что обещала. Но мне нужно время. Хотя бы немного.

— Времени будет достаточно, — ответил Олег. Он погладил меня по щеке, и я заставила себя не отстраняться. — Свадьба через несколько месяцев. Сперва встанешь на ноги. Я же не чудовище, Даша.

Ночью я ходила проверять замок. Поворачивала ручку, открывала дверь на ширину ладони и убеждалась, что могу выйти. Утром официант спросил, почему я не заказала завтрак, и я растерялась. В клинике еду приносили по часам, отказ становился поводом для разговора с врачом. Здесь нужно было самой выбрать. Я попросила яичницу, кофе и хлеб. Пока ждала, заплакала. Официант сделал вид, что не заметил, принёс салфетки и поставил чашку так, чтобы я не опрокинула её дрожащими руками.

Через неделю я попыталась найти Татьяну. Старый номер не отвечал. В ресторане, куда мы приехали с Олегом, теперь был магазин. Хозяйка комнаты сказала, что Таня приходила после моего исчезновения, забрала часть вещей и больше не появлялась. Где живёт, не знала. Я просила Воронцова разыскать её. Он обещал. Привёз мои старые бумаги, договорился с хозяйкой вернуть оставшуюся одежду и сообщил, что подруга переехала, вышла замуж и сменила фамилию. Я хотела продолжать поиски, но каждое утро меня везли к очередному врачу. Олег говорил, что нужно восстановиться, а с остальным он разберётся.

О Полине я спросила, когда смогла говорить без крика. Потребовала свидетельство о смерти, объяснение, хоть какую-нибудь бумагу, которую раньше не давали в руки. Олег привёз копию медицинского заключения. Там стояло её имя, дата рождения и другая дата, последняя. Я провела по ней пальцем. Попросила показать место захоронения. Воронцов отвёл взгляд и сказал, что документы о кремации найти не удалось. Я выругалась, смяла копию и швырнула в него. Он не рассердился. Поднял лист, расправил, положил мне на колени. Обещал, что Гордеевы ответят за всё. В тот вечер мне хотелось не смотреть на эти бумаги, а убить человека, который отказался оплатить лечение. Олег сидел рядом и позволял говорить.

Месяцы уходили на обследования, приёмы, попытки наладить сон. Врач, к которой меня отвозили, разговаривала иначе, чем в клинике. Не запрещала плакать, не требовала забыть. Спрашивала, чего я хочу сама. Я отвечала, что хочу вернуть дочь. Считала её умершей и всё равно не могла хотеть ничего другого. На этом разговор обычно обрывался. Дома Олег просил не увлекаться разговорами о самостоятельности. Мне нужно поправиться. Мне нужно работать над собой. Мне нужно помнить, ради чего он старается. Я кивала, потому что боялась остаться без жилья, денег и единственного человека, который знал всю мою историю.

— Почему ты выбрал именно меня? — спросила я однажды за ужином. Воронцов отложил вилку и посмотрел на меня внимательно. — Ты же не знал меня раньше. Как узнал о клинике?

— Проверял расходы Бориса, — ответил он. — Через знакомых вышел на учреждение, которое он оплачивал. Начал выяснять, кого там держат. Ты не первая пострадала от его решений, Даша. Зато можешь стать последней.

Он говорил уверенно, и я снова поверила. Положила заключение о смерти в папку с выпиской, сберегла Назаров номер, стала записывать назначенное лечение. Бумаги занимали всё больше места. Воронцов смеялся, что я превращаю спальню в архив, но не мешал. Я ещё не знала, какие из этих листов настоящие. Не знала и того, как жестоко меня обманули.

ГЛАВА 7

В ЗАГСе я расписалась дрожащей рукой. Воронцов стоял рядом, держал коробочку с кольцом и улыбался сотруднице. Для неё мы были тихой парой, которая не хочет устраивать торжество. Я выбрала скромное платье, Олег заказал цветы. После церемонии мы пообедали в ресторане. Он поднял бокал, пожелал нам терпения и посмотрел на меня так, что я опустила глаза. Фамилию оставила свою. Это оказалось единственным решением, на котором сумела настоять. Дарья Белова, жена Олега Воронцова. Я повторяла эти слова в машине, пытаясь привыкнуть к их значению.

Вечером он хотел близости. Я отстранилась, попросила подождать, и Олег нахмурился. Напомнил, что не собирается причинять боль. Мне стало стыдно за собственный страх. Я позволила ему обнять себя, но через несколько минут вырвалась и заперлась в ванной. Сидела на полу, обхватив колени, пока он стучал и требовал открыть. Не кричал, не угрожал. Я слышала обиженного человека, которому приходится терпеть мою неблагодарность.

— Даша, я ведь не он, — сказал Олег за дверью. Я прижала ладонь ко рту, чтобы он не слышал стука зубов. — Сколько ты ещё будешь наказывать меня за чужие поступки?

— Я не наказываю, — ответила я, едва выговорив слова. — Мне плохо. Пожалуйста, оставь меня сегодня. Я не могу.

Утром он принёс завтрак в постель. Я хотела извиниться, но Олег перебил, заговорил о специалистах, о времени, о том, что у нас всё получится. Несколько недель обходился без прикосновений. Я благодарила его за это, хотя прежде не думала, что можно благодарить мужа за возможность спокойно уснуть. Позже между нами всё-таки появились отношения, о которых я старалась не думать ни до, ни после. Мне казалось, я обязана научиться. Олег оплатил моё освобождение и лечение. Он не делал уколов, не запирал дверь. Я перечисляла это про себя, чтобы не забывать, кто плохой, а кто хороший. Воронцов занялся моей внешностью, когда врачи сочли меня достаточно окрепшей. Изменение формы носа, стоматолог, волосы, кожа, одежда.

Некоторые перемены я хотела сама, от других пыталась отказаться. Олег приносил фотографии, показывал, какой меня видит. Спорил с парикмахером, выбирал оттенок волос, сердился, если я сутулилась. Временами я смотрела в зеркало и не узнавала лицо. Больше всего пугало, что ему это нравилось. Он поворачивал меня к свету, изучал, просил улыбнуться. Я спрашивала, достаточно ли уже изменилась, а он отвечал, что работа ещё не закончена.

Одновременно началась учёба. Я занималась языком, училась пользоваться программами, о которых раньше знала лишь по объявлениям о вакансиях. После лечения прошла необходимое обучение для работы бортпроводницей, сдавала экзамены, проходила медицинские осмотры. Олег сумел устроить мне знакомство с владельцем небольшой компании деловой авиации, но на занятиях сидела я. Первое удостоверение принесла домой с такой гордостью, будто вернула школьный аттестат, потерянный вместе с прежней жизнью. Воронцов похвалил и тут же спросил, долго ли ещё придётся ждать моего первого рейса.

Имя я сменила официально. В новом паспорте значилось «Ева Лебедева». Старые записи никуда не исчезли, брак с Воронцовым оставался действительным, но Олег уверял, что Гордееву незачем искать женщину, которую считает давно пропавшей. К настоящей работе он добавил выдуманную биографию. Другой город детства, другая школа, никаких близких. У меня появились страницы в социальных сетях и фотографии из поездок, на которых я улыбалась одна. Бумаги о перемене имени Воронцов велел хранить отдельно. Я положила их к медицинским документам, не отдав ему оригинал.

— Он может проверить, — сказала я, перебирая новые фотографии. — Узнает прежнее имя, найдёт наш брак. Ты сам говорил, у него везде люди.

— Сначала ему должно прийти в голову это делать, — ответил Олег. Он убрал со стола снимок, на котором я выглядела слишком серьёзной. — Не ищи причины испугаться заранее. Ты работаешь, летаешь, живёшь. Ты не обязана рассказывать любовнику, как тебя звали до знакомства.

Я слушала и хотела верить. Мне было легче верить, чем признать, что вся затея может закончиться ещё одной закрытой дверью. За пять лет после клиники у меня появилась профессия, появились деньги, заработанные мной, но уверенности, что я могу уйти от Олега, не прибавилось. Стоило заговорить о самостоятельной жизни, он доставал счета за лечение. Не требовал вернуть. Оставлял на столе и молчал. Я убирала бумаги обратно, соглашалась продолжить подготовку, а ночью доставала рисунки Полины. С каждым годом на них становилось всё меньше младенческого. Я представляла, какой могла бы вырасти моя дочь, и рисовала девочку с длинными волосами.

ГЛАВА 8

К началу осени у меня было достаточно рейсов, чтобы перестать бояться любой заминки на борту. Я знала, где что лежит, помнила постоянных пассажиров, научилась различать усталость и вежливое желание побыть одному. Коллеги звали меня Евой, и на это имя я уже отзывалась без задержки. Иногда получалось прожить целый день, не услышав в голове голос Гордеева. В такие дни возвращалась домой почти счастливой. Олег замечал настроение и заводил разговор о том, зачем всё начиналось. Я садилась рядом, открывала подготовленную им папку и снова изучала человека, к которому не хотела возвращаться.

В папке были деловые фотографии Виктора, сведения о компаниях, поездках и привычках. О семье написано мало. Жена Лариса, брак заключён семь лет назад, общих детей нет. Я видела их фотографии с нескольких мероприятий. Лариса улыбалась, держась за его руку, а Виктор смотрел мимо фотографа. Мне хотелось понять, знает ли она, с кем живёт. Олег требовал запоминать другое. Что Гордеев пьёт. Какие женщины его привлекают. Как часто бывает в городе. Я спрашивала о документах, подтверждающих смерть Полины, и о том, почему мне не показали дочь перед кремацией. Олег отвечал, что займётся этим, когда мы сможем надавить на семью.