Три ноль три

— Нет.

Ни к кому конкретному. Себе.

Щелчок затих. Не исчез совсем. А просто умолк, как радиоприемник, теряющий сигнал на границе зоны: короткий треск и тишина.

*****

Прошла неделя. Две. Октябрь сменился ноябрем. Марк жил. Без телефона в комнате, без наушников, без фильтров. Ел, спал, чувствовал. Ходил в школу, тупил на физре, угорал с Димоном. Жил самой обычной, нормальной жизнью.

Мать увезла Леру в московскую клинику. Медики лишь разводили руками: «Кататония неясной этиологии». Девушка ни на что не откликалась: глаза оставались открытыми, но взгляд был пустым. На шее проступали четыре тонкие параллельные полосы, похожие на следы ногтей. Под кожей прощупывалось уплотнение, странно подергивавшееся во время УЗИ. Сердце билось всего тридцать два раза в минуту. Врачи так и не смогли выяснить, что это.

Олег вернулся через неделю. Сам. Мать просто открыла ему дверь, и он вошел. Тихий, бледный, в тех же очках, которые не менял целый год. Он сел за стол, механически закинул в себя еду, долго молчал, глядя в одну точку. Потом поднял глаза на мать и, нервно теребя край футболки, тихо произнес:

— Я был там. В углу. С ним. Оно не злое, мам. Оно просто… дико одинокое. Оно было всегда. Еще до нас, до этих панелек, до людей. Оно жило в темноте, в щелях, в углах. Ему просто хотелось, чтобы кто-то его увидел. Чтобы не быть одному.

Мать привела его на прием к психиатру. Олег сидел перед врачом, аккуратно положив руки на колени, и говорил спокойно, без выражения. Тот торопливо заполнял карту: «бред, галлюцинации, депрессивный эпизод», затем назначил таблетки. Олег принимал их, хранил молчание и не оглядывался. Просто жил.

Марк видел его в школе. Раз в неделю. Олег сидел на задней парте, поправлял очки и никогда, вообще никогда не косился в углы. Марк знал причину. Сам он тоже отводил взгляд. Не потому, что боялся. Просто понимал: Оно на месте. Оно прячется повсюду — по углам, в щелях, в промежутках тишины. Оно никуда не исчезло и не исчезнет. Оно ждет, не торопясь, как ждало еще до того, как появились люди и свет. Оно притаилось в стыках стен, там, где истончается ткань мира. Наблюдает. В его распоряжении целая вечность. А у тебя — всего пятнадцать лет и телефон, который ты предусмотрительно оставил в коридоре.

И это нормально. Жить с ним в одном мире. Главное, не смотреть. Не открывать дверь. Не наводить камеру в темный угол. Держать свет, держать шум, держать жизнь. Оно останется там, в тишине, будет ждать. Вечно терпеливое, вечно существующее.

Но если не смотреть, если не лезть туда, где темно, оно не придет. Не потому, что не может. Просто ему не надо. Оно приходит только тогда, когда ты сам его вылавливаешь взглядом. Когда хочешь увидеть.

А Марк больше не хотел.

*****

Декабрь. Мороз кусает за щеки. Марк возвращался из школы пешком. Наушниками он больше не пользовался. Шел в тишине. И это была настоящая, честная тишина: гул города, шелест шин, далекий визг детей. Живая, осязаемая. В этой тишине не было лишних щелчков или чужого дыхания. Только он, снег и город.

Дома он толкнул дверь. Привычно положил в коридоре телефон экраном вниз. В комнате щелкнул выключателем. Врубил все лампы, монитор, телек. Запустил рок на полную. Гитары, барабаны, яростный крик вокалиста. От этого шума внутри наконец-то отпустило.

Он рухнул за стол, открыл учебник физики. Энтропия. Законы термодинамики. Марк вчитывался, пытаясь зацепиться за логику формул. Это было прекрасно. Мир понятный, углы — это просто углы, никакой мистики.

Но иногда…

В паузах между треками. В ту долю секунды, когда замолкает учитель. В коротком вдохе перед сном. Снова этот щелчок. Мелкий, едва уловимый, как шум крови в ушах. Глюк? Может быть.

По ночам, раз в неделю, а то и чаще, он просыпался в 3:03. Не от звука. От тишины. Слишком плотной, ватной. Будто мир выключили из розетки, и в этой пустоте кто-то дышал. Не он. И не за окном. В углу.

Марк вскакивал, судорожно щелкая выключателем. Заливал комнату светом. Садился за ноут. Делал вид, что занят. Лишь бы не смотреть в темноту. В угол, где тумбочка, стопка книг, пыль.

Но свет не вечен. Утро — лишь временная передышка. А 3:03 приходят всегда.

С каждым разом вставать тяжелее. Тишина становится глубже, угол — чернее, а внутреннее «нет» — тише. Марк знал это, как знают о неизбежности зимы. Знал, что однажды просто не встанет. Не потому, что не сможет, а потому, что устал. 3:03 каждую ночь