Двенадцать минут тьмы

Алексей Векшин

Двенадцать минут тьмы

Глава 1. Последние секунды

За четыре минуты до полуночи на эстакаде погасла половина фонарей. Оставшиеся горели от обычного кабеля, тускло и ровно; под ними хорошо различались рельсы, но лица людей превращались в тёмные пятна.

Константин Яров поправил ремень оружия и провёл пальцем по циферблату. Стекло на часах давно треснуло возле шестёрки. Он собирался заменить его после каждого удачного заказа и всякий раз находил для денег другое применение.

До поезда оставалось две минуты.

Лада лежала за бетонным основанием сигнальной будки, положив карабин на свёрнутую куртку. Рядом с её локтем стоял термос. При подготовке она успела выяснить, что будка пустует с осени, проверить лестницу и налить себе чаю; Константин всё это время сверял вагонный лист с фотографиями.

— Если он опять перенёс стакан в другой вагон, я его ударю, — сказала она.

— Инженера?

— Твоего человека в депо. Четыре фотографии, и на каждой чай на новом месте. Я уже знаю про его рабочий день больше, чем про нашу цель.

Константин присел у края площадки. Внизу текла узкая грузовая речка; на противоположном берегу электрические прожекторы освещали пустые платформы. Восточнее, за крышей весовой, начинались жилые дома. Отсюда были видны кухонные окна и красные полоски резервного света над подъездами.

Северин готовился к полуночи без суеты. Лифты возвращались на первый этаж, магические вывески сворачивались в тёмные рамки, а хозяева дешёвых мастерских заканчивали работу, чтобы не включать запасной двигатель. Через двенадцать минут всё оживёт. На этом строились расписания, расчёты и привычка спать спокойно.

— Поезд на входной кривой, — произнёс Глеб в наушнике. — Пять вагонов. Наш четвёртый. На передней площадке двое.

— Сигнал видит?

— Пока закрывает склад. Ещё восемь секунд.

Константин проверил красный огонь, который они установили на штатной стойке. Никакой магии: лампа, батарея, провод. Машинист обязан был остановиться перед неосвещённым участком, если впереди горел аварийный сигнал. В прошлые две ночи они смотрели, как этот же состав проходил эстакаду, и знали, где окажется нужный вагон после торможения.

Филипп ждал за западной решёткой в ремонтном фургоне с жёлтым проблесковым фонарём на крыше. Глеб держал подходы с грузовой галереи. До ближайшего поста было семьсот метров, служебная группа приезжала по сигналу тревоги за пять минут. Команда собиралась уйти на третьей.

Затем в депо заменили локомотив, и новый оказался короче прежнего на полтора метра.

— Остановится ближе, — сказала Лада. — У передней лестницы. Можем зайти с неё.

— Там простреливается площадка.

— Зато нам не понадобится тащить человека через сцепку.

Он ещё раз посмотрел вниз. Лада была права. Старый вариант заставлял их обходить вагон по узкому краю, где некуда было присесть, если охрана откроет огонь.

— Берём лестницу. Глеб, передняя площадка твоя.

— Вижу.

Из-за склада появился локомотив. На его кабине ещё горел синий знак защиты, а по днищу первого вагона пробегали тонкие световые полосы. Филипп уверял, что броня там настоящая, стальная; свечение только закрывало стыки и не позволяло вырвать дверь. Во Тьме вагон не станет картонным.

Константин и не рассчитывал.

Он вынул из чехла небольшой болторез. При действующей магии за такой инструмент в поезде особого назначения полагалось бы посмеяться над злоумышленником. Через минуту многое зависело от качества его режущих кромок.

— На случай, если Серов не захочет идти, — негромко сказала Лада. — Ты его тоже оставишь на месте?

— Сначала узнаем, почему не хочет.

— Я спрашиваю про приказ.

Константин закрыл чехол и пристегнул его к поясу.

— Если откажется, не тащим. Но я должен с ним поговорить.

Лада допила чай. Сложив куртку за будкой, она поднялась на одно колено.

Виктор Серов четыре года переходил из одного закрытого учреждения в другое. В ведомостях его называли консультантом, в охранных предписаниях — лицом, ограниченным в перемещении. Константин нашёл его фамилию в старом приложении к делу Южного узла: инженер измерительной службы, показания приняты, состояние здоровья не позволяет повторный опрос. После этого приложения никто из погибших техников уже не мог опровергнуть заключение комиссии.

Сам Яров мог. Его просто перестали приглашать.

Теперь у него были подлинный наряд на перевод, фотография седого мужчины у окна закрытого вагона и девять минут, прежде чем охрана поймёт, что обычная остановка превратилась в нападение.

Машинист дал короткий гудок. Колёса заскрежетали, синие полосы под вагонами вытянулись и погасли.

Полночь наступила без звука.

Константин почувствовал её пальцами. Под кожей исчезло привычное лёгкое сопротивление, с которым он жил столько лет, что замечал его лишь при усталости. Вдох стал обычным вдохом. Ремень, врезавшийся в плечо, снова нельзя было сдвинуть маленьким усилием в сторону.

На двенадцать минут он остался человеком с карабином и больным коленом.

Перед спуском Константин перекинул за спину подготовленный стальной щит. Лада пошла первой. Они пересекли рельсы за остановившимся вагоном, пригнув головы, и разошлись возле лестницы: она к передней площадке, он вдоль борта к служебной двери.

— Руки от оружия, — громко сказал Глеб сверху. — Передний. Второй. Я вижу обоих.

Охранник у поручня вскинул ствол. Пуля ударила в металлическую стойку возле его кисти; мужчина отшатнулся и сел на ступени. Второй успел укрыться за торцом вагона.

— Следующий будет в тебя, — предупредил Глеб.

Константин прижался к стенке. За дверью загремели шаги. Он увидел, как в небольшом окне открылась заслонка, и отступил в сторону раньше, чем оттуда показался конец оружейного ствола.

Лада ударила снизу ладонью по стволу и с силой прижала его к краю отверстия. Выстрел сорвал кусок краски с верхней рамы. Яров перерезал наружное крепление пломбы, накинул рычаг на скобу замка и потянул.

Дверь не открылась.

— Внутренняя защёлка, — сказала Лада, удерживая оружие. — Они поставили вторую.

Константин подсунул тонкую пластину в щель. За дверью ругались, кто-то пытался выдернуть ствол обратно. Лада отпустила его внезапно; человек внутри потерял равновесие, ударился о стенку и закашлялся.

— Аварийный осмотр, — произнесла она в окно. — Если хотите дождаться обычного, не стреляйте.

— Кто вы такие?

Константин поймал пластиной край защёлки. Этот замок они купили за два квартала отсюда и три вечера вскрывали в мастерской Филиппа. На новом вагоне он стоял на палец выше.

— Очень дорогая остановка, — ответила Лада.

Рычаг пошёл.

Дверь раскрылась на ладонь; Константин ударил в неё плечом, раздвинул створку и шагнул внутрь, подняв щит перед собой. Лада вошла за ним. Два охранника стояли в тесном тамбуре: один пытался подняться с пола, второй разворачивал оружие, зажатое между собственным локтем и шкафом.

— Брось! — приказал Яров.

Второй охранник увидел Ладу и опустил ствол. Первый потянулся к поясу. Константин шагнул к нему, прижал щитом к скамье и перехватил кисть. Без магии движение потребовало всей силы; больное колено напомнило о себе, когда мужчина начал вырываться.

Лада оттолкнула оружие ногой и затянула на охраннике пластиковую стяжку. Он был молод, лет двадцати, с плохо выбритой шеей и маленьким свежим ожогом у уха. Константин не знал, за что этому человеку платят и что ему рассказали о пассажире.

— Мы пришли за Серовым. Лежи спокойно, останешься жив.

— Его здесь нет.

Из глубины вагона донёсся сухой кашель.

Лада покосилась на охранника.

— Убедительно. Держись этой версии.

Она заставила второго лечь лицом к полу. Яров передал ей щит и прошёл через перегородку.

В купе горела электрическая лампа. На столе стояли кружка и шахматная доска с незаконченным этюдом. Мужчина на нижней койке сидел прямо, положив руки на колени; узкая сумка была зажата между ботинками.

— Виктор Серов?

— Если ошиблись вагоном, больше здесь никого нет.

У него оказался негромкий голос, более молодой, чем лицо. Седые волосы были подстрижены слишком аккуратно для человека, которого перевозили среди ночи. На левом запястье краснела натёртая полоска.

— Константин Яров. Нам надо уходить.

Инженер смотрел на него, и узнавание меняло выражение лица постепенно: от недоверия к тревоге.

— Вам нельзя было сюда приходить.

— Охрана придерживается того же мнения.

— Я серьёзно.

Константин опустил ствол.

— Я знаю. Вы были на Южном узле. Сидели в измерительной нише, когда закрылись ворота. В приложении к расследованию есть ваши показания.

Серов крепче сжал ручку сумки.

— Вы их читали?

— То, что мне дали прочитать.

— Значит, вы пришли не за тем человеком.

Глеб сообщил о движении возле локомотива. Лада ответила ему; короткий обмен прозвучал за стенкой спокойно, почти буднично. Ярову хотелось поторопить инженера, но он видел, как тот следит за дверью. Так смотрели люди, ожидавшие не освобождения, а очередного перевода.

— Снаружи трое моих людей. Мы можем вывести вас из узла. Куда вас везут?

— На север. Дальше мне не сказали.

— Хотите туда ехать?

Серов не ответил. Он дотронулся до красной полоски на запястье, затем потянул рукав вниз.

— У меня сестра в Северине. Её имя вы тоже нашли?

— Нет.

— Они знают.

Константин стоял перед ним с оружием и не мог честно пообещать, что спасёт ещё одного человека, о котором впервые услышал.

— Мы узнаем, где она. После того как уйдём отсюда. Здесь у меня нет способа вам помочь.

Серов наклонился и снял сумку с пола. Из-под койки он вытащил деревянный футляр с потёртой латунной ручкой.

— Это тоже надо взять.

— Что внутри?

— Если у нас будет время, покажу.

Яров попробовал поднять футляр. Тот весил килограммов восемь.

— Документы?

— Прибор.

Константин взял ручку левой рукой. На часах было четыре минуты после полуночи.

В тамбуре охранник с ожогом уже перестал вырываться. Второй лежал возле шкафа, тяжело дыша. Лада наклеила на стекло двери кусок плотного картона, чтобы их не видели с соседней площадки.

— Вы его забираете? — спросил старший охранник.

— Да.

— Тогда уведите быстро. Я сейчас должен включить тревогу.

На стене рядом с его плечом висела опечатанная коробка. Пломба была цела. Константин понял, что тревогу уже включили в другом месте: старший не смотрел на коробку, а слушал шум за окном.

— Как вас зовут?

— Это вам зачем?

— Машинисту скажете, что мы его не тронем. Пусть остаётся в кабине. Не надо спасать государственное имущество сегодня ночью.

Старший охранник закрыл глаза и кивнул один раз.

Константин вывел Серова на лестницу. Холодный воздух заставил инженера остановиться; он глубоко вдохнул, словно внутри вагона нечем было дышать. Лада поддержала его под локоть и повела к служебному мосту.

— Пост вышел, — сказал Глеб. — Четверо. Пешком вдоль северного пути. До вас ещё далеко.

— Отходи.

— Подожду на галерее.

— Глеб.

— Отсюда я прикрою мост. Снизу нет.

Яров хотел повторить приказ. Вместо этого он посмотрел на расстояние до галереи: Глеб мог спуститься по пожарной лестнице за полминуты и выйти к той же решётке, что остальные. Оставаться там было разумно.

— До десятой минуты. Потом вниз.

Лада оглянулась на него через плечо, но промолчала.

Мост начинался между двумя водонапорными башнями. Он был служебным: бетонный настил, высокий проволочный борт, жёлтая полоса для ремонтных тележек. В конце стояла противоаварийная решётка, отделявшая пути от дороги. Во Тьме она опускалась под собственным весом; после восстановления поля поднималась от служебного ключа. Филипп уже приложил ключ к наружному посту и проверил готовность замка.

Константин рассчитывал прийти туда до восьмой минуты. Сейчас оставалось меньше пяти.

Серов шёл плохо. Правая нога почти не сгибалась, и каждый раз, когда настил менял высоту, инженер переставлял ступню обеими руками, держась за Ладу.

— Давно? — спросила она.

— Три месяца.

— На фотографии вы стояли.

— Стою я хорошо.

Лада передала карабин Константину, закинула руку Серова себе на плечо и позволила ему опереться. Они пошли медленнее, зато ровно. Яров нёс два оружия и футляр; ему пришлось прижать ремни локтем, чтобы они не звякали о перила.

— Филипп, будем к восстановлению.

— Ключ на месте. Чайник выключил, застелить вам постель не успею.

— Есть движение со стороны дороги?

— Мусорный грузовик. Проехал. Задний въезд чист.

Охрана возле локомотива кричала машинисту. На другом конце эстакады загорелся красный фонарь тревоги. Северный пост шёл к поезду, ещё не понимая, куда ушли нападавшие.

Они добрались до середины моста. Внизу громыхнул сцепкой один из вагонов, и Серов остановился так резко, что Лада едва удержала его.

— Не поезд, — сказала она. — Идём.

Он подчинился. Яров заметил, что инженер всё время смотрит на часовую башню над грузовым депо. Её стрелки освещала отдельная лампа, и отсюда было видно: девять минут.

— Вас ищут со стороны реки, — сказал Глеб. — Служебный выход открылся. Вышла ещё группа.

— Сколько?

— Шесть. У всех обычное оружие. Не бегут.

— Возможно, смена поста?

— Филипп, у вас ночью посты меняют с пулемётом?

Яров оглянулся. На нижней площадке у основания восточной башни возникли маленькие жёлтые огни. Люди двигались раздельно, не собираясь на освещённом месте. Один поднялся к лестнице на галерею, двое остались под мостом.

Они были ближе, чем охрана поезда.

— Глеб, уходи сейчас. Лада, за опору.

Он передал ей карабин и поставил футляр на бетон. На таком мосту защищал только массивный столб возле решётки. До него оставалось двадцать метров.

Серов попытался идти сам, но споткнулся. Лада поймала его за ворот, подтянула и почти потащила вперёд.

Глеб сделал два выстрела. Один из жёлтых огней исчез; остальные погасли сразу, по команде, которую Константин не слышал. Снизу ударили ответные очереди. Проволочный борт задрожал. Яров присел возле футляра и выстрелил по вспышке у лестницы, давая Глебу возможность спуститься.

— Лестницу держу, — сказала Лада. — Отходи к нам.

Константин поднял футляр, перебежал последние метры и опустился за бетонной опорой. Филипп стоял по другую сторону решётки, в трёх шагах от них; волосы над его лбом торчали из-под шапки, в руках он держал механическую рукоять.

— Поднимай вручную, — сказал Яров.

— Уже начал. Здесь зубья закусывает. До восстановления я её всё равно не сдвину.

Он нажал на рукоять всем весом. Где-то над ними щёлкнула собачка механизма.

— Ещё полторы минуты, — добавил Филипп. — После возвращения поля поднимется сразу.

Глеб появился у лестницы и перебежал к служебной двери в боковой стене. Оттуда он видел восточный вход на мост. Лада устроила Серова за опорой, подсунув ему под спину собственную свёрнутую куртку, которую всё-таки забрала из будки.

Восточнее выстрелили снова. Пули откололи край бетона над плечом Константина.

Он посмотрел на башню. Одиннадцать минут.

За решёткой Филипп убрал рукоять и взялся за ключ. Восстановится поле, замок даст разрешение, тяжёлые прутья уйдут вверх. Три секунды на проход, десять до фургона. Если охрана бросится следом, Глеб прикроет дверь машины.

— После открытия сначала Виктор, — сказал Константин. — Лада с ним. Глеб следом.

— А ты?

— Заберу футляр.

— Передай сюда, — потребовал Филипп. — Не героический груз, всего восемь килограммов.

Яров протиснул прибор между прутьями. Серов проводил футляр глазами и вдруг схватил его за рукав.

— Не ждите здесь.

— Сейчас откроется.

— Именно поэтому нельзя ждать.

Константин повернулся к нему. Инженер смотрел на башню, а губы у него беззвучно двигались. Он считал последние секунды.

С восточной стороны моста донёсся стук. Люди, стрелявшие из темноты, поставили что-то тяжёлое поперёк настила. Константин увидел край низкого щита и ствол над ним.

— Ложись!

Он толкнул Серова ниже и повернулся к решётке.

На башне минутная стрелка дошла до двенадцати. Филипп нажал на ключ. Яров привычно потянулся к лёгкому сопротивлению под кожей, чтобы отвести от них край щита, если охрана подойдёт.

Ничего не произошло.

Решётка осталась на месте. Пулемёт за восточным щитом начал стрелять.

Глава 2. Лишняя минута

Первая очередь прошла над ними. Вторая легла ниже, и бетонная крошка посыпалась Серову за ворот. Лада прижала его голову к своим коленям, пока Яров вытаскивал из кармана дымовую шашку.

— Филипп, ручной привод!

— Сорву тормоз, решётка упадёт ещё ниже. Мне надо открыть кожух.

— Сколько?

— Сначала открою, потом смогу тебе соврать.

Яров выдернул кольцо и бросил шашку вдоль настила. Серый дым расползся между ними и низким щитом. На восточной стороне продолжали стрелять, не пытаясь пока приблизиться.

Константин высунулся сбоку от опоры и увидел ботинки стрелка под щитом. Две пули выбили из настила пыль, третья заставила человека отдёрнуть ногу. Огонь прекратился на короткое время. За дымом кто-то отдал приказ, и справа от башни заработало другое оружие.

— На верхнем окне, — сказал Глеб. — Один. Не достаю отсюда.

Лада повернулась к служебной башне. Окно находилось над боковой дверью, где сидел Глеб; из-за бетонного козырька он не видел стрелка, а тот уже наклонялся наружу. Ещё мгновение — и можно было стрелять почти вертикально вниз.

Она переложила голову Серова на куртку и подняла карабин.

— Глеб, ко мне!

Её выстрелы ударили в край окна. Глеб выбежал из-под козырька, но упал на втором шаге. Кусок проволочного борта, оторванный очередью, зацепился за пряжку на его разгрузке. Он развернулся, пытаясь освободиться, и натянул на себя рваную сетку.

Константин шагнул из-за опоры.

— Я заберу.

Лада уже бежала к Глебу. Он увидел её профиль, поднятое плечо, нож в руке. Она находилась ближе. Вернуться за укрытие и держать окно было правильнее, но Яров продолжил движение, пока её рука не ударила его в грудь.

— Окно! — крикнула она.

Он остановился, поднял ствол и выстрелил по тёмному прямоугольнику. Мужчина наверху скрылся. Лада присела возле Глеба, перерезала ремень и отпихнула сетку ботинком. Глеб поднялся, оставив часть снаряжения на настиле.

Яров отступил к опоре. В ушах стало тесно от собственного дыхания и чужих голосов. Серов что-то говорил Филиппу сквозь решётку, инженер снаружи отвечал ему; на железо падали инструменты. Константин перестал разбирать слова.

Он взглянул на часы.

Двенадцать минут и девятнадцать секунд.

В груди возникло знакомое неприятное чувство, будто ремень стянули вокруг рёбер на лишнюю дырку. Он испытал его четыре года назад перед пультом аварийных ворот, когда зелёная лампа говорила, что узел работает, а люди в тоннеле кричали совсем о другом.

Яров заставил себя вдохнуть до конца.

Здесь был мост. Трое живых товарищей и человек, за которым они пришли. Решётка, дым, восточный щит. Он видел каждую из этих вещей и мог действовать.

— Они заходят по нижней лестнице, — сообщил Глеб. — Двое. Остальные держат мост.

Константин посмотрел на боковую дверь башни. Рядом с ней начинался короткий спуск к площадке над водой. Лестница вела к техническому выходу, которым воспользовалась вторая группа. Снизу можно было обойти опору и выйти прямо к их укрытию.

Филипп ударил по кожуху привода. Винт провернулся вместе с ржавой шайбой, но крышка осталась на месте.

— У них подготовлено, — произнёс Серов. — Они знают, сколько ждать.

— Сколько? — спросил Яров.

Инженер прижал ладонь к горлу. Сейчас от него не было пользы: он смотрел на дым, а не на часы, и никак не мог закончить фразу.

— Глеб, нижняя лестница. Лада, окно и мост. Не давать щиту двигаться. Филипп, продолжай.

Константин вытянул Серова глубже за опору и передал ему ремень от футляра, который Филипп протолкнул обратно между прутьями.

— Обвяжите вокруг пояса. Он вас удержит, если придётся лезть вниз.

— Там вода.

— И ремонтная площадка. До воды не доберётесь.

Серов взял ремень обеими руками. Пальцы дрожали, пряжка никак не попадала в петлю. Яров сделал это за него и затянул так, чтобы инженер мог дышать.

Прыгать с моста он не собирался. Под решёткой висела узкая площадка обслуживания, доступная с дорожной стороны. Филипп мог спустить туда стропу из фургона; но до машины, обратно и до площадки требовалось время. Пока решётка стояла, хотя бы оставался путь, который можно подготовить.

— Филипп, стропа. Прицепишь к раме фургона. Если замок не оживёт, снимем Виктора через край.

— Понял.

Он поддел крышку отвёрткой и рванул на себя. Железо отломилось у последнего крепления, соскользнуло на внутреннюю сторону решётки и осталось возле стойки. Филипп бросил инструменты и побежал к машине.

— Нас четверо, — напомнила Лада, не отрываясь от прицела.

— Удержишь подход, пока я спущу его. Потом Глеб. Ты третья.

— Я услышала порядок. Не услышала, кто удержит подход для тебя.

Яров не успел ответить. На нижней лестнице раздались два выстрела, и Глеб отшатнулся к стене. Пуля ударила в оружие у него в руках. Магазин отлетел, металлический корпус затвора раскололся, и остатки карабина повисли на ремне.

Из двери показался человек в коротком броневом жилете. Он держал пистолет вытянутой рукой, почти касаясь стволом стены, за которой стоял Глеб. Второй поднимался следом.

Константин выстрелил. Человек осел в проёме; второй схватил его за плечо и потянул назад. Глеб выдернул свой пистолет и прижал ствол к краю двери.

— Цел, — сказал он. — Дверь держу.

Лада сделала ещё два выстрела по восточному щиту. Дым густел, закрывая настил; теперь она видела только верхнюю кромку металла, когда пулемёт давал короткую очередь. Пули попадали в опору с другой стороны. Константин не мог понять, на сколько шагов щит приблизился.

На часах было сорок секунд.

Филипп вернулся со стропой через плечо. Он остановился у решётки, прислушался и медленно повернул голову к Серову.

— Шестьдесят? — спросил он.

Серов кивнул.

— Что шестьдесят? — Яров перехватил стропу, которую Филипп просунул между прутьями.

— Он говорит, минуту, — ответил инженер. — Но я бы не поставил на это никого из нас.

Константин подтянул Серова за ремень. Тот вскрикнул, когда правая нога подвернулась, однако сумел встать на здоровую. До края площадки оставалось всего несколько шагов. Перелезть через борт, попасть ногой на ступень, повернуться наружу — и на всё это понадобится больше двадцати секунд.

Щит был уже близко.

Яров услышал скрип металла по бетону и посмотрел поверх плеча Лады. В дыму двигалась тёмная полоса. Она стреляла чуть выше неё, вынуждая пулемётчика опускать голову, а сам щит толкали снизу. Через несколько метров противник увидит их сбоку от опоры.

— Лада, к решётке!

— Сначала отойди с Виктором.

Константин передал Серова Филиппу сквозь прутья — только руки и плечо; вытянуть человека наружу было нельзя. Инженер снаружи удержал его, пока Яров возвращался к Ладе.

Она уже отступала. На обратном шаге подошва попала на металлическую крышку, слетевшую с привода. Лада поскользнулась, упала на бок и сразу попыталась подняться, но карабинный ремень зацепился за торчащий кусок ограждения. Она дёрнула его, потом потянулась к застёжке.

Из дыма выскочил человек. Он держал оружие за цевьё; приклад прошёл сверху вниз, попав Ладе в плечо. Она успела подставить карабин и приняла удар на ствол, но осталась на коленях.

Яров ударил нападавшего плечом. Тот отступил на полшага и вцепился ему в ворот.

Вне Тьмы Константин отвёл бы усилие захвата чуть в сторону, помогая противнику потерять равновесие. Сейчас пальцы нападавшего держали крепко. Яров упёрся ногой в настил и ударил лбом в край его шлема.

Перед глазами на мгновение потемнело. Шлем оказался жёстче, чем он рассчитывал.

Лада вывернулась из ремня и ткнула стволом под колено нападавшему. Мужчина согнулся, развернулся боком; Константин перехватил его за запястье и оттолкнул к щиту. При этом собственный карабин остался висеть слишком низко, и поднять его сразу не удалось.

Под восточной кромкой вспыхнул огонь.

Яров почувствовал удар в бок, словно его ткнули горячим железным прутом. Воздух вышел из лёгких. Он едва удержался на ногах, хватаясь за Ладу, и подумал с нелепой ясностью, что снова заставил её поддерживать ещё одного человека.