Блэк-Крик. Гнилая падь

Алекс Дарк

Блэк-Крик. Гнилая падь

Глава 1

Октябрь в Блэк-Крик пах гнилой хвоей, сырой землёй и скорым наступлением зимы. Туман наползал с болот Гнилой пади после пяти вечера, густой, как парное молоко, и тяжёлый, словно погребальный саван.

Джек Морган заглушил пикап на обочине лесной просеки. Лес молчал. Это была неестественная, давящая тишина, от которой закладывало уши. Ни шороха птичьих крыльев, ни писка грызунов. Джек положил тяжёлые ладони на руль, вглядываясь в серую пелену. Ему было под сорок, в его серых глазах и резких складках у рта читались все те долгие годы, что он провёл на войне. Лес был его убежищем, его личным чистилищем, где призраки прошлого стихали. До сегодняшнего дня. Сегодня даже деревья казались напряжёнными.

Он уже собирался завести мотор, как вдруг сквозь серую дымку впереди мигнули аварийные огни.

На обочине, уткнувшись носом в раскисшую грязь, стоял старенький «Мустанг». Из-под приоткрытого капота шёл ленивый сизый дым. А рядом, прислонившись спиной к крылу машины, стояла женщина.

Она была не местной — Джек понял это сразу. На ней было лёгкое шерстяное пальто, совершенно не подходящее для здешних сырых лесов, и тонкий свитер, который сейчас промок от мороси. Она тщетно пыталась зажечь сигарету влажными пальцами. Её волосы потемнели от сырости и прядями липли к шее и лицу.

Джек вышел из пикапа. Его высокая, массивная фигура в армейской штормовке сразу заставила её напрячься.

— Блэк-Крик не любит чужаков, — вместо приветствия глухим, хриплым голосом произнёс Джек, останавливаясь в паре шагов. — А этот лес — тем более.

Женщина медленно опустила зажигалку. В её глазах — пронзительно-зеленых, вызывающих — не было страха. Был холодный, цепкий интерес. Она окинула его взглядом с ног до головы, задержавшись на широких плечах и шраме, рассекавшем левую скулу.

— Я заметила, — её голос оказался неожиданно низким, с мягкой, чувственной хрипотцой. — меня зовут Эва Вейс. И мне нужно в город, егерь. Мой мотор решил умереть именно здесь.

Она сделала шаг навстречу, и Джек почувствовал тонкий, совершенно нездешний аромат её духов — горький цитрус и дорогой табак, который мгновенно перебил запах болотной гнили. Ветер резко качнул ветви деревьев, и Эва вздрогнула от холода. Тонкая ткань её свитера намокла, облепив высокую грудь, и Джек против своей воли зафиксировал этот силуэт взглядом. Внизу живота непривычно и остро потянуло — чувство, которое он не испытывал уже очень давно.

Эва заметила его взгляд. Её губы тронула едва заметная, дерзкая усмешка.

— Ну так что, большой парень? — она подошла ещё ближе, так что Джек услышал её быстрое дыхание. — Оставишь меня замерзать на съедение вашим местным волкам или пустишь погреться в свою кабину?

* * *

Внутри кабины старого «Форда» Джека пахло старой кожей, оружейным маслом и сухими травами. Когда Эва захлопнула тяжёлую пассажирскую дверь, отрезая их от глухого лесного шума и липкого тумана, пространство вокруг них сжалось до размеров спичечного коробка.

Джек включил печку на максимум. Горячий воздух с шумом ударил из дефлекторов. Эва шумно выдохнула, сбрасывая с себя мокрое пальто. Под ним оказался тот самый тонкий свитер крупной вязки из мягкой шерсти. От тепла капли воды на её коже начали испаряться, усиливая горьковато-цитрусовый аромат духов.

— Черт, здесь тепло, — пробормотала она, протягивая дрожащие руки к панели.

Джек не торопился трогаться с места. Он сидел, положив локти на руль, и боковым зрением наблюдал за ней. Его взгляд невольно скользил по линии её шеи, опускался ниже, туда, где под тяжёлой тканью свитера от холода отчётливо проступали контуры сосков.

Заметив его пристальный взгляд, Эва не смутилась и не попыталась прикрыться. Напротив, она медленно повернула голову. В полумраке кабины, подсвеченной лишь тусклой приборной панелью, её зелёные глаза казались кошачьими. Она потянулась к бардачку, нарочно притираясь плечом к его предплечью. Джек почувствовал это прикосновение даже через плотную ткань своей куртки — горячее, почти электрическое.

— У тебя есть что-нибудь выпить, егерь? — тихо спросила она, глядя ему прямо в губы. Расстояние между их лицами сократилось до нескольких сантиметров. Джек слышал её участившееся дыхание. Горячий воздух из печки смешивался с её выдохами, создавая душную, интимную атмосферу.

— В бардачке фляжка, — ответил Джек. Его голос прозвучал куда более хрипло, чем обычно.

Эва открыла пластиковую крышку, достала тяжёлую серебряную флягу и, отвинтив крышку, сделала приличный глоток. Она поморщилась — виски был дешёвым и крепким, — а затем повернулась к нему, удерживая флягу в руке. На её нижней губе осталась блестящая капля алкоголя.

— Крепко, — прошептала она.

Она не вернула флягу. Вместо этого Эва протянула руку и коснулась пальцами подбородка Джека, проследив линию жёсткой, недельной щетины до самого шрама на скуле. Её пальцы были ещё прохладными, но для Джека это прикосновение ощутилось как ожог. Внутри него, где-то глубоко под броней военных травм, ворохнулось глухое, яростное желание. Его рука сама собой легла на её бедро — обтянутое плотными джинсами, округлое и горячее. Он слегка сжал пальцы, чувствуя силу её тела.

Эва коротко вздохнула, её зрачки расширились. Она посмотрела на бейдж с инициалами, а затем подалась вперёд, и в этот момент Джек почувствовал, как её свободная рука опустилась ему на колено, медленно поднимаясь вверх.

— Ты не похож на простого егеря, Джек Морган, — выдохнула она прямо ему в губы, обдавая запахом виски и цитруса. — В тебе слишком много злости. И слишком много голода.

Напряжение между ними стало почти осязаемым, как натянутая струна. Ещё секунда — и этот салон превратился бы в место преступления против их собственного самообладания.

Но в этот момент снаружи, прямо за лобовым стеклом, в густом тумане что-то глухо и тяжело хрустнуло. Совсем близко. Как будто крупное животное — или человек — наступило на сухую ветку.

Джек мгновенно подобрался. Его левая рука взлетела к дверной ручке, а ладонь на бедре Эвы напряглась, оставаясь на месте. Химия и страсть никуда не делись, но армейские рефлексы Джека взяли верх.

— Сиди тихо, — приказал он, и в его голосе больше не было той хриплой слабости. Только сталь.

Джек снял ладонь с бедра Эвы, оставив на плотной джинсовой ткани жгучее ощущение тепла, и потянулся к рукояти тяжёлого охотничьего фонаря.

— Не глуши мотор, — бросил он, не оборачиваясь.

Эва проводила его долгим, потемневшим от возбуждения и внезапного страха взглядом. Ткань все ещё сохраняла жар его пальцев.

Джек шагнул из тёплой кабины прямо в сырую, липкую темноту. Туман мгновенно облепил лицо, оседая каплями на щетине. Воздух здесь, снаружи, казался ледяным и пах мёртвой водой. Джек включил фонарь. Мощный луч света пробил серую пелену всего на пару метров, упираясь в стену из белесого пара и перекрученных ветвей.

Он медленно пошёл вдоль капота. Шаг. Ещё один. Ботинки бесшумно утопали в раскисшей хвое. Тишина вокруг снова стала абсолютной, если не считать приглушённого рокота мотора «Форда» за его спиной.

Вдруг луч фонаря выхватил из темноты ствол старой сосны. На высоте человеческого роста кора на дереве была ободрана. Джек подошёл ближе и посветил на свежую древесину. Это были не следы когтей медведя. Кору содрали руками. Глубокие, рваные борозды, словно кто-то отчаянно цеплялся за ствол, оставляя ногти в древесине. А у самого корня в грязи виднелся отчётливый отпечаток — след босой, человеческой ноги.

Сзади раздался резкий, панический гудок пикапа.

Джек резко развернулся, вскидывая фонарь. В тумане, прямо у пассажирского стекла, где сидела Эва, мелькнул размытый, высокий силуэт. Он двигался абсолютно бесшумно, неестественно быстро растворяясь в серой мгле.

Джек бросился назад, рванул водительскую дверь и запрыгнул в салон, выключив фонарь. Эва тяжело дышала, её лицо в полумраке было бледным, а зелёные глаза лихорадочно блестели. Она крепко сжимала фляжку с виски.

— Там кто-то был, Джек, — прошептала она, и её голос впервые дрогнул. — Около моего окна. Оно… оно просто смотрело на меня сквозь стекло. Лица не было видно. Только очертания.

Джек молча включил передачу. Колеса пикапа взрыли грязь, вырывая машину на разбитый асфальт шоссе, ведущего к городу. Его челюсть была плотно сжата. Он знал этот лес слишком хорошо, но то, что они только что видели, не подчинялось законам природы.

* * *

Через двадцать минут сквозь туман проступили первые тусклые огни Блэк-Крик.

Город выглядел вымершим. Двухэтажные деревянные дома с тёмными окнами, редкие неоновые вывески, подмигивающие сквозь сырость. Они проехали мимо закрытой заправки и свернули к единственному в городе мотелю. Облезлая вывеска лениво трещала, распространяя бледный мертвенно-желтый свет.

Джек затормозил у главного входа. Напряжение в кабине за время поездки изменило свой характер: страх перед неизвестным в лесу снова трансформировался в тугую, первобытную жажду близости. Опасность обострила их чувства до предела.

— Твоя машина останется там до утра. Завтра я отбуксирую её в мастерскую, — сухо сказал Джек, поворачиваясь к ней.

Эва не спешила выходить. Она медленно перевела взгляд с унылых окон мотеля на Джека. Её промокшие волосы уже подсохли, рассыпавшись по плечам дикими волнами. Горячее дыхание касалось его шеи.

— Я не останусь здесь одна, Джек. Не после того, что было в лесу, — её голос прозвучал тихо, но в нём была абсолютная уверенность. Она протянула руку, её ладонь легла ему на затылок, пальцы запутались в коротких жёстких волосах, слегка потянув на себя. — Твой дом ведь за городом? Отвези меня к себе.

Джек посмотрел в её глаза, в которых страх мешался с откровенным, голодным вызовом. Его внутренние запреты рухнули. Он резко перехватил её руку за запястье, сжав до лёгкой боли, и приблизил своё лицо так близко, что их губы почти соприкоснулись.

— Ты не знаешь, во что ввязываешься, Эва, — хрипло предупредил он.

— Знаю, — прошептала она, глядя прямо в его тёмные зрачки. — Поехали.

* * *

Хижина Джека стояла на самом отшибе, окружённая плотным кольцом вековых елей. Внутри было прохладно, пахло деревом и сухой хвоей. Едва Джек закрыл тяжёлую дубовую дверь на засов, отрезая их от внешнего мира, как Эва развернулась и прижалась спиной к деревянной стене.

Они не стали зажигать свет. Единственным источником были блеклые отсветы луны, пробивающиеся сквозь туман и не зашторенное окно.

Джек сделал шаг вперёд, перекрывая ей любое пространство для маневра своей массивной фигурой. Его руки упёрлись в стену по обе стороны от её головы. Несколько секунд они просто тяжело дышали, глядя друг на друга в полумраке, слушая, как бешено стучат их сердца после пережитого адреналинового шока.

— Джек… — выдохнула она, но он не дал ей договорить.

Он резко подался вперёд, накрывая её губы своими. Это не был нежный поцелуй — это было взаимное нападение. Джек целовал её жёстко, властно, по-хозяйски сминая её губы, отбирая дыхание. Эва ответила с такой же неистовой страстью: её рот раскрылся навстречу, язык сплетался с его языком в яростном ритме. Она застонала прямо ему в губы, её руки взлетели вверх, срывая с его плеч тяжёлую куртку, которая с глухим стуком упала на пол.

Джек подхватил её под бедра, легко отрывая от пола. Эва мгновенно обхватила его талию ногами, прижимаясь всем телом, чувствуя его жёсткую, твёрдую плоть через ткань брюк. Джек донёс её до широкой деревянной кровати, и они рухнули на плотное покрывало, не разрывая поцелуя ни на секунду.

Его большие, мозолистые ладони скользнули под её свитер. Кожа Эвы была обжигающе горячей. Джек потянул ткань вверх, безжалостно сдёргивая свитер через голову и отбрасывая его в темноту. Под ним ничего не было. В слабом лунном свете её высокая грудь с тёмными, твёрдыми сосками выглядела идеальной. Джек на секунду отстранился, его взгляд потемнел от вожделения. Он спустился поцелуями к её шее, кусая нежную кожу у ключицы, заставляя Эву выгибаться под ним и шумно, прерывисто дышать.

— Джек, пожалуйста… сейчас, — умоляла она, её ногти впивались в его широкую спину, оставляя красные полосы через тонкую ткань его армейской рубашки.

Он быстро избавился от своей одежды, обнажая мощное, покрытое старыми шрамами тело военного. Каждое его движение было точным и сильным. Джек рванул застёжку на её джинсах, сдёргивая их вместе с бельём вниз, освобождая её длинные, стройные ноги. Эва осталась полностью обнажённой под его тяжёлым, горячим телом.

Джек раздвинул её бедра, устраиваясь между ними. Эва потянулась к нему, обвивая его шею руками, увлекая в новый, глубокий поцелуй. Джек подался вперёд, медленно и мощно входя в её податливое, сошедшее с ума от желания лоно.

Эва вскрикнула, запрокидывая голову, её пальцы намертво впились в его плечи. Внутри неё все горело, растягиваясь под его размером. Джек замер на мгновение, давая ей привыкнуть, чувствуя, как её интимные мышцы судорожно сжимают его, а затем начал двигаться — сначала медленно, а затем все быстрее и глубже.

Каждый его толчок был тяжёлым и сокрушительным. Кровать скрипела в такт их неистовому ритму. Эва стонала громко, не сдерживаясь, её тело содрогалось от каждого движения Джека. Она полностью подчинилась его грубой, животной силе, а он терял остатки самообладания от её жаркой тесноты и того, как неистово она требовала большего, выгибая навстречу таз.

В комнате стоял глухой звук сталкивающихся тел, прерывистого дыхания и сладковатый, пьянящий запах секса. Джек перехватил её ладони, прижимая их к подушке по обе стороны от её головы, переплетая свои пальцы с её. Он двигался на пределе, вбиваясь в неё до самого упора. Эва задыхалась, её глаза были закрыты, лицо раскраснелось. Она чувствовала, как внутри неё закручивается тугая, невыносимая спираль.

— Джек, я всё… я сейчас… — всхлипнула она, судорожно цепляясь за его руки.

— Вместе со мной, Эва, — прорычал он ей в самые губы.

Оргазм накрыл её мощной, пульсирующей волной. Эва закричала, её внутренние мышцы сжались мёртвой хваткой, выжимая из него все силы. Это сжатие выбило из Джека остатки контроля. Он сделал несколько последних, яростных, глубоких толчков и с глухим, утробным рыком излился внутрь неё, содрогаясь всем телом и прижимая её к матрасу своим тяжёлым весом.

Они лежали в темноте, переплетённые, влажные от пота, слушая, как постепенно выравнивается их дыхание. За окном, в глубине чёрного леса, туман сгущался ещё сильнее, но здесь, в этой постели, они на время смогли заглушить страх.

Глава 2

Будильник на прикроватной тумбе затрещал в 05:30 утра. Джек открыл глаза мгновенно, без заминки и сонной утренней слабости — армейская привычка, въевшаяся в подкорку.

В комнате было серо и холодно. Одеяло сползло, обнажая плечо Эвы. Она спала на животе, уткнувшись лицом в подушку, разметав тёмные волосы по простыне. Без вчерашнего вызывающего взгляда и дерзкой усмешки она казалась хрупкой, почти уязвимой. На её бледной коже у ключицы отчётливо виднелся наливающийся багровый след — напоминание об их ночной ярости.

Джек бесшумно поднялся. Страсть ушла вместе с ночной темнотой. Сейчас, в холодном утреннем свете, внутри него снова включился профессиональный цинизм. Произошедшее ночью было адреналиновым сбросом, таблеткой от страха, которую они приняли вместе.

Он натянул плотные форменные брюки, зашнуровал тяжёлые берцы и надел куртку лесничего, взяв со стола термос с черным кофе. Джек бросил взгляд на кровать. Эва шевельнулась, но не проснулась. Он решил не будить её. Впереди его ждала работа.

* * *

Едва Джек переступил порог хижины, из густого утреннего тумана навстречу ему беззвучно поднялся массивный силуэт.

Это был Радар — огромный, матёрый кобель немецкой овчарки. У него был нетипичный, почти полностью угольно-черный окрас с редкими подпалинами на мощной груди и разорванное в старой стычке с койотами левое ухо. Джек привёз его пять лет назад из военного питомника. Радар, как и его хозяин, был списанным ветераном: он прошёл горячие точки, научился искать взрывчатку под обстрелами и потерял прежнего проводника. В Блэк-Крик они нашли друг друга — два поломанных войной одиночества, которые понимали друг друга без слов. Собака никогда не лаяла попусту, признавала только Джека и спала исключительно на крыльце, охраняя периметр.

Радар коротко, глухо ткнулся мокрым носом в ладонь Джека, приветствуя хозяина. Джек потрепал пса по жёсткой загривке.

— Охраняй дом, парень. Внутри гостья, — тихо, одними губами произнёс Джек.

Пёс понимающе приподнял уши, повернул голову в сторону двери хижины, а затем снова посмотрел на Джека. В его умных карих глазах читалось явное нежелание оставаться. Радар сделал шаг к пикапу и настойчиво проворчал, не спуская глаз с хозяина.

Джек вздохнул, чувствуя, что спорить с псом бесполезно. К тому же в лесу после вчерашнего ему не помешали бы чуткие уши ветерана.

— Ладно. В машину.

Радар одним мощным прыжком взлетел на заднее сиденье «Форда». Прогрев двигатель, Джек двинулся к границе четвёртого сектора — туда, где вчера они оставили «Мустанг» Эвы.

* * *

Через полчаса Джек уже шёл пешком вглубь леса. На его плече висел карабин, а на поясе — рация и охотничий нож. Под ногами хлюпал мох. Радар шёл строго по правую руку, двигаясь абсолютно бесшумно для своих сорока пяти килограммов веса. Его ноздри беспрерывно подрагивали, ловя запахи сырости.

Чем дальше они углублялись в сторону Шепчущей топи, тем сильнее менялся лес. Здоровые ели уступали место искривлённым, почерневшим стволам, которые веками росли под неестественными углами, словно пытаясь уползти от чего-то, скрытого в земле. Птицы по-прежнему молчали. Джек чувствовал, как затылок покалывает от чужого взгляда. Это не был страх перед диким зверем. Это было липкое, параноидальное ощущение, хорошо знакомое ему по засадам в Фаллудже: за ними наблюдали.

Вдруг Радар резко остановился. Весь его корпус напрягся, превратившись в монолит из мышц. Шерсть на загривке встала дыбом, а из пасти вырвался низкий, вибрирующий рык. Пёс смотрел в сторону вывороченных корней огромной древней сосны. Он не рвался вперёд, как при виде обычной дичи — он пятился, прижимая уши, что было для него совершенно несвойственно.

— Стоять, Радар. К ноге, — тихо скомандовал Джек, снимая карабин с предохранителя. Поддержка пса сейчас была единственным, что удерживало его от того, чтобы развернуться.

Джек сделал три шага вперёд, раздвигая тяжёлые, влажные ветви папоротника. Гнилостный запах болотной жижи здесь смешивался с чем-то сладковатым и приторным.

То, что лежало в углублении между корнями, заставило Джека замереть. Металл карабина в его руках показался ледяным.

Это был труп мужчины. Он лежал на спине, раскинув руки. Но его одежда — плотная джинсовая куртка-варенка, широкий кожаный ремень и массивные электронные часы «Монтана» — принадлежала совершенно другой эпохе. Концу восьмидесятых.

Самым жутким было не это. Тело не превратилось в скелет за столько лет. Кожа была бледной, слегка сероватой, но плотной, без малейших следов гниения или зубов лесных хищников. Будто человека положили сюда всего пару часов назад. Из его приоткрытого рта, разрывая синюшные губы, толстым пучком прорастали гибкие, чёрные, глянцевые ветви без коры. Они оплетали шею, уходили под одежду и тонкими побегами пробивали кожу на щеках и веках, заменяя собой глазные яблоки. На концах этих ветвей дрожали мелкие, мёртвые чёрные листья.

Джек медленно опустился на одно колено, стараясь не дышать носом. На правой руке мертвеца, облепленной болотной грязью, тускло блеснуло массивное золотое кольцо с печаткой в виде эмблемы местной старшей школы Блэк-Крик и выгравированным годом: 1987.

Джек почувствовал, как по спине пробежал неестественный холод. Он знал это кольцо. Точно такое же, только отцовское, хранилось у него дома в коробке с документами.

Это был Томас Миллер. Старший брат его отца, который бесследно исчез в этих лесах осенью 1987, когда самому Джеку не исполнилось и года. Человек, которого весь город сорок лет считал беглецом, укравшим кассу местной лесопилки, лежал здесь. Свежий. Проросший чёрным деревом. Радар у его ноги издал тихий, жалобный скулёж, утыкаясь носом в колено Джека — даже дрессированный военный пёс не выдерживал давления этого места.

В этот момент рация на поясе Джека ожила, пробиваясь сквозь белый шум и треск статики. Из динамика раздался прерывистый, панический голос шерифа Уолтерса:

— Морган! Морган, черт тебя дери, ты на связи?! Срочно дуй к Шепчущей топи, у нас… у нас тут чертовщина на датчиках движения. Морган!

Джек взял рацию, не сводя глаз с пустых, проросших чёрными ветвями глазниц своего мёртвого дяди.

— Я уже здесь, Уолтерс, — глухо сказал Джек. — И тебе лучше приехать сюда одному. Без сирен.

* * *

Тяжёлые шаги шерифа Уолтерса Джек услышал задолго до того, как тот показался из тумана. Шериф шёл шумно, ломая сухие ветки и тяжело отдуваясь. Уолтерсу было под шестьдесят — грузный мужчина с багровым от высокого давления лицом, растрёпанными седыми усами и вечно недовольным взглядом.

Джека и Уолтерса связывали сложные, натянутые отношения. Шериф был из тех старожилов, кто помнил Джека ещё пацаном, и всегда относился к его возвращению с войны с подозрением. Для Уолтерса бывший военный с тяжёлым прошлым в тихом городке был пороховой бочкой. Джек же презирал шерифа за лень и за то, как ловко тот умел «не замечать» странные вещи, происходящие в Блэк-Крик.

Шериф вышел на поляну, держа руку на кобуре. Заметив Радара, который стоял как вкопанный и тихо рычал, Уолтерс поморщился.

— Убери пса, Морган. Он меня нервирует, — прохрипел шериф, вытирая пот со лба, несмотря на утренний холод.

— Радар тебя не тронет, Уолтерс. Смотри лучше под ноги, — Джек отступил на шаг, освобождая обзор.

Уолтерс подошёл к вывороченным корням сосны. Ладонь шерифа скользнула с кобуры, лицо мгновенно потеряло остатки багрового цвета, став землисто-серым. Он уставился на тело Томаса Миллера, проросшее чёрными глянцевыми ветвями. Его губы задрожали, а в глазах мелькнул первобытный, глубоко скрываемый страх человека, который слишком хорошо понимал, что именно он видит.

— Господи… — прошептал Уолтерс, делая шаг назад. — Он не должен был…

— Уолтерс? — Джек резко повернулся к нему, его голос прозвучал как удар затвора. — Ты знаешь, кто это? Это Томас Миллер. Брат моего отца. Тот самый, которого ты сорок лет назад обвинил в краже денег и объявил в розыск. Посмотри на него. Он лежит здесь сорок лет, но его кожа не сгнила. Из него растут чёртовы деревья! Что здесь происходит?

Шериф Уолтерс судорожно сглотнул, оглядываясь по сторонам, словно туман вокруг них мог подслушивать. На его лице страх быстро сменился привычной маской чиновника, пытающегося взять ситуацию под контроль. Он подошёл к Джеку почти вплотную.

— Слушай меня сюда, Морган, — тихо, сипящим шёпотом произнёс шериф. — Ты сейчас закроешь свой рот. Ты ничего не видел. Мы сейчас тихо погрузим это… это тело в твой пикап, отвезём в морг и закроем в холодильнике под замок.

— Это место преступления, Уолтерс! И это мой родственник! — Джек угрожающе подался вперёд, возвышаясь над шерифом. — Я вызываю криминалистов из округа.

— Никакого округа! — Уолтерс схватил Джека за куртку, его пальцы тряслись. — Ты не понимаешь, дубина армейская! Если ты поднимешь шум, если сюда приедут федералы или пресса… этот город просто сгорит. Лес не любит чужаков, Джек. Ты сам это знаешь. Твой отец знал это. Томас… Томас тоже думал, что он самый умный.

Шериф отпустил куртку Джека и тяжело выдохнул, пытаясь вернуть голосу твёрдость.

— Сорок лет назад твой отец согласился с официальной версией, чтобы защитить твою мать и тебя, когда ты был в пелёнках. Хочешь раскопать это дерьмо? Подумай о девчонке-журналистке, которую ты вчера притащил в свою хижину. Думаешь, я не знаю? Блэк-Крик видит всё, Джек. Если она продолжит совать нос в дела Гнилой пади, Шепчущая топь заберёт её следующей. Так же, как её сестру полгода назад.

Джек замер. Ладонь, лежащая на цевье карабина, сжалась так, что побелели костяшки пальцев. Шериф Уолтерс таил в своей голове гораздо больше, чем можно было найти в официальных полицейских отчётах.

* * *

Джек вернулся в хижину ближе к полудню. Мотор пикапа заглох, и на лесную поляну снова опустилась мёртвая, ватная тишина. Радар первым выпрыгнул из кабины. Пёс не побежал к своей миске, а сразу подошёл к двери и сел, напряжённо вглядываясь в чащу.

Джек вошёл в дом, не снимая куртки. Карабин он поставил у двери. Внутри пахло утренним кофе и едва уловимым, вчерашним ароматом Эвы.