Зеркало Сварога

Олеся Обережная

Зеркало Сварога

Глава 1 Дар Сварога

В те времена, когда боги ещё ступали по земле босыми ногами, а люди не умели отличить правду от вымысла, жила богиня Лада, дочь самого Сварога. Мир тогда был груб и звонок: пахло дымом очагов, сыромятной кожей и свежей щепой. Люди носили некрашеный лён и дублёные шкуры, не зная ни меди, ни стекла. Отец её был великим кузнецом, тем, что ковал громы и звёзды в своей небесной кузнице, где вместо углей горели зарницы, а мехами служили ветра.И вот однажды, видя, как дочь его печалится, глядя в тёмную воду лесного озера, сетуя на быстротечность девичьей красы, Сварог нахмурил косматые брови. Он отложил щипцы, коими держал раскалённое солнце, вытер руки о кожаный передник, прожжённый искрами, и сказал:— Ты плачешь, дитя, над тем, что уходит, как вода сквозь пальцы? Разве я не Сварог? Разве не мне подвластна сама вечность?И ударил он молотом по небесной наковальне с такой силой, что эхо прокатилось по всем девяти мирам, а у людей в очагах взметнулось пламя. Выковал он ей зеркало.Не из бронзы, что была тогда в цене у вождей, и не из хрупкого стекла, которого ещё не знали. То был полированный диск из металла, не знавшего ржавчины, с тёмным отливом, словно в глубине его застыло северное сияние. Обод его был гладок, как лёд на зимней реке, и тяжёл, как воинская гривна. Сварог вдохнул в него не душу, но свойство: всякая женщина, владеющая зеркалом, обретала в глазах мужчин неотразимое очарование, а вместе с ним — власть, ибо мужчина, очарованный, теряет разум, а потерявший разум — отдаёт кошелёк и корону.Лада приняла дар, прижала холодный металл к груди, к расшитому красными нитями сарафану, и улыбнулась, но улыбка её была тревожной.— Отец, — спросила она, проведя пальцем по тёмной глади, — а не опасен ли твой дар? В нём словно спит зверь.Сварог усмехнулся в седую бороду, заплетённую в косицы, и ответил:— У дара есть цена, и цена эта взымается с тех, кто не умеет ценить дары богов. Ибо старый бог знал людскую природу. Он знал, что нет ничего опаснее дара, который достался слишком легко. И он вложил в металл два закона.В кузнице повисла тишина, нарушаемая лишь шипением остывающего железа.Первый: мужчина, взглянувший в зеркало по своей воле, теряет разум. Ибо мужской взгляд алчен, а жадность искажает отражение. Мужчина видит в тёмном диске не себя, а свою гибель, но принимает её за триумф. Второй: всякий — будь то мужчина или женщина, — кто возьмёт зеркало, не поняв его истинной ценности, и отвергнет его с пренебрежением, будет проклят. Мужчина потеряет жизнь и род свой, женщина же потеряет то, что дороже ей собственной жизни — детей своих и продолжение рода, — но сама останется жить, чтобы испить чашу горя до дна. Ибо нет для женщины кары страшнее, чем пережить своё потомство.Лада слушала молча, и лишь пальцы её, унизанные чудесными серебряными кольцами, теребили край шерстяного плата. Она спрятала зеркало в дубовый ларец, окованный железом, и унесла в свой терем, где окна были затянуты бычьим пузырём, а на лавках лежали медвежьи шкуры. Больше она ни о чём не спрашивала, но в ту ночь ей снились вороны, кружащие над пустой колыбелью.