Чужак. Последний конклав

— Даже в улье найдется место святому жужжанию, — довольно странно ответил путник. — За тем и иду. Вдруг сыщу чего интересного.

Погрузившись в раздумья, страж надул щеки и натужно выпучил глаза. Судя по всему, толстяку это занятие давалось с большим трудом. Затем он, почесав затылок, спросил:

— Так ты, получается, пеллегрино?

— Скорее, вольный путник, — поправил его гость.

— Вот что я тебе скажу, вольный кривоногий путник, рассуждающий о святости. Отправляйся-ка ты лучше на Сицилию! А в Бари свой святой нос не суй, а то, не дай Бог, подцепишь какую-нибудь заразу. Начнет с него капать всякая хворь — и зачахнешь ты, так и не вкусив прелести плотских утех! Хо-хо-хо! — схватившись за живот, рассмеялся толстяк.

— Так ли уж там плохо, как ты рассказываешь? — спокойно спросил гость, не выразив удивления.

— А как они там еще могут быть? Особенно после того, как сарацины потоптали наших птах, делать там уж точно нечего. Поговаривают, что там местные ведьмы устраивают на темных улицах ночные шабаши прямо возле позорных столбов. Хотя… кто их знает, может, и прямо на столбах, хо-хо. А коль ты не успел добраться до дома и запереть двери на засов, считай, дело плохо. Утром оторванные головы этих несчастных выставляют на всеобщее обозрение возле Швабского замка. Во как!

— Слухи редко бывают правдивы, — ответствовал собеседник.

— Может, и неправдивы, — не стал спорить страж. — Да только дыма без огня не бывает. Во как! А еще я слыхал, что в городе, который отняли мы у сарацин и треклятых греков, вообще нет ни одной праведной женщины. Все поголовно ведьмы, как есть! Днем они приличные жены, а как наступает ночь, заползают женские особы на крышу, обмазываются какой-то хренью, которую именуют маслом Маскиро, и оборачиваются черными кошками, а затем расползаются по городу. Но и это еще не все, хо-хо. Если на ночной улице, под аркой Машире, им попадется случайный путник — ну вроде тебя, — то обязательно случится беда. Кошки эти тогда вновь становятся женщинами, только уже нагими, как змеи, ну и хватают мужичка для своих бабских утех. Только не для тех, к которым привыкли мы, мужчины. А для таких, что длятся нескончаемо долго, пока глаза не полезут наружу, а черенок твой не сотрется до кочерыжки, хо-хо! А все почему: ведьма же без стыда и совести! Сделала свое темное дело, нацепила на себя шкурку кошачью и поперлась куда глаза глядят. А я доложу тебе, что никто еще от них целехоньким не уходил. Потому как ненасытные они, да проклянет их Святая Лаурия! Да такие, что до рассвета на ней пыхтеть будешь, а завершить свое мужское дело не сможешь, потому как на то есть особое заклятие!

— Звучит не очень правдоподобно, — заметил гость.

Страж вздохнул, почесал затылок, но рассказ не прервал, а продолжил с удвоенным усердием:

— Да, верно, звучит довольно диковинно. Так что поделать, коль из всего Бари истинных католиков раз-два и обчелся! Но люди, как мне думается, зря болтать не станут. В любом случае, ежели ты сунешься туды, опасайся огромного каштана. Говорят, что эти самые ведьмы, которые совокупляются со случайными путниками до самого рассвета, приносят туда своих детишек и отдают их в жертву местной богине Джанаре. Шепчутся, что языческая тварь за это одаряет их всякими странными мерзостями, типа там тремя сиськами или двумя чревами. Понял, к чему я клоню? — подмигнул страж. — Одно лоно для обычных людей, а другое для Дьявола. Во как! — Замолчав, рассказчик тяжело вздохнул и добавил: — Такие вот дела, брат кривоногий путник. Ну что, не передумал еще идти в свою сраную Апулию?

Человек прищурился, помолчал, а потом все тем же невозмутимым голосом спросил:

— А что насчет вашего поселка?

— Ты это о чем? — не понял страж.

— У вас-то никто колдовством не промышляет?

От такого вопроса страж серьезно нахмурился, задумчиво приложил палец к губам, словно что-то вспоминая, а потом резко дернулся и, протянув пеллегрино миску для сбора подати, заявил:

— Кидай две монеты и проходи! А нет денег, так вали куды хочешь!

— А не многовато ли? — поинтересовался путник.

— Это еще по-божески. Был бы ты с товаром, так заплатил бы за вход и выход в три раза больше, хо-хо, все как у знатных блудниц. Говорят, в больших городах их теперича обязали носить колокольчики на голове, а еще перчатки и высокий каблук, хо-хо. Вот бы и у нас такое ввели. Тогда бы сразу стало ясно, что за синьора живет с тобой по соседству.

Путник кивнул, произвел положенную оплату и оказался меж невысокими каменными домами, которые имели лишь пару ответвлений от широкой улицы, что упиралась в небольшую площадь с высокой церковной башней.

Поселок жил своей жизнью: торговцы суетились с товаром, прачки и кухарки болтали неподалеку от богатых домов, а крестьяне и прочий рабочий люд торопились по делам, выбивая подошвами пыль из кривой дороги.

Спирито добрался до башни. Остановился. Необходимо было внимательно оглядеться и попытаться зацепиться за след.

Две повозки, заскрипев колесами, встали возле церкви. Монахи принялись смиренно разгружать мешки с мукой. Пристальный взгляд друида следил за каждым движением, а уши ловили сотни различных звуков. Если ведьма в городе, она обязательно проявит себя. Не явно, конечно, а через жителей поселка, которые оставят особый грязный след.

Возле деревянных домов закричал малыш, который едва не попал под колеса проезжавшей мимо телеги. Зазевавшаяся мамаша, у которой было еще трое детишек, подхватила сорванца и начала кричать во все горло на дитя. Кот, дремавший на заборе, внезапно пробудился и, отпрыгнув в сторону, напугал кур. Мужик (скорее всего, ветеран каких-то там войн) угодил в дыру деревянным колышком, который заменял ему правую ногу. Выругавшись, он развязал ремни, отсоединил протез и, попрыгав несколько канн3[3], упал на землю. Ругань стала крепче, особенно после того, как не получилось примостить деревянное приспособление обратно на обрубок ноги.

— Все не то, — прошептал Спирито. — Нужно что-то более очевидное.

Башенные часы пробили полдень. Громко, почти оглушающе. Но жители никак на это не отреагировали. Никто даже не поднял головы, чтобы бросить быстрый взгляд на циферблат. По всей видимости, они уже давно привыкли к подобным звукам.

«Или поведение горожан связано с чем-то иным?» — задался вопросом друид.

Приблизившись к одной из палаток, где продавались сыры, Спирито внимательно присмотрелся к товару. Если и искать следы ведьмы, то лучше начинать с еды.

— Чего изволите? — с радостью откликнулся продавец.

Но друид нахмурился и, опустив голову, ничего не ответил. Его внимательный взгляд скользил по головкам сыров.

Взявшись за нож, хозяин указал лезвием на товар и уточнил:

— Все свежее, даже не думайте. Какой желаете: тот, что тверже, или по душе более мягкие сорта?

Спирито поднял взгляд. Радужки глаз сверкнули золотом. Нахмурившись, хозяин попятился и, задев рукой мерные весы, присел на огромный мешок, издав странный охающий звук. Глаза покупателя если и не напугали его, то уж точно сильно удивили. А дальше случилось и вовсе невероятное: ноготь на указательном пальце тощего мужчины, облаченного в рясу и дорожный плащ, удлинился. Да что там удлинился, он вырос прямо на глазах, став черным, словно коряга! Отрезав ногтем часть сыра, словно ножом, покупатель не стал есть, а просто внимательно осмотрел его со всех сторон и, обнаружив на боку следы зеленой плесени (совершенно небывалое дело!), задумчиво улыбнулся.

На медную тарелку упала одна скромная монета. Покупатель быстро исчез в толпе, не сказав ни слова. Взяв след, Спирито с легкостью находил все новые и новые червоточины. Ведьма и впрямь была где-то в поселке.

На одной из дверей дома обнаружилась траурная лента, и еще одна — прямо на соседней улице. Громко прокричал петух и тут же замолчал, откликнувшись сиплым хрипом. Были, конечно, и другие доказательства: молочник возмущался из-за внезапно испортившегося товара, двое сцепились не на шутку, собака, подвывая, испугалась чего-то в подворотне. Но главным стало пламя.

Громкий спор привлек внимание друида, когда он добрался до противоположной части поселка и оказался возле полей, где располагались кузнечные мастерские.

— Дуй, кому говорят! Ох, седина мне в бороду! Ну кто же так делает, проказа тебя побери! Дай покажу, как надо!

Здоровяк взялся за меха. Но как он ни старался, а огонь так и не разгорелся. Скромные лепестки скользили по углям, прячась в темных недрах очага.

— Собачьи кишки! — прорычал кузнец.

Приблизившись, Спирито недоверчиво посмотрел на пламя. Привычные цвета перемежались с зеленым и голубым. Возможно, это было трудно различить невооруженным глазом, но друид быстро понял причину бед местного мастера.

— Много заказов? — уточнил он у бородача, что копошился возле мехов.

Тот обернулся и недоверчиво уставился на монашеское облачение незнакомца. Человек Божий всегда относился к разряду людей, с которыми можно и нужно поговорить. Хмурость бородача тут же исчезла, и, утерев со лба пот, он быстро кивнул:

— Да, черт бы побрал эти дрянные механизмы! Видать, забился где-то, ну никак не идет. А работы и впрямь в последнее время с избытком! Только вот поставщики подводят. А все почему: на дорогах стало неспокойно. Обозы половинят заезжие bandera4[4]. Копий двадцать-тридцать, не больше, но стража никак их изловить не может. А всему виной крестовые походы, будь они неладны. Бегут целые отряды из иноверских стран. Османам-то хорошо, а нам беда.

— И давно у вас подобные напасти? — спросил Спирито, отойдя подальше от горнила.

— Да седмицу… может, больше, — откликнулся кузнец. — Так что заказы есть, а что толку, коли материала не хватает.

По срокам сходилось. Дней пять назад Липо потерял след ведьмы на южном тракте. Значит, она вполне могла резко свернуть с большого пути и оказаться в безымянном поселке неподалеку от Бари.

Спирито поблагодарил кузнеца за разговор и уже собрался уходить, когда увидел в бочке, в которой охлаждался металл, огромный черный крест.

Глава 3. Беглецы

Карлик недоверчиво уставился на двух наемников, что, зайдя в таверну, устроились за соседним с нами столиком. Вели они себя громко. Возможно, даже слишком. С другой стороны, я уже привык, что люди здесь выражали чувства голосом. Никаких эмоций на лице — лишь слова, которые рано или поздно превращались в крик. И не столь важно, базарный ты зазывала или почтенная матрона.

Соседи быстро подозвали дочь трактирщика, отпустили пару скабрезных шуток в ее адрес и принялись за вино. Как по мне, ничего подозрительного. Но Морганте все равно время от времени посматривал в их сторону, задумчиво барабаня пальцами по столу.

Нашим соседям принесли зеленую похлебку, сыр, репу, хлеб и кувшин вина. Мясо или рыба, по всей видимости, им были не по карману. Но гости радовались и этому скромному ужину, устроив настоящее веселье. И чем больше они выпивали, тем громче становились их голоса.

— От греховных помыслов до поступков один короткий шаг, — покачав головой, произнес карлик. — И так среди простого люда повсеместно. Никакой святости.

Я выразил искреннее удивление:

— Разве веселье — это грех?

— Я сейчас не о причинах, а о последствиях. Иначе говоря, о действиях, что неминуемо ведут к греху. Вот представь, к примеру: замужняя женщина оказывает знаки внимания малознакомому человеку. Разве есть в том грех? Нет, конечно. Но это лишь один из поступков, приводящих к определенным и весьма дурным последствиям. Влюбленные начинают общаться, назначают новую встречу, конечно, тайную. Постепенно в них вспыхивает огонь страсти, который приводит к прелюбодеянию. Так уж устроен человек, ничего тут не попишешь. Женщины и мужчины просто не созданы для светского времяпрепровождения. Природа, увы, рано или поздно берет свое. Но это лишь часть пути, потому как греха мало не бывает. И вот они уже готовы расторгнуть божественный союз, разрушив собственные семьи. Под страхом расправы любовники не прекращают свои встречи, усугубляя свое и без того незавидное положение. И хорошо, если история окончится изгнанием любовника и порицанием любовницы, когда ее голой провезут на осле через город под улюлюканье толпы и омовение помоями. Но ведь может случиться и внутренняя ссора, способная привести к смертоубийству. Эх, прав был Святой Августин: «Женщина — всего лишь приманка Сатаны, яд для мужских душ».

Пригубив вина, карлик перекрестил еду и приступил к трапезе.

— Но не думаю, что веселье простых косцов или жнецов может привести к чему-то серьезному, — после недолгой паузы ответил я.

— Если бы это были косцы, я бы с тобой охотно согласился. Но посмотри на их мечи, а еще на кинжалы за голенищем и медальоны на шее. Нет, тут либо вольные наемники, либо кондотьеры. Такие просто не могут вести себя спокойно во славу Божию. И вспыхивают, словно солома от искры, при любом удобном случае. Ну а дальше ты и сам знаешь...

Пожав плечами, я не стал развивать тему. Карлик был прав: забияки и драчуны существовали во все времена. А драчуны с оружием опасны вдвойне. Таких хлебом не корми, а дай почесать кулаками. Хотя зачастую они бывают нещадно биты за свой же длинный язык и вспыльчивый нрав.

— Эй, коротышка! Ты куда пялишься?! — внезапно произнес сосед по столику. Шмыгнув кривым носом, он почесал щетинистую щеку и толкнул в бок приятеля, пытаясь привлечь его внимание. — Слышь, Люцио! Видал, как на нас таращится вон тот недомерок?

Здоровяк, набив рот, пробубнил что-то неразборчивое, смачно сморкнулся на пол, а потом коротко кивнул. В его взгляде я не заметил злости, только привычную для таких случаев поддержку.

— Отверни свое хлебало от нашего стола! — потребовал кривоносый.

Но Морганте лишь покачал головой и, не отводя взора, продолжил смотреть на наемника, который уже начинал выходить из себя. Вытянутое лицо пошло пятнами — кривоносый ухватился за глиняную кружку, покрутил ее, а затем сквозь зубы процедил:

— Ненавижу упертых баранов. Но учить таких надо!

Размахнувшись, он запустил кружкой в карлика. Достаточно неожиданно для всех присутствующих. Но Морганте, судя по всему, только этого и ждал. Ловко увернувшись, он ответил незамедлительно: швырнул в кривоносого тарелкой с остатками еды. Я не предполагал, но его бросок оказался более метким, чем у соседа. Наемник только и успел, что заслонить лицо рукой. Тарелка врезалась ему в предплечье и разлетелась на куски. На куртке кривоносого возник порез, показались следы крови.

— Свиные потроха, ну теперь ты точно нарвался!

Оказавшись рядом с нашим столом, кривоносый схватил Морганте за плечо и приподнял того над столом. Видимо, хотел зашвырнуть карлика куда-нибудь в дальнюю часть таверны. Но вместо этого получил резкий удар чуть выше живота — в так называемое чревное сплетение. Я в потасовку не вмешивался лишь по одной причине: когда кривоносый подходил к столу, карлик сжал мою ладонь и покачал головой, давая понять, что справится сам.

Отскочив в сторону, кривоносый согнулся пополам. По его телу пробежала нервная дрожь, и он растерянно уставился на Морганте, словно пытаясь понять, как такое могло с ним приключиться. Попытавшись вернуться к нашему столу, драчун сделал уверенный шаг, но его ноги внезапно подкосились. Упав на пол, наемник забился в конвульсиях. Изо рта пошла белая пена. Карлик снова покачал головой, будто подозревал подобный исход, и спокойно продолжил трапезничать.

— Братцы! Да это же колдун! Смотрите, не иначе! Колдун! — внезапно завопил во все горло кто-то из присутствующих.

А вот это был нехороший знак. Паника толпы может привести к неминуемым последствиям. Давки, конечно, не будет: народу в таверне не так много. Но человек всегда стремится избавиться от страха. И если карлика и впрямь примут за помощника демонов, то могут предать огню прямо здесь, у коновязи. В общем, положение было серьезным.

Впрочем, мои опасения не оправдались. И причиной тому стал один человек. Между нашими столами возник невысокий узкоплечий мужчина в сопровождении двоих стражей. Рихтарж5[5] быстро успокоил присутствующих. Подняв руки вверх, он примирительно подошел к столику, за которым сидел приятель кривоносого. Здоровяк тут же отпустил рукоять меча, коротко кивнул в знак мирных намерений. Конфликт был погашен, так сказать, в самом его зародыше. И пришло время для разбора полетов.

К наемнику, что корчился на полу от боли, подбежал кто-то из местных. Вряд ли лекарь, скорее всего, конюх, который зачастую примерял на себя роль врачевателя. Он склонился и попытался оказать помощь. Присутствующие быстро потеряли интерес к происходящему.

Рихтарж оказался возле нас и, сев за стол, произнес:

— Этих двоих я знаю. Редкостные болваны. Но позвольте поинтересоваться: каким ветром занесло в наше захолустье Божьих людей?

Карлик вытер руки об одежду, поправил плащ и, не скрывая своей личности, представился:

— Я отец Морганте, приор ордена Черной Розы. Мы с моим учеником направляемся с паломнической миссией на юг.

— Вы отец Нано Морганте?! Я не ослышался? — удивился рихтарж. Его лицо сделалось растерянным. — Но… постойте, я слышал, что ваш орден постигло несчастье! Многим не удалось выжить! А вы, стало быть, здесь, у нас… Какая удача!

— Простите, но откуда вы?.. — начал было карлик.

Но рихтарж не дал ему договорить, перебив самым наглым образом:

— Это ведь вы участвовали в двенадцатидневном ночном бдении в Неаполе, когда город был поглощен чумой? — Его переполняли нахлынувшие эмоции.

— Да, именно так.

Глаза рихтаржа округлились.

— Настоящее чудо! Вам ведь известно, что после той роковой ночи эпидемия отступила, в течение месяца был снят карантин.

— На самом деле все было не так радужно. Мы еще пятьдесят дней вывозили трупы, отмаливая их за пределами Неаполя. Но наша общая молитва и вправду спасла город от вымирания.

Рихтарж взирал на карлика с нескрываемым восхищением. Пока Морганте говорил, вельможа постоянно кивал, больше даже не пытаясь перебить странствующего монаха. А когда тот замолчал, задал лишь один вопрос:

— Могу я быть вам чем-то полезен? Прошу вас, не отказывайтесь принять в дар мою помощь. Тогда вы спасли не только меня, но и всю семью Ломбарди. Поэтому для меня большая честь услужить спасителю Неаполя. Подождите, а я, кажется, придумал, чем могу отблагодарить вас… Здешние места кишмя кишат разбойниками и прочим греховным людом. Так что не откажите в любезности принять от меня в сопровождение стражей, которые будут охранять ваши жизни и кошельки от всяческих неприятностей на большой дороге.

Морганте задумался. Но я был уверен: он обязательно согласится. А время тянет лишь в рамках приличий, давая возможность вельможе думать, что тот проявил искусство дипломатии и добился нужного результата.

— Мы не откажемся. Покорнейше вас благодарю.

— Ну вот и славно. До границ Апулии всецело можете рассчитывать на моих людей. Эй, Тилли, подойди сюда.

Стражник в кирасе с изображением дозорной башни и шлемом под мышкой приблизился к чиновнику. Поклонился, бросив в нашу сторону недоверчивый взгляд. Следом за ним подошел и второй. Как мне показалось, точная копия первого. Хорошо, что у него отсутствовал правый глаз, а поперек тянулся глубокий почерневший шрам, иначе я бы точно стал путать этих однояйцевых здоровяков. Впрочем, удивляться тут было нечему. По рассказам Морганте, в небольших поселках было принято образовывать брачные союзы с родственниками, потому как пришлый люд тут задерживался редко.

— Это мои друзья и особые гости нашего славного городка, — принялся объяснять рихтарж. — Вы с Пики поступаете в их полное распоряжение. Поручение очень простое: проводить паломников до границ Апулии, оберегая от всяческих злодейств и неприятностей. Головой отвечаете за их жизни! Вы меня поняли?!

Стражи переглянулись. Один деловито ударил кулаком в грудь, второй кивнул, поправив длинный ус, и направился к выходу готовить коней.

— Ждем вас на свежем воздухе, господа! — пробасил Тилли.

Мы быстро собрались. Лишь когда оказались у коновязи, я поинтересовался у монаха:

— Думаешь, это была хорошая идея?

Карлик покосился на стражей, проверяя суму, в которой находился короб с останками ведьмы.

— У меня нет желания жертвовать чужими жизнями. Но… если на кону будет стоять спасение всей Италии и две бедные души, которые пожертвуют собой, я, несомненно, выберу…

— Не продолжай. Я понял, о чем ты. И полностью разделяю твою точку зрения, — согласился я, запрыгивая в седло.

Путешествие после наступления сумерек всегда сопряжено с опасностью. Но только так мы были способны достигнуть главной цели — не привлекая внимания местных жителей, оставить след для той, кто преследовала нас по пятам. Именно по этой причине мы и отсыпались в дневное время, а ночью старались держаться широких трактов, чтобы миновать как можно большее расстояние.

Остановившись на перепутье, Морганте кинул беглый взгляд на указатели и выбрал левое направление, что вызвало у сопровождавших нас стражей ряд вопросов.

— Простите, святой отец, — обратился к карлику Тилли, — но так выйдет гораздо длиннее. А правый тракт приведет вас к границе на целых полдня раньше.

— Полностью с вами согласен, господа, — ответил Морганте, — но дело в том, что нас не интересует граница подданства. Конечная цель нашего паломнического пути находится немного восточнее.

Тилли нахмурился:

— А можно узнать название того места, куда вы направляетесь?

— Аббатство Лучедио близ городка Верчелли, — ответил Морганте.

Нервно заржала лошадь и попыталась встать на дыбы, но страж резким движением успокоил ее. И вновь посмотрел на карлика — взгляд его сделался строгим, но в то же время растерянным.

— Возможно, вы не осведомлены о некоторых особенностях этого монастыря, но, если мне будет позволено… — донесся глухой бас Пики, который внезапно прервался, словно он осознал, что сболтнул что-то лишнее. Страж настороженно посмотрел по сторонам.

Морганте кивнул:

— Здесь нет лишних ушей, и никто не обвинит вас в ереси. Поэтому можно смело называть вещи своими именами. Но, кажется, я догадываюсь о причинах вашего беспокойства. Вы имели в виду проклятие, о котором судачат все, кому не лень.

— Судачат? — недовольно хмыкнул страж. — Нет, святой отец, дело вовсе не в слухах. Хотя и слухи, надо заметить, таковы, что от них мороз по коже. И ладно бы один дурак сказал, так тут ведь болтают все напропалую! А это что-то да значит. Да что говорить, если сам Папа закрыл монастырь за его злую суть! Теперича даже путники обходят Верчелли стороной. Мой шурин говорит, кто туда сунется, никогда оттуда не выйдет. Тут, конечно, можно и не верить, да только проверять на собственной шкуре нам совсем неохота...

— Возможно, что и так, — не стал спорить карлик. — Но это не изменит нашего направления. А со своей стороны хочу заметить, что вы можете не сопровождать нас до самого аббатства. Ведь мы намеренно умолчали о цели нашего путешествия. Таким образом, я вправе освободить вас от возложенных на вас обязательств.

Лошади вновь заржали, но на этот раз по причине злости, которая исходила от всадников. Животные хорошо чувствовали настроение наездников.

— Уж не хотите ли вы обвинить нас в трусости?! — внезапно рявкнул Тилли.

— Не дождетесь! — поддержал приятеля Пики.

— Я нисколько не сомневаюсь в вашей смелости, славные воины. Но в данном случае мы имеем дело с вопросом веры. Лишь истинно верующий человек способен отринуть сомнения и рассеять предрассудки, что распространяют злые языки. Подумайте хорошенько и ответьте сами себе: насколько сильно вы верите в Господа нашего Христа и его покровительство?

— Отлично сказано! — пробурчал Тилли.

Его собрат по оружию вскинул вверх руку и залихватски присвистнул. Карлик спокойно улыбнулся.

«Хитрый манипулятор!» — пришла мне в голову забавная мысль. Все было просто как дважды два. Именно такой реакции Морганте и ожидал от сопровождавших нас стражей. А те легко угодили в его силки и теперь готовы были продолжить путь до самых стен Лучедио, а возможно, и дальше. Времена меняют многое, но только не моральные ценности. Для большинства чужое мнение важнее собственного, и этим можно легко воспользоваться.