Ловушка сознания

Люди ушли. Но они ушли не потому, что закончили работу. Они ушли потому, что их что-то прервало. Или кто-то их позвал. Не нравилось ему всё это.

Алекс поднял голову. Прислушался.

Снизу тянуло тёплым воздухом.

Он закрыл глаза. Сосредоточился. Да. Тёплый. Слабый, но постоянный. Вентиляция. Работает.

Значит, уровень живой.

Значит, внизу что-то есть. Что-то, что дышит. Что-то, что работает. Что-то, что потребляет энергию.

Алекс открыл глаза.

— Ладно, — сказал он тихо. — Идём вниз.

Он выключил внешний свет.

Фонарь на груди — маленький, яркий, удобный — погас. Стало темно. Совсем темно. Как в могиле. Как в шахте. Как в глубине.

Алекс моргнул. Очки переключились. Мир стал зелёным.

Ночное зрение. Встроенное. Работало хорошо. Стены — зелёные. Пол — зелёный. Канистры — зелёные. Всё — зелёное, с оттенками, с тенями, с глубиной. Как будто он попал в другой мир. Как будто он стал другим существом.

Алекс пошёл вперёд.

Коридор спускался. Медленно. Постепенно. Настил — под ногами. Перила — сбоку. Стены — по бокам. Слизь — на стенах. Кап — сверху.

Он шёл.

Метр за метром. Шаг за шагом.

Коридор был узким. Метр с небольшим. Алекс едва мог развернуться. Он не разворачивался. Он шёл вперёд. Только вперёд.

Воздух становился теплее. Пахло сильнее. Обеззараживатель — резче. Железо — тяжелее. Гниль — ближе.

Алекс шёл.

На глубине ста десяти метров шахта расширилась.

Коридор кончился. Стены разошлись. Потолок поднялся. Пространство стало больше. Алекс остановился. Посмотрел вперёд.

Впереди был свет.

Серый. Ровный. Служебный. Свет служебного освещения. Не яркий, не резкий, не слепящий. Просто свет. Такой, какой бывает в подземных переходах, в технических туннелях, в местах, где работают люди и не хотят, чтобы было темно.

Алекс посмотрел на приборы.

Охранный контур: нет.

Движение: нет.

Излучение: нет.

Звук: нет.

Всё ещё ноль. Всё ещё пусто. Всё ещё ничего.

Алекс нахмурился. Он не верил приборам. Он никогда не верил приборам. Приборы — это инструменты. Инструменты — это помощь. Помощь — это не замена. Замена — это глаза. Уши. Нос. Кожа. Инстинкты.

Алекс посмотрел вперёд. Послушал. Понюхал. Почувствовал.

Свет был. Значит, кто-то включил его. Значит, кто-то здесь есть.

Или был.

Алекс пошёл вперёд.

Он нашёл проём.

Маленький. В стене. Прикрытый решёткой. Металлической, ржавой, с ячейками размером с кулак. За решёткой — темнота. Не такая, как в шахте. Другая. Более глубокая. Более живая.

Алекс присел. Посмотрел. Прислушался. Ничего. Тишина.

Он взялся за решётку. Потянул. Решётка поддалась. Не сразу — с усилием, с хрустом, с металлическим скрежетом. Но поддалась. Он отогнул её в сторону. Открыл проём.

Проём был узким. Алекс протиснулся боком. Плечо — вперёд. Голова — следом. Тело — за ними. Он вывалился на другую сторону и присел на корточки.

Технический балкон.

Металлический. Решётчатый. С перилами. Высоко над полом. Метров десять. Может, пятнадцать. Может, больше.

Алекс поднялся. Посмотрел вниз.

И замер.

Секретный комплекс.

Он был огромным.

Алекс стоял на балконе и смотрел вниз, и то, что он видел, не укладывалось в голову. Под ним был зал. Огромный зал. Высотой в пять этажей. Шириной — в сотню метров. Длиной — в две сотни. Ярусы, фермы, трубы. Трубы толщиной с человека. Фермы, переплетённые, как паутина. Ярусы — один над другим, один над другим, один над другим. И коридоры, которых было много, и они уходили в разные стороны от этого помещения.

Всё это было серым. Металлическим. Промышленным. Всё это было чужим.

Алекс смотрел и считал.

Первый ярус. Второй. Третий. Четвёртый. Пятый.

Пять ярусов. Пять уровней. Восемь этажей, как говорил заказчик. Может, восемь. Может, больше. Алекс не мог сосчитать точно. Он видел только то, что видел. А видел он много.

Трубы. Толстые, как стволы деревьев. Они шли вверх, вниз, в стороны. Они изгибались, поворачивались, пересекались. По ним что-то текло. Что-то тёплое. Что-то живое.

Фермы. Металлические. Переплетённые. Они держали ярусы, держали трубы, держали всё. Они были как скелет. Как рёбра. Как руки, которых больше нет.

Ярусы. Один над другим. С перилами, с настилом, с оборудованием. На каждом ярусе — что-то. Ящики. Контейнеры. Приборы. Всё серое. Всё металлическое. Всё чужое.

Алекс смотрел.

Внизу был ещё один уровень. Самый нижний. Пол. Бетонный. Чистый. Освещённый. И по этому полу ехал робот.

Робот-уборщик.

Маленький. Плоский. Круглый. Как тарелка. Как диск. Как что-то, что не должно было быть здесь.

Он ехал медленно. Методично. Он мыл пол. Участок за участком. Полоса за полосой. Он доезжал до конца участка, разворачивался, ехал обратно и мыл снова.

Алекс смотрел на него двадцать секунд.

Робот мыл участок, где ничего не было. Просто бетон. Просто пол. Никакой грязи. Никаких следов. Никакой пыли. Просто пол. Но робот мыл. Упорно. Методично. Как будто от этого зависела его жизнь. Как будто это было самое важное дело в мире. Как будто он не замечал, что моет пустоту.

Алекс смотрел.

Потом очень тихо спустился.

Он спустился по лестнице. Быстро. Тихо. Ноги — на ступени. Руки — на перила. Тело — вниз. Он спускался, не отрывая взгляда от робота. Робот не замечал. Робот мыл.

Алекс спустился на нижний уровень. Встал на пол. Пошёл вперёд. Прямо на пути робота.

Робот ехал. Алекс стоял.

Робот доехал до него. Упёрся в ботинок. Остановился.

Алекс не двинулся.

Робот попытался объехать. Вправо. Влево. Вправо. Влево. Три попытки. Три неудачи. Алекс стоял. Алекс не двигался. Алекс смотрел.

Робот остановился. Пискнул. Вежливо. Вопросительно. Как будто спрашивал: «Извините, вы не могли бы подвинуться?»

Алекс не подвинулся.

Робот пискнул ещё раз. Потом — сдался. Он начал мыть вокруг ноги Алекса. Аккуратно. Кругами. Обходя ботинок. Не касаясь. Просто мыл. Просто делал свою работу.

Алекс смотрел на него.

— Вот это я понимаю профессионал, — прошептал он.

И впервые за сутки почти улыбнулся.

В этот момент, в этом большом зале, вспыхнул Свет.

Сразу. Весь. Везде.

Алекс не успел закрыть глаза. Он не успел ничего. Свет ударил в лицо — яркий, белый, слепящий. Как удар. Как взрыв. Как смерть.

Он зажмурился. Слишком поздно. Глаза горели. Очки — бесполезны. Ночное зрение — бесполезно. Всё — бесполезно.

Он стоял. Ослеплённый. Беспомощный.

И слушал.

Звук. Металлический. Механический. Массовый.

Стволы.

Они выползали отовсюду.

Из стен. Из ферм. Из-под потолка. Из ярусов. Из труб. Из темноты.

Они выползали медленно. Механически. Синхронно. Как будто кто-то нажал кнопку. Как будто кто-то ждал. Как будто кто-то знал.

Алекс открыл глаза. Мир был размытым. Пятна. Тени. Контуры. Но он видел. Видел достаточно.

Стволы.

Автоматические охранные турели.

Их было много. Очень много. Больше, чем он мог сосчитать за одну секунду. Больше, чем он видел когда-либо. Больше, чем должно было быть.

Десять. Двадцать. Тридцать. Сорок. Пятьдесят.

Он не знал. Он не мог сосчитать. Они были везде. Они смотрели на него. Они ждали.

Алекс стоял.

Он не двигался. Он не дышал. Он не думал.

Он просто стоял.

Меня ждали, — успел подумать он.

— А вот и засада, мать её, — сказал он вслух.

Глава 5

Свет ударил так, что очки не выдержали.

На секунду — всего на секунду — визор ушёл в автоматическую защиту глаз. Не потому, что Алекс успел что-то нажать, не потому что он успел подумать. Сработали заводские настройки.

Стекло потемнело. Полностью. До черноты. До слепоты. На одну секунду.

Алекс в этом момент не думал. Он уже падал.

Не назад, не вперёд — в сторону. Туда, где успел заметить укрытие. Бетонная колонна. Широкая. Толстая. Одна из трёх что были в этом зале. Он запомнил их, когда спускался. Профессиональная привычка — считать укрытия. Даже когда всё спокойно. Даже когда ничего не предвещает. Особенно когда ничего не предвещает.

Он упал на плечо. Перекатился. Вскочил. Прижался спиной к бетону. Всё это — за полторы секунды. Меньше, чем нужно, чтобы моргнуть. Больше, чем нужно, чтобы умереть.

Очки ожили. Мир вернулся. Серый. Резкий. Яркий. Слишком яркий. Но вернулся.

Алекс дышал. Ровно. Медленно. Считал.

Один. Два. Три.

Сердце билось как надо — редко. Шестьдесят два удара в минуту. Он знал это, потому что очки знали это. Они всегда знали. Они знали о нём больше, чем он сам.

— Отлично, — сказал он тихо. — Вляпался.

Охранные турели выезжали.

Медленно. Из потолка. На магнитных кронштейнах. Они выползали из люков — замаскированных, незаметных, встроенных в серый бетон так, что их не отличить от стен. Они выезжали синхронно. Все. Одновременно. С одинаковой скоростью. С одинаковым наклоном.

В этом синхроне было что-то оскорбительное.

Алекс смотрел на них и чувствовал, как внутри поднимается что-то холодное. Не страх. Страх — это эмоция. Это то, что мешает. Это то, что убивает. Алекс не боялся. Алекс злился.

Их корпуса были короткими. Чёрными. Матовыми. С красной линией — тонкой, яркой, злой — которая шла по всей длине. Прицельный лазерный луч. Он не светил постоянно — он мигал. Импульсами. Как будто турели переговаривались друг с другом. Как будто они советовались. Как будто решали, кто из них выстрелит первым.

Стволы были разведены в спарку. Два на каждую турель. Чёрные. Гладкие. С отверстиями, которые смотрели прямо на Алекса.

Стволы начали раскручиваться.

Медленно. Сначала — едва заметно. Потом — быстрее. Потом — с гулом, низким, вибрирующим, который отдавался в бетоне. Они готовились. Они не торопились. Они знали, что никуда не денется.

Алекс смотрел на них из-за колонны.

— Меня точно ждали, — сказал он тихо. — А значит, данные о том, что я тут буду, кто-то всё-таки слил.

Он прижался к колонне. Чувствовал бетон. Холодный. Шершавый. Живой. Бетон был единственным, что отделяло его от смерти.

— Всё-таки чутьё меня не подвело, — продолжил он.

Он говорил сам с собой. Не потому, что боялся. Потому что думал. Потому что слова помогали думать.

Он посмотрел на руки. На левую. На правую. На металл. На холод.

— Ладно, — сказал он. — Поиграем.

Стрельба началась без предупреждения.

Потому что предупреждать тут было некого. Турели не разговаривают. Турели не спрашивают. Они просто стреляют.

Первый залп ушёл в пол.

Бетон вспух белыми воронками. Осколки полетели в стороны. Пыль поднялась столбом. Звук ударил по ушам — не громкий, а плотный, тяжёлый, как будто кто-то бил молотом по голове. Алекс почувствовал вибрацию. Не услышал — почувствовал. Она прошла через колонну, через спину, через кости.

Турели не целились в него. Они целились в пол перед ним. Они не хотели убить сразу. Они хотели заставить двигаться. Выгнать. Выкурить.

Алекс понял это за секунду. Одна секунда — это много. Одна секунда — это жизнь.

Он прижался плотнее. Колонна начала рассыпаться.

Первые попадания — сверху. Бетон крошился. Кусочки падали на плечи, на голову, на руки. Пыль забивалась в нос, в рот, в лёгкие. Алекс не закрывал глаза. Он смотрел. Смотрел на колонну. На трещины. На то, как они растут.

Он считал.

Первый цикл. Залп. Пауза. Второй цикл. Залп. Пауза. Третий цикл.

На четвёртом — он двинулся.

Рывок. Не бег — рывок. Тело — вперёд. Ноги — от бетона. Руки — к следующей колонне. Он перепрыгнул. Не по прямой — по дуге. Чтобы сбить прицел. Чтобы дать турелям секунду на перерасчёт. Одна секунда — это много.

Он упал за вторую колонну. Прижался. Дышал.

Турели повернулись.

Медленно. Синхронно. Все. Одновременно. Стволы поехали в сторону. Красные линии замелькали быстрее. Они искали. Они нашли.

И начали крушить второе укрытие.

Алекс прижался затылком к прохладной стене.

Бетон был холодным. Приятным. Живым. Он держал. Пока держал.

Сердце билось как надо. Редко. Шестьдесят два. Может, шестьдесят. Может, пятьдесят восемь. Алекс не смотрел. Он чувствовал.

Он посмотрел вверх.

Почти прямо над его головой — в потолке — открывались ещё люки. Медленно. Замаскированные. Незаметные. Он бы не увидел их, если бы не смотрел. Если бы не ждал. Если бы не знал, что они там есть.

Из люков выезжали ещё турели, как будто тех, что уже в него стреляли, было мало.