Приключение с красным шнурком

Артур Конан Дойл

Приключение с красным шнурком

Серия «Литрес Классика»

© «Литрес», 2026

В холодное морозное утро зимы 1897 года я проснулся оттого, что меня кто-то тряс за плечо. То был Холмс. Свечка в его руке освещала его взволнованное лицо, и я с одного взгляда увидел: что-то неладно.

– Вставайте, вставайте, Ватсон! – воскликнул он. – Игра началась. Ни слова! Живо одевайтесь, и едем!

Через десять минут мы оба сидели в кебе, который гремел по безмолвным улицам по направлению к Черинг-Кросской станции. Забрезжил бледный зимний рассвет, и мы смутно различали случайную фигуру раннего работника, проходившего мимо нас, как неясное пятно в опаловом лондонском тумане. Холмс сидел молча, закутавшись в свою большую шубу, и я был рад последовать его примеру, потому что воздух был крайне холодный, и мы выехали натощак. Только выпив горячего чая на станции и усевшись в кентский поезд, мы настолько оттаяли, что Холмс мог говорить, а я слушать.

Он вынул из кармана записку:

Аббэй-Грэнж, Марташ, Кент. 3 ч. 30 м. утра

Дорогой мистер Холмс, я был бы очень рад, если бы вы оказали мне свою немедленную помощь в том, что обещает быть крайне замечательным делом. Это нечто вполне по вашей части. За исключением освобождения дамы, я позабочусь, чтобы все осталось точно в таком виде, в каком я застал дело, но прошу не терять ни одной секунды, так как трудно оставить там сэра Эстаса.

Преданный вам Гопкинс

– Гопкинс семь раз призывал меня, и каждый раз приглашение его вполне оправдывалось, – сказал Холмс. – Полагаю, что все его дела попали в нашу коллекцию, и я должен согласиться, Ватсон, что вы обладаете известным даром выбора, который искупает многое, что не нравится мне в ваших повествованиях. Ваша несчастная привычка смотреть на все с точки зрения повести, а не как на научное упражнение, погубила то, что могло бы быть поучительной и даже классической серией наглядных опытов. Вы только слегка касаетесь крайне тонкой и деликатной работы и останавливаетесь на сенсационных деталях, которые могут волновать читателя, но никак не быть для него поучительными.

– Почему же вы сами не пишете? – спросил я с некоторой горечью.

– Напишу, милый Ватсон, напишу. В настоящее время я, как вам известно, изрядно занят, но я намерен посвятить закат своей жизни составлению руководства, в котором сосредоточится, в одном томе, все искусство сыскного труда… Нам предстоит расследовать, по-видимому, убийство.

– Так вы думаете, что этот сэр Эстас умер?

– Полагаю, что да. Письмо Гопкинса свидетельствует о значительном возбуждении, а он не принадлежит к людям, поддающимся эмоциям. Да, я думаю, что произошло насилие и что тело оставлено до нашего освидетельствования. Из-за простого самоубийства он не послал бы за мною. Что же касается освобождения дамы, то, по-видимому, ее заперли в ее комнате во время трагедии. Мы переносимся в высший свет, Ватсон: толстая бумага, монограмма Э. Б., герб, живописный адрес. Я думаю, что Гопкинс не посрамит своей репутации и что нас ожидает интересное утро. Преступление было совершено до полуночи.

– Откуда вы это знаете?

– По расписанию поездов и расчету времени. Обратились к местной полиции, ей надо было снестись со Скотленд-Ярдом, Гопкинс должен был поехать туда и, в свою очередь, послать за мною. На все это потребовалась добрая часть ночи. Ну вот мы и приехали на Чизльхерстскую станцию, и скоро прояснятся все наши сомнения.

Сделав мили две по узким деревенским тропинкам, мы добрались до ворот парка, которые открыл нам старый привратник с искаженным лицом, носившим отпечаток большого волнения. Аллея шла по величественному парку между двумя рядами старых вязов и оканчивалась у низкого обширного дома с колоннами у фасада в стиле Палладио. Центральная часть дома, вся покрытая плющом, была, очевидно, очень древняя, но большие окна доказывали, что были произведены новейшие переделки, а одно крыло дома казалось совершенно новым.

На пороге нас встретила юная фигура и бодрое оживленное лицо инспектора Стэнлея Гопкинса.

– Я очень рад, что вы приехали, мистер Холмс. И вам также, доктор Ватсон, я очень рад! Но, право, если бы мне пришлось начинать сначала, то я не стал бы вас беспокоить, потому что с тех пор, как дама пришла в себя, она дала такие ясные показания по этому делу, что нам немного остается работы. Помните левптамскую тайну?

– Как, трое Рандлей?

– Именно, отец и два сына. Это дело их рук. Я в этом не сомневаюсь. Они две недели тому назад поработали в Сайденгаме, их видели, и мы имеем описание их наружности. Несколько смело – отважиться на второе дело столь быстро и столь близко, но совершили его они, в этом не может быть сомнения. И на этот раз дело пахнет виселицей.

– Так сэр Эстас, значит, умер?

– Умер, ему проломили голову кочергой от его же собственного камина. Сэр Эстас Бракенстоль – один из богатейших людей в Кенте. Леди Бракенстоль в будуаре. Какой она, бедняга, испытала ужас. Когда я впервые увидел ее, она показалась мне почти мертвою. Я думаю, что вам лучше повидать ее и выслушать ее рассказ о происшедшем. Затем мы вместе осмотрим столовую.