Аромат мести

Певица Золотинка

Аромат мести

Золотинка

АРОМАТ МЕСТИ

Мистический роман

Пролог

После автомобильной аварии принято говорить о роковой случайности, ошибке водителя, скорости и секундах, которых не хватило. Эти слова нужны следствию: ему предстоит установить обстоятельства, проверить показания, сопоставить документы. Для семьи погибших за ними остаётся совершенно другая действительность. В квартире по-прежнему стоят вещи, купленные накануне. На кухне лежит список продуктов. Родные помнят, о чём говорили утром, и не могут понять, почему столь обычный день оказался последним.

Наталья долго надеялась, что обстоятельства гибели мужа и двух маленьких сыновей будут установлены, а виновная понесёт наказание. Она обращалась в инстанции, искала свидетелей, берегла каждую бумагу. Чем больше времени проходило, тем сильнее её тревожило расхождение между тем, что случилось с её семьёй, и тем, как это объясняли люди, от которых зависело решение. Правды она добивалась законным путём. Но однажды поняла, что больше не верит в справедливый исход.

В её дальнейшей жизни появятся три розовых черенка, незнакомый дом в Сибири и предупреждение, значение которого невозможно будет истолковать двояко. Наталья знала, что исполнение мести может стоить ей собственной жизни. Она услышала это прежде, чем согласилась. Однако ни чужое предостережение, ни мысли о будущем уже не могли вернуть её к тому времени, когда она представляла себе жизнь долгой и счастливой. Эта история началась гораздо раньше появления букета — в семье, которой, казалось, ничто не угрожало.

Глава 1

Своя квартира

Когда Наталья вспоминала первые годы замужества, ей почему-то прежде всего представлялась не свадьба, а ключ на ладони Егора. Обычный, с потёртой латунной головкой, он лежал между ними как доказательство того, что теперь у них есть собственная дверь, которую можно закрыть изнутри. Квартиру молодые купили на деньги, собранные родителями и родственниками. После института оба только начинали работать, поэтому подарок оказался таким щедрым, что Наталья первое время неловко себя чувствовала. Ей казалось, будто за каждым приобретённым стулом стоит чьё-то отложенное пальто, несостоявшаяся поездка или другая необходимая покупка. Егор относился к этому проще: раз помогли, значит, знали, для кого старались; теперь их дело — обустраиваться и не подводить людей.

Однокомнатная квартира находилась на окраине небольшого районного города. Окна выходили во двор, в котором по вечерам собирались соседи, а ранним утром дворник с грохотом выкатывал мусорные баки. Дом был обычный, без особых достоинств, с узкими лестничными площадками и слышимостью, позволявшей невольно знать подробности чужой жизни. Для Натальи, выросшей в квартире, где вечно кому-нибудь мешали то гости, то работающий телевизор, эта тесная самостоятельность казалась роскошью. Она расставляла банки с крупой, спорила с Егором о том, куда поставить письменный стол, и каждый раз радовалась, когда возвращалась с работы к знакомым окнам.

Свадьбу они сыграли скромно. После неё быстро выяснилось, что совместная жизнь состоит преимущественно из дел, которые никто не фотографирует: оплатить коммунальные услуги, купить продукты, починить капающий кран, договориться, кто сегодня задержится в магазине. Егор не считал домашнюю работу женской обязанностью и не умел делать из помощи событие. Если видел грязную посуду, мыл её; если Наталья возвращалась поздно, разогревал ужин. За это она ценила его сильнее, чем за красивые слова, которых он, впрочем, тоже не жалел, когда находил нужными.

К самостоятельной жизни Наталья привыкала через хозяйственные мелочи. Прежде она могла спросить мать, сколько положить соли в суп или чем вывести пятно с новой скатерти, а теперь предпочитала сперва справляться сама. В субботу они с Егором ходили на рынок и учились рассчитывать покупки так, чтобы деньги оставались до следующей зарплаты. Он старательно выбирал картофель, щупал помидоры и всякий раз уверял, что торговался вполне убедительно, хотя Наталья видела, как продавцы с удовольствием уступают ему несколько рублей лишь ради того, чтобы он поскорее определился. Дома они разбирали пакеты, спорили из-за полки для кастрюль, а вечером приглашали кого-нибудь из родных на чай. Ни один из этих дней не казался им особенным. Они только начинали обживать свою квартиру и не знали, как много времени спустя потребуется Наталье, чтобы научиться входить в неё без ожидания знакомых шагов.

Егор вырос в семье, где обещания принято было исполнять без напоминаний. Если он говорил, что починит протекающий кран в воскресенье, то в воскресенье доставал инструменты, даже если с утра хотел просто поспать. Наталья иногда сердилась на эту обстоятельность: муж мог потратить целый вечер, разбираясь с неисправной настольной лампой, которую проще было заменить. Но ей нравилось, что в важных вещах на него можно положиться. Когда заболела её мать, именно Егор отвёз её в больницу, дождался осмотра и вечером привёз домой продукты. Ни о какой особой заслуге он не говорил. Для него семейная жизнь и состояла из таких обыкновенных обязанностей, которые один человек незаметно берёт на себя, чтобы другому было легче.

Работали они много. Наталья порой приносила домой недоделанные бумаги, Егор задерживался после окончания рабочего дня. Денег хватало не на всё, но серьёзных ссор из-за них не возникало. Сначала откладывали на холодильник, затем на стиральную машину; старый диван ещё год терпел их попытки притворяться, будто его пружины вполне исправны. По воскресеньям ездили к родным, где обязательно находился человек, готовый объяснить молодым, как правильнее жить. Наталья слушала вежливо, Егор отшучивался, а дома они решали всё по-своему.

О детях они заговорили не сразу. Наталья хотела немного освоиться на работе и перестать подсчитывать оставшиеся до зарплаты деньги. Егор не торопил её. Когда беременность наконец наступила, радость перемешалась с тревогой, а после первого обследования, показавшего двойню, оба несколько дней ходили оглушённые. Егор первым произнёс вслух то, о чём Наталья уже думала: места в их единственной комнате маловато. Потом огляделся, передвинул кресло к окну и сказал, что кроватки как-нибудь поместятся. С его спокойствия начались все дальнейшие приготовления.

Будущая мать составляла списки покупок, вычёркивала лишнее, снова вписывала необходимое и долго выбирала коляску. Крупные вещи достались от знакомых, многое купили родители. К зиме возле шкафа уже стояли сложенные детские кроватки, а на верхней полке лежали аккуратные стопки пелёнок. Соседка по площадке, которую весь дом называл тётей Настей, иногда заглядывала и приносила то погремушку, то недавно выстиранную распашонку, сохранившуюся от её внуков. Наталья благодарила, хотя поначалу ей не нравилось, что соседка входит в их жизнь с такой непринуждённостью. Позднее она привыкла к её вниманию и даже стала прислушиваться к простым, практичным советам.

Ожидание ребёнка постепенно перестроило всё вокруг. На холодильнике появились записанные врачом даты, в комнате пришлось освобождать место для будущих детских вещей, а разговоры о том, куда поехать летом, заменились подсчётами и примерками. Когда на обследовании выяснилось, что детей будет двое, Наталья в первую минуту испугалась не родов, а того, как они поместятся в их единственной комнате. Егор с удивительным спокойствием измерил свободную стену, нашёл объявления о детских кроватках и стал расспрашивать знакомых, что действительно нужно в первые месяцы, а без чего вполне можно обойтись. По вечерам они обсуждали имена, каждый раз находя новые сочетания, и смеялись, когда очередной вариант категорически не нравился другому. Наталье было важно, что будущие дети уже занимают в их жизни реальное место: не на праздничной открытке, а среди незавершённой перестановки, сложенных пелёнок и домашних разговоров.

В семейном альбоме первые годы занимали совсем немного места. У молодожёнов не было привычки фотографировать каждое событие, поэтому о покупке шкафа, первых гостях и воскресных поездках к родителям напоминали в основном вещи. Наталья хранила чек из мебельного магазина, поскольку там от руки была записана нужная ширина полки. Егор смеялся, что когда-нибудь они всё равно переедут и эта бумажка окажется ненужной. Она соглашалась, но выбрасывать чек не спешила. С годами в нём не осталось никакой хозяйственной необходимости, зато на обороте сохранилась торопливая надпись мужа, которую Наталья узнавала среди десятка похожих записок.

Когда стало известно о беременности, родственники старались помочь советами, вещами и деньгами. Особенно суетилась мать Егора: ей хотелось заранее предусмотреть каждую трудность, хотя собственный опыт воспитания ребёнка не всегда подходил семье, ожидавшей двойню. Наталья сначала пыталась следовать всем рекомендациям, затем научилась благодарить и выбирать то, что считала разумным. Егор в этих спорах чаще занимал её сторону. Он видел, как быстро она устаёт, и считал главным, чтобы дома ей было спокойно. Даже новости о предстоящих расходах не меняли его настроения: он записывал суммы в тетрадь, сокращал необязательные покупки и объяснял, что появление детей не может быть неожиданностью, если они их так долго ждали.

Беременность протекала не без обычных тревог. Иногда Наталья просыпалась среди ночи и прислушивалась к себе, проверяя, не слишком ли долго сохраняется непривычная тишина. Она не любила делиться страхами, зато тщательно соблюдала назначения врача и складывала результаты обследований в отдельную папку. Егор сопровождал её, когда позволяла работа, и на приёмах слушал объяснения гораздо внимательнее, чем сам хотел показать. Особенно его беспокоило, хватит ли Наталье сил с двумя малышами. Он попросил у родственников совета, договорился о помощи на первое время и даже составил список домашних дел, которые сможет выполнять без подсказок. Наталья поддразнивала его за серьёзность, но именно эта основательность помогала ей не оставаться один на один со своими тревогами.

Двойня родилась благополучно — два мальчика. Первые недели после возвращения из роддома Наталья почти не различала дни недели. Пока один ребёнок засыпал, просыпался второй; едва удавалось поесть, требовалось кормить кого-нибудь снова. Она порой плакала от усталости, злилась на себя за эти слёзы и стеснялась признаться мужу, что ей трудно. Егор видел это и без признаний. Он вставал ночью, носил детей по комнате и научился по одному изменению голоса понимать, кто из них проснулся. Однажды утром Наталья обнаружила его уснувшим сидя, с детской пелёнкой на плече, и долго не решалась разбудить.

Постепенно их жизнь обрела распорядок. Случались простуды, неудачные бессонные ночи и дни, когда приходилось отказываться от любых планов. Зато дети начали узнавать родителей, тянуть к ним руки и улыбаться не случайно, а вполне осмысленно. Тогда Наталье стало легче. Прежнюю квартиру пришлось подчинить новым привычкам: стол сдвинули к стене, книги подняли выше, проход к двери оставляли свободным для коляски. Егор иногда говорил, что через несколько лет понадобится жильё побольше, но произносил это без жалобы, словно речь шла о задаче, у которой непременно найдётся решение.

Оба мальчика были похожи друг на друга лишь на первый взгляд. Один просыпался от малейшего шума и настойчиво требовал внимания, другой мог проспать разговоры взрослых и шум воды в ванной, зато возмущался, когда его торопились переодевать. Наталья очень быстро научилась различать их по выражению лица и характерному движению рук, тогда как знакомые долго путались. Егор утверждал, что узнает сыновей с закрытыми глазами, но однажды передал жене не того малыша после купания и сам первым расхохотался над своей уверенностью. По утрам они действовали почти без слов: один менял пелёнки, другой подогревал завтрак, потом менялись местами. Недосып раздражал обоих, и случались ссоры из-за пустяков, после которых было даже неловко вспоминать, кто начал спор. Однако в этой усталой, шумной и тесной жизни не было ничего, от чего им хотелось бы отказаться.

Когда дети немного подросли, Егор взял на себя долгие прогулки по выходным. Он любил ходить без определённой цели, выбирая тихие улицы, где можно было не торопясь катить коляску. Возвращался обычно с мелкими новостями: возле школы ремонтируют крыльцо, в парке открыли ещё одну дорожку, в магазине снова сменили вывеску. Наталья слушала вполуха, продолжая заниматься домашними делами, но рассказы мужа давали ей ощущение, что за стенами квартиры сохраняется обычный мир. В редкие свободные минуты они рассматривали фотографии детей. Егор снимал их слишком часто и не особенно удачно: на многих кадрах была видна только ручка или половина улыбающегося лица. Удалять такие снимки он не позволял, объясняя, что другим они, возможно, и не нужны, зато ему нравится помнить, как всё было на самом деле.

К началу лета детям исполнилось пять месяцев. Наталья уже могла оставить их с мужем на несколько часов, не проверяя каждые десять минут, правильно ли он укрыл одного сына и не забыл ли бутылочку для второго. По выходным Егор охотно уходил с коляской гулять, давая ей возможность спокойно заняться квартирой или просто побыть одной. Эта маленькая свобода нравилась обоим. Случалось, он задерживался в парке, встречая знакомых, а возвращался с подробным отчётом, кто из соседских детей научился ходить и где продают хорошее мороженое. Наталья слушала, раскладывая выстиранные вещи, и думала, что семейное счастье, наверное, так и выглядит: ничего исключительного, зато вечером все дома.

Она не знала, что позже будет вспоминать именно эти мелочи. Не праздничные фотографии и не поздравления на свадьбе, а торопливые шаги Егора в прихожей, скрип колёс коляски, оставленную у раковины кружку. Тогда у неё не было причин запоминать их особенно тщательно. Впереди, как им обоим представлялось, находилась целая жизнь, и на ближайшее воскресенье были самые обыкновенные планы.

Глава 2

Обыкновенное воскресенье

Утро выдалось тёплым, но не душным. Наталья проснулась раньше остальных и несколько минут лежала, прислушиваясь к редкой тишине. Через открытую форточку доносились голоса во дворе, где кто-то уже спорил о парковке. На кухне стояла сушилка с детскими бутылочками, возле стиральной машины ждала корзина белья, а в комнате на спинке кресла висела чистая рубашка Егора. Наталья собиралась наконец разобрать шкафы, протереть окна и вымыть полы — то, до чего не доходили руки всю неделю.

Егор проснулся от возни в кроватках и без лишних разговоров занялся детьми. Он умел собирать их на прогулку не хуже жены, хотя неизменно тратил время на поиски вещёй, лежавших на одном и том же месте. Пока Наталья готовила завтрак, муж успел дважды проверить колёса большой коляски и убедиться, что в сумке есть всё необходимое. Один малыш капризничал, второй спокойно рассматривал игрушку, зажатую между пальцами. Егор говорил с ними негромко и серьёзно, будто они понимали каждое слово, и Наталья рассмеялась, услышав, как он объясняет детям, почему папе сегодня не разрешили пить вторую чашку кофе.

После завтрака она открыла шкаф с моющими средствами и спросила, не хочет ли он погулять подольше. Егор согласился с удовольствием. Обещал пройтись по двору, а если дети будут спать — дойти до парка на другой стороне улицы. Там росли старые деревья, и летом дорожки оставались прохладными даже в полдень. Наталья достала лёгкие покрывала, помогла застегнуть комбинезоны и проводила мужа до двери. На пороге он задержался, потому что забыл телефон на тумбочке; вернулся, сунул его в карман и пошутил, что теперь у них полноценная экспедиция. Она попросила только не пропадать надолго: к обеду собиралась закончить уборку.

Планы на воскресенье возникли ещё в пятницу. Наталья хотела перемыть окна, разобрать накопившееся бельё и наконец освободить нижнюю полку шкафа, куда после рождения двойни складывали всё, чему не находилось места. При детях такие дела растягивались на целую неделю. Егор предложил взять сыновей на прогулку после кормления, а заодно купить по дороге хлеб и то, что потребуется к ужину. Они договорились, что он вернётся, когда дети проголодаются, но точного часа не назначали. Летом прогулки нередко затягивались: в тени деревьев мальчики спали лучше, чем дома, и Егор не любил будить их только потому, что взрослым пора обедать. Поэтому Наталья и не придала значения его словам о том, что может задержаться.

Перед уходом Егор проверил содержимое сумки, закреплённой на коляске. Наталья уже приготовила запасные пелёнки и бутылочки, но он всё равно заглянул внутрь, пересчитал салфетки и вернулся из коридора за лёгким одеялом. Один из мальчиков завозился, и муж несколько минут успокаивал его, привычно покачивая на руках. Наталья стояла рядом, поправляя ворот его рубашки, и торопила с выходом: начинало теплеть, а ей хотелось успеть заняться окнами до полуденного солнца. Воспоминание об этой короткой сцене потом оказалось мучительно отчётливым. Она могла восстановить цвет детской шапочки, скрип двери и даже то, какой рукой Егор придерживал коляску. Не могла вспомнить лишь его последнюю обычную фразу, сказанную уже с лестничной площадки.

Сначала Наталья видела их из окна. Егор неспешно катил коляску по дорожке между домом и детской площадкой, иногда останавливался, чтобы проверить детей. Соседский мальчишка подбежал посмотреть на младенцев, но его позвала мать. Егор поднял голову, заметил жену и махнул ей. Она ответила, отошла от окна и занялась бельём. Позднее этот короткий обмен жестами станет одним из самых мучительных воспоминаний: никаких прощальных слов, никакой тревоги, просто обычный взгляд из окна на мужа, который ушёл гулять с детьми.

Работа продвигалась медленно. Из кухни Наталья перебралась в комнату, затем снова вернулась к плите, потому что решила заодно приготовить обед на два дня. Вскоре запустила вторую стирку, сняла шторы, вымыла подоконник. В квартире стало жарко, и она открыла балконную дверь. Где-то за домом коротко взвыла сирена, но звук быстро удалился. Наталья даже не выглянула: на оживлённой дороге неподалёку подобное случалось нередко. Она отнесла мокрые вещи в ванную и снова принялась за своё.

Когда всё было закончено, женщина с удивлением увидела, что после ухода мужа прошло почти четыре часа. Ей показалось странным, что Егор не позвонил хотя бы узнать, готов ли обед. Она набрала его номер и, слушая длинные гудки, посмотрела во двор. Ни коляски, ни знакомой фигуры возле лавочки не было. После второго звонка Наталья решила, что муж, наверное, задержался у знакомых. Возможно, один из детей проснулся и он занялся кормлением, не слыша телефона в кармане. Такое объяснение было разумным, но беспокойство от него не исчезло.

Пока Наталья не знала о случившемся, задержка складывалась для неё из нескольких вполне объяснимых обстоятельств. Муж мог встретить знакомого, зайти в аптеку или остановиться возле парка, чтобы дать детям поспать. Она вспомнила, что раньше сама просила его не звонить каждые полчаса и не спрашивать, какой хлеб купить: от постоянных уточнений выходной превращался в продолжение рабочего дня. Теперь собственное замечание показалось ей неудачной шуткой. Наталья перебрала контакты, попыталась вспомнить, с кем Егор мог сегодня встретиться, и набрала номер его сестры. Та ничего не знала и предложила подождать ещё немного. Обычные слова не успокоили, потому что Наталья уже вслушивалась не столько в собеседницу, сколько в тишину подъезда. Ей хотелось услышать колёса коляски на лестничной площадке и знакомое движение ключа в замке.

Первые поиски были беспорядочными. Наталья проверила двор и ближайшие дорожки, заглянула на детскую площадку, где сидели другие родители, и прошла к магазину. Несколько человек видели мужчину с двойной коляской, но никто не мог точно сказать, когда именно. Один сосед уверенно назвал утро, другой решил, что встреча была накануне. Наталья благодарила всех и шла дальше, не успевая осмыслить сказанное. По телефону она уже говорила без привычного приветствия, сразу спрашивая о Егоре. Когда ей посоветовали обратиться за помощью в полицию, мысль впервые показалась достаточно серьёзной, чтобы стало страшно. До этого пропажа мужа существовала для неё как неудобная задержка; теперь в происходящем появилось слово, которое прежде относилось только к чужим семьям.

Она позвонила ещё раз, выключила плиту и прошла по квартире, зачем-то проверяя, не оставил ли Егор записку. Телефон продолжал отвечать гудками. Наталья торопливо переоделась, захватила ключи и спустилась во двор. На площадке встретилась тётя Настя, возвращавшаяся из магазина с двумя тяжёлыми сумками. Соседка остановилась, увидев Натальино лицо, и сразу спросила, не случилось ли чего. Наталья объяснила, что Егор давно ушёл гулять и перестал отвечать на звонки. Тётя Настя припомнила, что примерно час назад разговаривала с ним возле подъезда другого дома: он сказал, что собирается пройти в парк через дорогу.

Сообщение немного успокоило Наталью. Парк был близко, дорогу до него Егор знал отлично. Возможно, он просто оставил телефон в сумке под коляской и не слышал звонков. Однако возвращаться домой она не стала. Пройдя через двор, женщина вышла к широкой улице, соединявшей жилой район с центром города. Воскресным днём автомобилей было меньше, чем по будням, зато многие водители двигались слишком быстро. Наталья остановилась у перехода, ещё раз набрала номер и услышала те же гудки. Светофор переключился не сразу, и ожидание вдруг показалось ей непривычно долгим.

Она не могла объяснить, почему так торопится. Разум подсказывал самые обыденные причины задержки, но внутри уже возникло неприятное чувство, знакомое каждому, кто слишком долго не получает ответа на простой вопрос. Наталья посмотрела в сторону парка, где за рядами деревьев терялась дорожка, и представила, как Егор спокойно катит коляску навстречу. Это было единственное изображение, которое она могла принять. Других вариантов она пока не допускала.

Глава 3

Чужая дорога

В то же воскресенье из областного центра выехал большой внедорожник. За рулём сидела Лиза, недавно получившая водительское удостоверение. Машину подарил ей отец, занимавший заметную должность в областной администрации. Дочь долго просила именно такую модель и наконец добилась своего. Поездка задумывалась как продолжение празднования покупки: за обедом в ресторане компания выпила, но настроение оставалось настолько приподнятым, что никто не пожелал вспоминать о дороге и ответственности. Друзья легко согласились прокатиться за город. Молодые люди привыкли к тому, что неприятности до сих пор разрешались за них старшими.

Лиза была уверена в себе сильнее, чем позволял её водительский опыт. Хорошая машина слушалась руля, салон казался надёжным, а свободное шоссе обещало быструю поездку. Она любила, когда на неё смотрели с восхищением, и потому реагировала на просьбы притормозить как на неуместное вмешательство. В машине разговаривали громко, перебивали друг друга, обсуждали знакомых и ближайшие планы. Никто не думал о том, что дорога постепенно перестанет быть междугородней и на ней появятся перекрёстки, дворы, пешеходные переходы. Лиза видела перед собой прежде всего широкую полосу асфальта.

Для Лизы автомобиль был больше подарка. Он стал знаком самостоятельности, которую она до сих пор представляла скорее правом делать выбор, чем обязанностью отвечать за последствия. Отец гордился её успехами, охотно рассказывал знакомым о покупке и считал, что уверенность за рулём придёт с практикой. Сама Лиза прошла обучение, сдала экзамен и воспринимала полученное удостоверение как подтверждение готовности ездить где угодно. Разговоры более опытных водителей она слушала вежливо, но быстро забывала. Никто не объяснял ей, что опасность нередко начинается именно в тот момент, когда человеку кажется, будто сложного уже ничего нет. В тот день она выехала в хорошем настроении и собиралась вернуться до вечера. Никаких планов, которые могли бы показаться роковыми, у неё не было.

О дороге потом будут говорить в показаниях и семейных разговорах, пытаясь отыскать момент, когда всё ещё можно было изменить. Вспомнят погоду, отсутствие пробок, состояние автомобиля и то, во сколько Лиза отправилась из дома. Для Натальи эти подробности станут мучительно важными, хотя она не присутствовала ни при одном из разговоров и никогда не услышит их в полном объёме. Но в то воскресенье ничего не предвещало Лизе необходимости объяснять свои действия. Она ехала через знакомые и незнакомые улицы, разглядывала дорожные указатели и думала о том, что впереди ещё почти целый свободный день.

Егор тем временем уже миновал несколько кварталов. Дети спокойно спали, и он не спешил домой: Наталья просила дать ей побольше времени на уборку. Возле магазина Егор встретил давнего знакомого, с которым давно не удавалось поговорить. Они пошли рядом, вспоминая институтских друзей, работу, общих приятелей. Егор иногда наклонялся проверить коляску, а затем продолжал разговор. Сначала он собирался свернуть к парку раньше, но беседа увлекла их, и они прошли дальше, чем предполагалось.