Кровные узы

Mloon Mloon

Кровные узы

ПРОЛОГ

Она умирала.

По-настоящему умирала. Кровь вытекала из неё – теплая, тёмная, липкая – и растекалась по холодному бетону, рисуя узоры, что никто никогда не увидит. На тех узорах – её судьба, чужое имя и сотня сожалении.

Всё это не важно. Перед глазами потолок склада. Как она сюда попала?

Не важно.

Там была трещина, длинная, как река. Из её крови. Не думай об этом.

О чём тогда думать?

Говорят, перед смертью есть семь минут, когда перед глазами возникает самое дорогое. Единственное, что красным светом било в голове тревогой: «Тогда всё было проще. Тогда я думала, что знаю, что такое боль.»

Но она ошиблась.

– Держись, – кто-то кричал рядом, но будто далеко, сквозь толщу воды. – София, слышишь? Держись, не закрывай глаза.

Она не видела. Кто этот мужчина? Он?Разве такой человек, как онспособен был приехать сейчас, так надежно прижимать её и не кривить лицо от грязной крови?

– Он едет…

Кто едет? Куда едет? Стоило сделать это раньше, пока сердце её билось ровным ритмом, а глаза блестели от жизни.

– … только не закрывай глаза…

Она не собиралась. Не могла. Потому что если закроет – увидит его лицо. Последние семь минут? Самое дорогое? Да, его лицо хранит всё. Если увидит, вспомнит, всё что было. Всё, что могло бы быть. Всё, что они потеряли. Всё, что она не могла дать. Всё, что он бросал с закрытыми глазами.

Тринадцать месяцев.

Триста девяносто пять дней.

Тысячи слов.

И ни одного – того самого.

– Я не хочу умирать, – прошептала она из последних сил.

Она же так много не успела…

– Не говори так, ты не умрешь! Обещаю, не позволят…

– Он не Бог.

Он настоящий дьявол.

В его груди не пустота, там бьются чужие жизни. Вырви одно сердце – заменят другие. В нем места много, чтобы впустить каждую. Но, видимо, она не та, раз так и не нашла путь к глубокому, единственному.

– Скажи ему, – прошептала она. С каждым словом силы покидали тело, а соленая кровь подступала к горлу. – Если я... если не...

– Скажи ему сама. Он будет здесь через пять минут. Слышишь? Пять минут. Ты должна продержаться.

– Я не могу...

— Можешь! Ты сильнее, чем думаешь. Ты всегда была сильнее всех нас.

Она хотела засмеяться. Не могла. Слишком больно. Слишком всё.

Пять минут?

Минута.

Шестьдесят секунд.

Она считала.

Раз. Два. Три...

София думала о нём. О том, как он смотрит на неё – исподлобья, как волк, который не знает, как подойти к костру, но хочет. О том, как его руки, которые убивали, которые ломали, которые не знали нежности, касались её лица. Осторожно. Как будто она была чем-то хрупким. Как будто она была чем-то драгоценным. Как будто она была всем.

Четыре. Пять. Шесть...

Она думала о его голосе. О том, как он говорил её имя, не так, как все. Не «Со-фи», а «Софи́я». С ударением на второй слог. С акцентом. С чем-то, что заставляло её сердце сжиматься. С чем-то, что только его.

Семь. Восемь. Девять...

Она думала о том, что не сказала. О словах, которые жили в ней годами, месяцами, днями. И не находили выхода. О любви, которая была слишком большой для её тела, слишком тяжёлой для её сердца, слишком настоящей для этого мира.

Десять. Одиннадцать. Двенадцать...

Волки не обижают с