Город, который списали

Раден нахмурился.

— Теван пользовался чашами много лет. Почему он не показал это прежде?

— Потому что искал подтверждение тому, что уже решил, — ответил Илья. — Ваши лекари делают то же самое.

— А ты свободен от ошибок?

— Нет. Поэтому нужны одинаковые пробы, свидетели и повторение.

Раден обошёл чашу. Его сапоги пересекали светлые жилки, и те вспыхивали под подошвами от тепла или давления.

— Допустим, северная вода отличается. Это не доказывает, что горячки нет. И не отменяет затопления. Поток очистит каналы.

— Вместе с домами.

— Жителей поднимут после осмотра.

— Осмотр чашей, в которую льют подозрительную воду? Семьи запирают целиком из-за одного больного. На переходе человеку с чёрной меткой не дали вернуться за женой.

— При бедствии нельзя исполнять каждое частное желание.

— Дышать — не частное желание.

Полководец посмотрел на него без гнева.

— Я держал стену, когда в Керне ели кожаные ремни. Я видел, как из-за одной открытой калитки сгорела улица. Город живёт потому, что кто-то вовремя решает, какую дверь закрыть.

— А потом победитель пишет, что за дверью были изменники.

Ирта резко вдохнула. Дейр положил ладонь на меч. Раден всё ещё не повысил голоса.

— Осторожнее, лекарь.

— Вода идёт от площади Победы мимо военных кладовых. В неё добавляют средство по предписанию осады, которого никто здесь не показал. Прежнюю горячку тоже объявили делом изменников. Это не доказательство, но достаточная причина не топить людей завтра.

— Завтра? — переспросил Раден. — Ты всё ещё рассчитываешь на завтра.

Он кивнул Дейру. Капитан развернул принесённый приказ.

— Болезнь обнаружена у двух солдат северной казармы, — сказал полководец. — Оба были в нижнем городе. Срок сокращён. Шлюзы откроют после ночного колокола.

До него оставалось меньше суток.

— Что они пили? — спросил Илья.

— Ты видишь болезнь и всё равно цепляешься за воду.

— Из какой бочки пили солдаты?

Дейр посмотрел на Харда. Аптекарь отвёл глаза.

— Из северной, — ответил капитан.

— Тогда они подтверждают не заразность, а общий источник.

Раден велел привести больных солдат. Пока ждали, Илья подошёл к чаше. Свет в ней угасал. Где-то под красными и зелёными линиями дрожал ещё один ритм — слишком ровный для сердца, знакомый до боли.

Три коротких сигнала. Пауза. Два длинных.

Так пищал неисправный датчик в машине их бригады, если отходил провод питания.

Илья наклонился ниже.

— Что ты слышишь? — спросила Ирта.

— Сирену.

— Здесь тихо.

Он коснулся края обожжённым запястьем.

Зал исчез.

На долю секунды перед ним вспыхнул белый потолок салона скорой. Красный свет пробегал по шкафчикам. Лена сидела на полу, прижав к лицу кислородную маску, и тянулась к выключателю рации. За разбитым окном лежала перевёрнутая машина. Кто-то стучал снаружи.

— Илья! — крикнула она.

Он рванулся на голос и ударился коленом о камень.

Ирта удержала его за плечо. Чаша выбросила по жилкам ослепительно-белую волну. Она ушла в стены и вернулась низким гулом.

Все в зале отступили, кроме Радена.

На дне чаши проступил рисунок: пять линий водосбросов сходились к тёмному кругу. Одна линия тянулась не к шлюзам, а вверх, в пустоту, и мигала ритмом земной сирены.

Потом свет погас.

Илья остался на коленях, хватая воздух. Ожог на запястье горел. Под пальцами Ирты звякнул осколок каменного сердца, спрятанный у неё в кармане.

Раден услышал звон.

— Что у тебя? — спросил он.

Ирта не убрала руки с плеча Ильи.

— Ключ от нижнего затвора.

— Ключи так не звучат.

Снаружи послышались шаги больных солдат.

Илья поднялся. Перед глазами ещё стояло лицо Лены. Она была жива — или камень показывал сохранённый миг, или чужую надежду, или путь домой. Проверить это сейчас было невозможно.

Зато он понял другое: чаша слышала не только сердце человека. Она слышала воду, старые ожоги, дыхание, каменный осколок и ритм мира, которого здесь не должно было быть. Каждый сигнал требовал сравнения. Каждый мог стать ложью в руках того, кто заранее выбрал ответ.

Дверь открылась. В зал ввели двух бледных солдат с красными ладонями.

Илья посмотрел на их фляги.

— Поставьте их рядом с чашей, — сказал он. — И принесите воду, которую они пили. Отдельно.

Раден медленно кивнул.

— До ночного колокола, Теван. Докажешь иной источник — я выслушаю. Не докажешь — сам увидишь, как вода очистит город.

Это не была отсрочка. Это был отсчёт.

Глава 6. Сорок восемь часов

Первого солдата звали Кавен. Он вошёл сам, упрямо не позволяя товарищу поддержать себя, но у чаши колени подогнулись. Дейр успел подставить плечо. Второй, совсем молодой Лот, держал обе руки перед грудью, будто боялся задеть ими одежду. Ладони у него были красными до запястий, под ногтями темнели узкие полосы.

— Не касайтесь чаши, — сказал Илья.

Военный лекарь уже тянул Кавена за руку к воде. Он замер.

— Ты сам требовал осмотра.

— Сначала расспрос. Потом осмотр. Потом чистая вода и сравнение. Если сунем их в ту же чашу, получим всё сразу и опять ничего не поймём.

Раден стоял у дальней стены. Его неподвижность давила сильнее окрика. За бронзовой дверью менялась стража, лязгали пряжки, кто-то повторял приказ о ночном колоколе. Илья слышал каждое слово. Срок уже жил отдельно от них: солдаты уносили его на лестницы, писцы переписывали, смотрители готовили затворы.

Он посадил Кавена на низкую скамью и присел перед ним.

— Когда началось?

— Ночью знобило. Утром вырвало.

— Живот болит?

— Крутит.

— Горло, грудь?

Кавен сглотнул.

— Во рту будто медную пластину держал. Дышать могу.

Илья посмотрел на глаза, попросил показать язык, надавил на ноготь и сосчитал, как быстро возвращается цвет. Кожа была сухой, пульс частым, но ровным. Жара почти не было. Краснота на ладонях сильнее проступала в складках, куда попадала вода.

— Что ел вчера?

— Кашу, сушёное мясо. Как все.

— Пил?

— Из казарменной бочки.

— Мыл руки где?

— Там же. После караула.

— В нижний город ходил?

— Три дня назад сопровождал сборщика. Ни к больным, ни в дома не заходил.

Лот оказался разговорчивее, пока его не перебивали старшие. Он стоял в карауле у северного водовода, ел с другим десятком из общего котла, но только он и Кавен набирали воду во фляги после полудня. Утром Лот чистил ею пряжки и заметил, что латунь покрылась рыжим налётом. Он показал ремень. В углублении возле застёжки действительно засохла красноватая кайма.

— Остальные из десятка здоровы? — спросил Илья.

Дейр ответил не сразу:

— Пока да.

— Они были с этими двумя в нижнем городе?

— Шестеро были.

— Значит, один только поход ничего не объясняет.

Хард шагнул вперёд.

— Болезнь выбирает слабых. Так было в осаду.

— Удобная болезнь, — сказала Ирта. — Всегда выбирает тех, кого уже назначили виноватыми.

Раден посмотрел на неё, и Илья понял, что второй раз полководец не пропустит звона в кармане. Ирта тоже поняла. Она держала правую руку у пояса, будто там и правда висел обычный ключ.

Принесли две фляги и кувшин из северной казарменной бочки. Печати не было. Кавен узнал свою флягу по вмятине, Лот — по синей обмотке. Илья велел поставить всё в разных углах и послать за водой из дворцового отвода. Хард возразил, что каждый новый человек увеличивает риск подмены.

— Поэтому пойдёт капитан Дейр и возьмёт двух свидетелей, которых выберете вы, — ответил Илья. — А Ирта останется здесь. Если мы оба захотим обмануть, нам придётся сделать это на глазах друг у друга.

Дейр коротко кивнул. Раден отпустил его.

Пока ждали, Илья осмотрел Лота. Те же сухие губы, тошнота, учащённый пульс, красные складки ладоней. Но у молодого солдата ещё подёргивались мышцы предплечья. Илья не знал, что именно делал местный консервант с телом. Он знал другое: обоим сейчас требовалась чистая вода малыми порциями, покой и наблюдение, а не ярлык, после которого можно запереть казарму.

— Они останутся в отдельной комнате, — сказал он. — Не потому, что я доказал заразу. Пока причина не ясна, разумно не смешивать больных со всеми. Но дверь не заколачивать. Дежурный снаружи, вода из проверенного отвода, запись того, сколько выпили, сколько раз была рвота, как дышат и могут ли идти.

Военный лекарь хмыкнул.

— Ты хочешь, чтобы солдат нянчил двух взрослых мужчин?

— Я хочу, чтобы двое взрослых мужчин не умерли от потери воды, пока вы спорите о названии болезни.

Кавен поднял голову.

— Если нас запрут, кто откроет?

Илья не успел ответить. За него сказал Дейр, вернувшийся с кувшином:

— Я.

Он поставил чистую воду у чаши. С ним пришли двое: писец военного двора и пожилой служитель лечебного зала. Каждый подтвердил, откуда набрали воду. Илья заставил всех повторить порядок вслух. Сначала промыли чашу. Потом налили дворцовую воду и опустили в неё чистую белую ткань. Каменные жилки дали ровное зелёное свечение. Ткань осталась белой.

После новой промывки взяли воду из фляги Кавена. По дну рассыпались неподвижные красные точки. На ткани через несколько минут проступила охристая полоса. Во фляге Лота было то же самое, в казарменном кувшине — слабее.

— Они могли налить воду внизу, — сказал Хард.

Лот побледнел сильнее.

— Не наливал.

— Твоё слово против государственной необходимости.

— Его слово здесь не одно, — сказал Дейр. — Я видел, как Кавен наполнял флягу во дворе казармы. Тогда он был в карауле и не покидал стен.

Хард обернулся к Радену.

— Капитан защищает своих людей.

— Именно поэтому его свидетельство не завершает проверку, — ответил Илья. — Нужны здоровые солдаты из той же казармы. Те, кто пил из северной бочки, и те, кто пил из другой. Не выбирайте их сами. Пусть писец возьмёт список караула и вызовет каждого третьего.

Раден подошёл к чаше. Красные точки отражались у него в глазах.

— Сколько времени тебе нужно?

— Чтобы осмотреть людей и сравнить воду — несколько часов. Чтобы понять источник выше казармы — пройти водовод. Чтобы безопасно вывести нижний город — больше, чем осталось до ночного колокола.

— Я не спрашивал об эвакуации.

— А я отвечаю о людях, которых собираются утопить.

Полководец провёл пальцем над водой, не касаясь.

— У тебя было двое суток после приговора.

— У Тевана. Мне дали время до полудня, потом объявили затопление к закату, теперь передвинули на ночь. Ваши сорок восемь часов всё время становятся короче, когда появляется неудобный факт.

Слова вырвались жёстче, чем Илья собирался. Дейр напрягся. Ирта едва заметно качнула головой: не отступай, но не отдавай ему повод.

Раден не рассердился.

— Хорошо. До третьего вечернего удара обследуешь казарму и северный водовод. Дейр даст шесть человек. Хард пойдёт с вами. Ирта Вейн останется здесь.

— Нет, — сказал Илья.

Тишина в зале стала плотной.

— Повтори.

— Ирта знает водосбросы, уклон и старые ходы. Без неё я не отличу канал от отстойника. Если вы хотите проверку, а не прогулку под конвоем, она идёт.

— Она скрывает предмет древних.

Вот оно. Раден не забыл ни звука.

Ирта медленно вынула из-за пояса связку. На железном кольце висели три длинных ключа, короткий крюк и плоская медная пластина. Осколок оставался в потайном кармане под рубахой.

— Вы слышали это, — сказала она и встряхнула связку.

Железо ударилось о медь. Звук вышел звонким, но не таким чистым, как ответ камня.

Раден протянул руку.

— Дай.

Она положила связку ему на ладонь. Полководец перебрал ключи, ударил ими друг о друга. Потом вернул.

— Если найдут при тебе древний камень, твой нижний ключ перейдёт военному смотрителю.

— Если найдут, — ответила Ирта.

Илья увидел, как Хард следит за её воротом. Аптекарь не поверил. Теперь осколок был не только возможной дорогой домой, но и уликой, за которой станут охотиться.

Раден велел писцу записать условия. До третьего вечернего удара Илья должен был сравнить людей казармы и воду. До ночного колокола — представить иной источник болезни. Если не сможет, восточный и южный затворы откроют. Ирта обязана вернуть нижний ключ после третьего удара, независимо от результата обследования.

— А если результат покажет воду? — спросила она.

— Тогда я выслушаю лекарей.

— Вы уже это говорили.

— И всё ещё слушаю.

Раден повернулся к Дейру:

— Капитан, отвечаешь за возвращение всех троих. При попытке уйти вниз Тевана взять живым. Смотрительницу — как получится.

Так началась их свобода.

На лестнице Илья спросил у Дейра, сколько осталось до третьего удара.

— Пять песочных чаш. Может, меньше.

— Это сколько?

Капитан показал на узкое окно в стене. Луч солнца лежал поперёк третьей ступени.

— Когда дойдёт до железной скобы, ударят.

Илья машинально поискал взглядом часы. На руке Тевана были только ожог и след от кандала. В его прежней жизни сорок восемь часов означали две смены, четыре десятка вызовов, кофе из автомата и сон в одежде. Здесь время измерялось тенью на ступени и водой за затвором. Но тело человека слабело в обоих мирах одинаково быстро.

Кавена и Лота унесли в комнату рядом с залом. Илья добился, чтобы им дали дворцовую воду, а не кипячёную северную. Кипячение могло помочь против живой заразы, но не обязано было убрать примесь. Военный лекарь записал назначения с таким видом, будто уступал преступнику. Илья заставил его повторить вслух: небольшая кружка каждые четверть песочной чаши, после рвоты — снова понемногу, следить за дыханием и сознанием, звать при судорогах или резкой слабости.

У двери Ирта догнала Илью.

— Ты видел живую женщину.

Он не спросил, откуда она поняла.

— Лену. Моего напарника. Машина лежала на боку. Она звала меня.

— Это было сейчас?

— Не знаю. Камень мог сохранить мгновение. Мог показать то, что я хотел увидеть.

— Но ты поверил.

— На одно дыхание.

Ирта кивнула. Не стала утешать и не потребовала забыть прежний мир ради этого. Именно поэтому Илья сказал правду до конца:

— Там была линия, уходившая вверх. Если главное сердце цело, возможно, через него можно вернуться.

— А осколок нужен, чтобы открыть сердце.

— Возможно.

— Слишком много «возможно» для человека, который спорит с чашей.

— Поэтому я и не называю это дорогой.

Они шли рядом, окружённые солдатами. Хард держался впереди. Дейр слышал разговор, но не вмешивался.

Ирта коснулась груди там, где спрятала камень.

— Отдать его тебе?

Перед Ильёй снова вспыхнул белый потолок разбитой скорой. Лена тянулась к рации. Кто стучал снаружи? Водитель? Спасатели? Если прошли минуты, он ещё мог быть нужен. Если прошли месяцы, его тело могли похоронить. Камень не ответил ни на один вопрос, только подкинул надежду, от которой стало трудно дышать.

— Нет. У меня обыщут первым.

— Это не ответ.

— Настоящий ответ: я хочу взять его, вернуться в зал и бить по сердцу, пока оно не откроет ту линию. Поэтому не отдавай.

Ирта посмотрела на него долгим взглядом.

— Теперь похоже на правду.

Северная казарма стояла над лечебным залом. Во дворе пахло мокрой шерстью, лошадьми и металлической стружкой. У колодца выстроили двадцать четыре солдата из двух десятков. Писец уже разделил их по списку. Илья попросил не называть, кто чем пользовался, пока он не осмотрит руки и не задаст одинаковые вопросы.

Хард попытался встать рядом и подсказывать ответы. Дейр отослал его к бочкам.

Работа была скучной, и именно поэтому полезной. Имя. Дежурство. Где набирал воду. Сколько пил. Где мылся. Были ли рвота, боль, слабость, привкус металла. Илья смотрел ладони, рот, глаза, считал пульс. Ирта записывала значками на дощечке писца. Люди сначала шутили, потом увидели, что вопросы повторяются без изменения, и перестали пытаться угадать желательный ответ.

У пятерых нашлась лёгкая краснота в складках ладоней. Четверо пили из северной бочки. Пятый, повар Сейм, клялся, что пьёт из западного колодца.

Хард оживился:

— Вот. Вода ни при чём.

— Я мою котлы северной, — сказал Сейм. — И кашу ставлю на ней. Западную беру только во флягу.

У двоих без красноты была тошнота. Один накануне объелся жирного мяса, второго мутило после удара по голове на тренировке. Илья не вычеркнул их, но отметил отдельно. Одинаковое слово ещё не делало одинаковой причиной всё, что происходило с животом.

Из восьми солдат, ходивших в нижний город за последние четыре дня, признаки были у двух. Из шестнадцати не ходивших — у трёх. Зато все пятеро пользовались северной водой. Среди тех, кто её не пил и не касался, красных ладоней не было.

— Это ещё мало, — сказал Илья Дейру. — Люди могли забыть. Вода могла попадать в еду. Но поход вниз не объясняет картину. Северная вода объясняет лучше.

— Сколько людей нужно, чтобы ты сказал наверняка?

— Иногда и сотни мало, если задавать им плохие вопросы. Сейчас достаточно, чтобы не топить город как заразный.

Дейр посмотрел на своих солдат. Они слышали.

— Раден скажет, что поток всё равно очистит воду.

— Если источник выше нижнего города, поток смоет его через людей. А если откроют сразу два шлюза, дома станут ловушками.

Ирта развернула дощечку. Она нарисовала северный водовод и две ветви.

— Казарменная бочка получает воду здесь, до спуска к нижней цистерне. Значит, примесь попадает не ниже этого места.

Хард стоял у стены. Его лицо блестело от пота, хотя двор был прохладным.

— Красная соль хранит воду, — сказал он. — Без неё в казармах начнётся настоящая горячка.

— Покажи предписание, — потребовал Дейр.

— Архив закрыт по приказу полководца.

— Ты ссылался на него в зале.

— Я знаю службу.

— А я знаю, как выглядит приказ. Где мера на одну бочку?

Хард пожал плечами.

— Мера зависит от мутности.

— Кто её определяет?

— Аптекарь.

— То есть ты, — сказал Илья. — Ты добавляешь порошок, сам решаешь сколько, а потом объясняешь красные руки болезнью.

— Я исполняю то, что делали до меня.

В этих словах впервые прозвучал страх.

Илья подошёл к опечатанному мешку. Печать Дейра была цела.

— Откуда он?

— Из военного запаса.

— Какого?

— Северного.

— Под площадью Победы?

Хард молчал.

Ирта провела пальцем по своей схеме.

— Старые кладовые стоят над сборным колодцем. Если мешки отсырели или бочки текут, порошок может идти прямо в канал. А потом вы ещё добавляете его в питьё.

— Кладовые сухие.

— Тогда покажи.

Аптекарь посмотрел на тень. Луч на лестнице уже касался предпоследней ступени.

— Туда нельзя без знака Радена.

Дейр снял с пояса капитанскую пластину.

— Я отвечаю за обследование северного водовода.

— Водовода, не военного запаса.

— Если сток запаса выходит в водовод, я обследую сток.

Хард сделал шаг назад. Двое солдат Дейра встали у него за спиной. Никто не обнажил оружия, но путь к воротам исчез.

К северному колодцу спускались через прачечную. Под деревянным настилом бежал каменный желоб, достаточно широкий, чтобы человек мог идти по краю, пригнув голову. Ирта первой полезла вниз. Дейр дал ей фонарь и приказал двум солдатам оставаться у входа. Остальные двинулись следом: Ирта, Илья, Хард, капитан и трое стражников.

Воздух быстро стал холодным. Вода шумела справа, чёрная под дрожащим светом. На стенах попадались древние знаки — ладони, чаши, волнистые линии. Ирта не называла их письменами.

— Это метки смотрителей, — объяснила она. — Белая риска означает чистый ход, двойная — отстойник. Красную ставят, если вода меняет запах.

Через двадцать шагов появилась первая красная черта. Свежая, поверх старой белой.

— Когда поставили?

— Не знаю. Здесь должен ходить военный смотритель.

— Он докладывал мне о засоре, — сказал Хард. — Не о яде.

Вторую черту нашли у боковой трубы. Из неё тонкой струёй стекала вода, оставляя на сером камне бурый веер. Илья поднёс белый лоскут, не касаясь стены. За несколько вдохов ткань окрасилась.

Труба уходила вверх, к площади.

— Сток северного запаса, — сказала Ирта.

— Дождевой отвод, — возразил Хард.

— Дождя не было пять дней.

Дейр поднял фонарь. В кладке над трубой темнел знак меча и колоса — тот же, что на мешке.

Капитан долго смотрел на него, словно знак мог перемениться, если не моргать.

— Открыть решётку.

Хард вцепился в железную дверцу.

— Без Радена нельзя.

— Тогда отойди.

— Там старый запас. Если воздух попадёт внутрь, всё испортится.

— Оно уже течёт в воду моим людям.

Дейр отодвинул аптекаря. Ключа у него не было. Ирта перебрала связку и выбрала короткий крюк.

— Это не замок. Пружинная защёлка. Военные поставили дверь на древнюю раму.

Она просунула крюк в щель. Металл скребнул, защёлка подалась. Из-за дверцы пахнуло сырой кожей и тем самым монетным запахом, который Илья почувствовал у нижней цистерны.

Хард бросился к Ирте.

Дейр перехватил его за ворот.

— Стой.

Аптекарь рванулся, ударил локтем капитана и выхватил из рукава маленький глиняный пузырёк. Илья увидел только, как блеснула красная сургучная пробка. Хард замахнулся, целясь в открытую трубу.

Илья сбил его руку. Пузырёк ударился о край желоба, но не разбился, покатился по мокрому камню. Один из солдат наступил на него сапогом.

— Не дави! — крикнул Илья.

Солдат застыл. Ирта подняла пузырёк двумя кусками ткани. Внутри шуршал порошок.

— Хотел очистить воду? — спросила она.

Хард обмяк в руках Дейра.

— Вы не понимаете. Если склад откроют, люди полезут за зерном. Там осадный запас. Там печати победы.

— Там течь, — сказал капитан.

— Раден знает.

Шум воды будто стал громче.

Дейр медленно повернул аптекаря к себе.

— Что именно знает полководец?

Хард понял, что сказал слишком много.

— Он знает о старых складах. Все знают.

— О течи?

— Я докладывал военному лекарю.

— Какому?

— Прежнему.

— Когда?

— Весной. Может, раньше.

— И получил приказ сыпать больше соли вниз, — сказал Илья.

— Чтобы сохранить воду.

— Той же солью, которая уже попадала в неё со склада?

Хард зажмурился.

За дверцей что-то капнуло. Потом ещё раз. Ирта открыла её шире.

Помещение было не складом целиком, а узким нижним карманом под ним. Потолок подпирали почерневшие балки. Между ними лежали разбухшие мешки со знаком меча и колоса. Один лопнул, красная масса слиплась в тяжёлые комья. Из трещины в стене сочилась вода, промывала нижний ряд и стекала в трубу. Рядом стояли бочки. На некоторых ещё читались даты осадного времени.

Илья не стал заходить. Пол мог провалиться, воздух мог быть вредным, а содержимое — опаснее, чем казалось. Он велел всем отступить к свежему потоку, не касаться мешков и не поднимать пыль.

— Нужно закрыть воду выше течи, — сказал он.

Ирта покачала головой.

— Выше один затвор на казарму и половину среднего яруса. Если закрыть сейчас, люди останутся без воды.

— Перевести на западный ход?

— Можно, если открыть старую перемычку. На это нужно полдня и две бригады. И сперва предупредить нижних: когда поток остановится, из труб пойдёт вся грязь со стен.

— Значит, дать чистую воду из других источников, старую не пить и не использовать для еды. Собрать пробы по ходу. Оградить склад.

Дейр всё ещё смотрел на Хардa.

— И доложить Радену.

— Сначала нужны свидетели, — сказала Ирта. — Если вернёмся только мы, дверь снова запечатают, а нас назовут взломщиками.

Капитан хотел возразить, но увидел знак над трубой.

— Двое моих остаются. Один идёт за писцом и служителем чаши. Никого из военного двора больше не звать.

— И за Остром, — добавил Илья. — Он видел мешки на раздаче и знает, как их возили.

— Времени нет.

— Именно поэтому каждое доказательство должно пережить нас.

Дейр отправил солдата.

Ждали в сыром проходе. Хард сидел у стены со связанными руками. Илья прислушивался к его дыханию: частое, но без хрипов. Он ненавидел аптекаря за попытку уничтожить улику и всё равно не мог перестать смотреть, не станет ли тому плохо. Профессия не спрашивала, достоин ли человек помощи. Она только ставила рядом два факта: вот опасность, вот живой человек.

— Теван тоже нашёл этот сток? — спросил он.

Хард усмехнулся разбитой губой.

— Нашёл красные руки и решил, что понимает мир. Закрыл дом. Потом нашёл сток и решил, что теперь понимает ещё лучше. Такие, как вы, всегда торопятся назвать последнюю догадку истиной.