Осколки здравого смысла

— Тёть Галь? — осторожно, чтобы не спугнуть лунатика (если действительно так), прошептала Света. В ответ тишина.

Девушка начала подходить ближе к тётушке и звать её уже чуть громче: «Тётушка, ты начинаешь меня пугать. У тебя всё в порядке?»

Ничего. Тётушка продолжала стоять спиной к девушке и смотреть куда-то в окно. Света начинала уже злиться, если это какой-то прикол или развод, то это совершенно не смешно.

Девушка осторожно положила руку на плечо своей тёте, та в свою очередь повернулась. Света застыла в немом крике, потому что её голосовые связки будто сковало. Она не могла даже пискнуть. Вместо тётушкиного лица тёмные сгустки дыма, которые переплетаются друг с другом. Нет ничего, кроме этой темноты. Сон. Это просто очередной кошмар.

С трясущимися ногами Света доползла вновь до своего дивана и укуталась в одеяло. С болью зажмурила глаза. Проснулась без возможности пошевелить хотя бы мизинчиком на ноге. Сонный паралич.

***

Именно это Свету хоть немного и успокоило. Сонные параличи — её частая история. Раньше это было большим мучением, пока она не научилась справляться с ужасным состоянием.

Самое главное — осознать, что это именно он. Не можешь пошевелить ни рукой, ни ногой. Отставляй панику и больше не пытайся пошевелиться. Чем больше сопротивляешься этому состоянию, тем хуже становится.

Ты истощаешься морально и вгоняешь себя в ещё большую панику. Часто Света практически кричала, точнее, пыталась. Рвалась и изнемогалась, чтобы выдавить из себя хоть что-то.

В этот раз, как и в предыдущие десятки осознанных разов, Светлана увела весь свой фокус на дыхание. Самое важное сейчас — это расслабиться, убрать панику и задышать спокойно. Как только мозг поймёт, что он в безопасности, то и тело придёт в чувство.

Глубокий вдох. Протяжный выдох. Ещё глубже вдох. Небольшая пауза. Выдох. Так повторялось несколько раз. Её отвлекали фоновые звуки: шорох, скрип, стук. Здесь тоже важно не поддаваться. В такие приступы мозг может выкидывать разные ловушки.

Когда Света смогла выдохнуть через открытый рот, поняла, что справилась с задачей. Попробовала совсем немного пошевелить мизинцем на ноге. Получилось! Можно спокойно просыпаться.

Девушка осторожно приподнялась на локтях, чтобы осмотреть комнату. Всё на месте и ничего лишнего не появилось. А что могло появиться? Первое, о чём подумала Света после череды дурных снов, что её психика настолько расшаталась за эти месяцы, годы, что на новом месте подкидывает испытания.

Света ещё немного подышала. Подумала, что для полного восстановления не хватает стакана воды. Окинула взглядом рабочий стол, обычно она берёт с собой воду в комнату, чтобы не шататься потом по всей квартире. В этот раз забыла. Чёрт! Беспокойный взгляд падает на межкомнатную дверь с прозрачным стеклом.

Свете показалось, что в коридоре промелькнул какой-то тёмный силуэт. Или она стала верить, что ей это может сейчас показаться. Потихоньку начала набирать обороты паранойя, а из-за страха всё тело сжалось в напряжении.

«Да ладно тебе, всё же можно объяснить логически. Просто твой мозг решил с тобой поиграть. Привидений не существует. Мистика не подтверждена. Даже в Бога я больше не верю!» Быстрый взгляд на вышитые иконы: «Ну, простите, больше нет…»

Громко выдохнув, Света поднялась с кровати и направилась к тревожной двери. Дотронувшись кончиками пальцев до дверной ручки, она ненадолго застыла, потом резко закатила глаза: «Какая же банальщина».

Выдох. Выход. Тишина. Тётушка? Спокойно спала в своей комнате. Только паника решила окончательно покинуть Светлану, как на кухне послышался звук бьющейся посуды.

«Реально? Опять?! Ладно, понятно же, что я опять во сне. Давай хоть посмотрим, что мозг приготовил на этот раз?»

Осторожным шагом Света отправилась на кухню. Угол обзора из коридора такой, что ничего не видно. Набравшись смелости и решимости, Света влетела в кухню. Чем быстрее вырвать больной зуб, тем меньше боли будет.

— Бабушка?!! — в полутёмной кухне Свету встретила Аглая Вениаминовна. По малому количеству морщинок на её лице стало понятно, что в сон она явилась в самом расцвете сил. Лет десять назад бабушка выглядела именно так.

С учётом всего, что произошло за эту ночь, Света могла спокойно воспринять факт появления бабушки, ведь что ей только не снилось. Не удивительно, что в квартире, где умерла Аглая Вениаминовна, она же и привидится.

Но бабушка ни разу за все эти два года не снилась Свете. Как бы она этого ни хотела, как бы ни просила, сколько бы не применяла специальных приёмчиков, никогда и ничего не срабатывало.

И в эту безумную ночь она решила явиться? Что за подлость?

Света просто хотела насмотреться на свою бабушку, которая заменила ей мать. Но сердце от паники стало так часто и больно биться, она уже поджидала очередной бред.

В это время бабушка просто стояла, смотрела на девушку и молчала. Долго, пристально, будто в самую суть Светы. Казалось, ни один мускул не дёрнулся на лице Аглаи Вениаминовны, в другой же миг будто начала прорисовываться улыбка. Такая улыбка говорит:

«Да всё-то я вижу и понимаю. Ты не справляешься и даже не знаешь, сможешь ли справиться. Я всегда делала то, что должна. У меня получилось дать тебе опору. А у тебя не вышло её сохранить. Ты всё растеряла. Всё…»

Возможно, и не было никакой улыбки. Это могла быть и открытая насмешка прямо в лицо. А может, это была и не бабушка вовсе.

Резко перед Светланой появилось зеркало, в котором один кадр сменялся другим. То она, то бабушка. По очереди они заменяли друг друга с каждой секундой всё быстрее и быстрее.

Бабушка всё ещё неотрывно смотрела пустым взглядом на девушку. Потом медленно, очень протяжно, мелко перешагивая с ноги на ногу, отвернулась от Светланы.

Когда Аглая Вениаминовна оказалась полностью спиной к Свете, она также медленно подняла обе руки к своим ушам и начала сгибаться к полу, почти в калачик. Как только руки коснулись ушей раздался пронзительный и острый крик. Казалось, он пронзал весь спальный район, возможно, весь город.

От такого уровня шума Свету резко затошнило, голова начала раскалываться на миллиарды мелких осколков. Руки тряслись. Света зажмурила глаза и тоже прикрыла уши, чтобы хоть немного прийти в себя.

Спустя несколько секунд девушка решила посмотреть, что происходило в зеркале. Она увидела себя, но постаревшей лет на сорок. Морщин было больше, чем у бабушки, которая пришла во сне, а из глаз текли слёзы.

Мгновение, и картинка сменилась. Снова Аглая Вениаминовна. Она сидела спиной к девушке и покачивалась в истошных стонах, а вокруг неё лужа крови. Все движения женщины до этого были медленными и протяжными. Повернулась же она так резко, как никогда не смогла бы при жизни. Будто ей свернуло шею невидимыми руками.

Это было уже не лицо бабушки. Старушку в зеркале невозможно было узнать. Глубокие до безобразия морщины были залиты кровью. Из глаз, носа и рта хлыстала кровь.

Этот миг стал точкой, когда пора сваливать. За всё то время, что Света наблюдала за бабушкой, она забыла, что находится в сне. Сейчас она снова привела себя в чувства. Пора бежать.

Спотыкаясь, падая и поднимаясь вновь, девушка преодолевала всего пять метров так, будто между кухней и её комнатой проложен целый марафон. Она даже не накрылась одеялом, запрыгнула в кровать, до боли зажмурилась и ждала того самого спасения. Провала. Ты засыпаешь во сне и просыпаешься в реальности.

С этого самого сна Света начала проживать демо-версию собственного ада. Нескончаемое количество снов. Каждый раз, когда она просыпалась, попадала в новый сон, а страшилки становились более ужасающими и мерзкими.

Каждый новый раз девушка искренне верила, что проснулась. Выходила из своей комнаты, где её встречало очередное моральное испытание. Но и это не самое ужасное из всего происходящего, что могло случиться.

В переломный момент Света обрела уверенность, что она всё это время спит. То есть, уже просыпаясь, понимала, что находится во сне. Начала верить, что нет этому конца, она навечно заперта в собственной голове.

Пока её тело мирно спало в реальности, Света раз за разом проживала худшие сны за всю свою сновиденческую историю. Осознание безысходности пришло, принятие — нет.

Жутко и то, что каждый кошмар происходил в одной локации. В квартире, где умерла бабушка. В самых разных образах она приходила к внучке. Света уже перестала понимать, что и когда ей снилось, всё смешалось в одно общее месиво. В один из снов ей даже показалось, что приснилась мать. Хотя её образ давно стёрт из головы.

То, что не менялось из эпизода в эпизод, попытки проснуться. Каждый раз Света возвращалась к себе в кровать, чтобы вырваться из этого ада.

Новый уровень сложности открылся в тот момент, когда ужасы стали происходить и в той комнате, где Света спала. До этого можно было очертить довольно-таки видимую грань между дьявольщиной и спокойствием. Теперь нельзя. Все события происходили в метре от неё.

Она просыпалась, только открывала глаза и сразу видела бабушку с чёрными корнями вместо рук, или тётушку со связанными ногами, или их вместе, трясущимися над кроватью Светы.

Девушка настолько истощилась и была доведена до истерики, что рыдала, не останавливаясь. Поселился новый страх: «А что, если это никогда не закончится? Что, если я никогда не проснусь? Что, если так и выглядит мой ад? Если это так, значит, я умерла. Но по какой причине?»

По внутренним ощущениям количество снов достигло сотни. Нескончаемая вереница. Света рыдала в голос, кричала, просила остановиться. Ничего не помогало.

Она уже даже не вставала с кровати. Засыпала, сразу же просыпалась в новом сне, в следующую секунду вновь засыпала, надеясь, что окончательно.

Подушка была уже насквозь мокрая от слёз. В один из снов над ней нависла фигура в тёмном, схватила её за плечи и тёмным взором смотрела прямо в Светины глаза. Неестественно широкие глазницы, казалось, могут вместить себя самое крупное яблоко.

Света больше не могла закрыть глаза, она не могла даже моргнуть. Странно, не похоже на обычный сонный паралич. У неё не отнимали право на движение, она добровольно от него отказалась.

Только глаза Светы начали печь от напряжения, как мрачная фигура своим тёмным ртом очень шершаво начала произносить слова:

«Всё дело в тебе! Ты виновата! Причина внутри тебя!» — настолько протяжно, чтобы каждое слово точно застряло в голове на века.

Именно в этот момент в Свете начало зарождаться сильное желание. Оно в районе горла и голосовых связок. Она уже могла говорить, чувствовала это, но будто накапливала потенциал. Её начало трясти от несказанного, она ещё даже не знала, что именно скажет. Что-то рвалось из неё с непреодолимой силой.

Щелчок. Крик.

ГОСПОДИ, ПОМОГИ!

Та самая волшебная фраза, которая спасала всегда в детстве и юношестве. Всего два слова, и, казалось, маленькой Свете ничего не грозит. Это обращение было частым в её мыслях, пока она не отошла от религии.

Она не произносила эту фразу уже шесть лет. Теперь, срывая горло, она кричала в лицо тёмной фигуры. Теперь её было слышно на весь мир.

С резким вдохом Света проснулась.

«Конец? Если это он, то что именно закончилось? Жизнь или сон? Где я?»

Вокруг тишина, даже половицы не скрипели. Лунный свет привычно освещал комнату. Спокойно, ни души, ни тела, ни чертовщины.

Руки Светы тряслись с такой силой, что невозможно отчётливо разглядеть ногти. Дыхания не хватало даже на короткие регулярные вдохи и выдохи. Его почти не было. Что, если сейчас она начнёт задыхаться.

Девушка начала ощупывать свои руки, ноги, лицо. Ноги очень тяжёлые, почти не поднимались с кровати. Но ей так хотелось сбежать из комнаты. Преодолевая в очередной раз себя и свой страх, Света полуживая встала с кровати, её шатало, кружилась голова, немного подташнивало.

Состояние, похожее на предобморочное, хотя Света ни разу не теряла сознание. Но если бы надо было предположить, из какого самочувствия это происходит, она с твёрдой бы уверенностью описала своё нынешнее.

Девушка доползла до двери и включила свет. Первое, на что упал взгляд — иконы, вышитые бабушкой. Каждая будто смотрела на неё и успокаивала, что всё закончилось. Больше тебя ничего не потревожит, иди в ванну и приводи себя в чувства.

Этому совету Света и последовала. По пути заглянула в комнату к тёте, она спокойно спала, на кухне тоже тишина. Холодный кафель в ванной комнате подсказывал, что Света наконец-то в реальности. Сама она в это всё ещё не верила, будто ждала подвоха. Очередного переломного момента.

Она смотрела на себя в зеркало. Вид такой, будто не спала неделю.

— Что. Это. Было? — вслух спросила Света, чтобы ещё больше получить якорей к ясности.

Ещё раз ущипнула себя, при этом глядя на себя в зеркало. На коже оставались красные отметины. Живая, настоящая, реальная.

Девушка на таких же ватных ногах вернулась к себе в комнату, оставила свет включённым, села на кровать и детально осмотрела пространство вокруг себя. Всматривалась в каждую икону, которая окружала её. В шкафу, на столе, на стенах. Будто оказалась в небольшой церквушке.

Взгляд задержался на электронных часах. 01:20. До рассвета ещё целая жизнь, а засыпать больше не хочется. Никогда. Она боялась, что снова провалится в нескончаемый поток снов.

Ещё один взгляд на иконы, потом в окно. Ночь в самом красочном своём проявлении. Что дальше?

В этой комнате больше нет уюта и спасения. Этот город больше не видится решением всех проблем. Теперь хочется бежать, из города, в который сбежала ранее. Парадокс. Но куда? А главное, как долго это будет продолжаться?

Света перевела взгляд на телефон, дальше было лишь секундное обдумывание. Открывая диалог с друзьями, на кого оставила квартиру, Света быстро набрала текст сообщения и также быстро отправила его:

«Я возвращаюсь…»

2. Разреши полюбить тебя

— Какие шансы, что он очнётся? — будто из-за глухой стены слышится женский потухший голос.

— Здесь нельзя делать точных прогнозов. Как бы это ни звучало, всё зависит от того, хватит ли у него сил, желания и мотивации вернуться к нам, — голос принадлежит мужчине и звучит чётче, громче и понятнее.

— То есть нужно просто ждать? — снова женский голос, такой знакомый.

— К сожалению, да, — всё также твёрдо и уверенно.

— И сколько он может пролежать в таком состоянии… Без точных прогнозов. Просто расскажите, что было в вашей практике, — еле слышный всхлип.

— Бывало по-разному. Кто-то приходил в себя через неделю, кто-то через месяц, а кто-то и через год. Советую не сильно опираться на другие случаи, а зацепиться за ваш личный. Трагедия случилась в важный для молодожёнов период. В медовый месяц. Наверняка, вы оба были на подъёме эмоций и чувств, счастливые и беззаботные. Примерно на этом всё обрывается. К этому и нужно вернуть сознание вашего супруга. Говорите об этом с ним, может, сможете достучаться быстрее. Но уточню, что это лишь моя теория. Как выйдет на самом деле, никому не известно.

— Это правда? Он слышит всё, что мы говорим? — тон у вопроса немного пугливый и опасающийся чего-то, но чего?

— Существует много мнений на этот счёт, и нельзя быть на сто процентов уверенным ни в одном из них. Кто-то, очнувшись, говорит, что была кромешная пустота. Кто-то чудесным образом повторяет слово в слово всё, что происходило вокруг. И не понятно, те, кто говорят о пустоте, действительно ничего не слышали или просто забыли? Даже разные врачи склонны придерживаться разных мнений. Точно так же и с родственниками пациентов. Одни ежедневно говорят с больными, другие предпочитают оставаться скептиками и ждать результата. Какой путь выберите вы — это исключительно ваше дело.

— Благодарю вас, доктор, за прояснение, — и ни слова больше.

— Вы сегодня как себя чувствуете? Как голова? Мне нужно вас обязательно осмотреть.

— Головокружений всё меньше, но меня подташнивает постоянно. Рука под гипсом чешется, мысли путаются, сложно говорить.

— Я уже объяснял, что вам повезло. При таком падении получить только перелом и лёгкое сотрясение. У вас сильный ангел-хранитель, благодарите его, — небольшая пауза, — …если верите, конечно.

— Был бы этот ангел хранитель таким сильным, не засунул бы нас в столь отвратительные обстоятельства. В медовый месяц… Это ж надо было… — даже по голосу понятно, что эти слова девушка произносит не ради диалога, она продолжает говорить сама с собой.

— В любом случае, Вера Михайловна, надо верить и надеяться на лучшее. Я оставлю вас, пока отложим все организационные вопросы. Отдыхайте и старайтесь не напрягать мозг. Вам нужно скорее восстановиться.

— Ага. Скорее. Восстановиться.

Вдавленные шаги отдаляются всё дальше и дальше. Слышится глубокий женский вздох. Наступает тишина.

***

Снова голоса появились спустя время. Теперь это две женщины. Нет, три. Голоса так похожи между собой, что сложно выцепить связный разговор.

— Привет нашей крохе, — два женских голоса прокричали эти слова в унисон так громко, что стало плохо.

Основная женщина, Вера, как я понял, вскрикнула в ответ:

— Вы нормальные? Нахрена так громко? У меня, блин, сотрясение мозга. Голова раскалывается, а вы влетаете и орёте, как сумасшедшие! — Похоже Вера не сильно им рада. Хм, интересно, как она выглядит?

— Ой, прости-прости-прости, мы хотели немного разбавить унылые будни в этой тухлой поликлинике, поэтому решили принести тебе праздник, — протараторила практически со скоростью света одна из гостей.

Вторая же протяжно промычала:

— А я хочу напомнить про запрет на слово «сумасшедшая». Я, конечно, понимаю, что ты сейчас… не в своём привычном состоянии… Но давай не забываться, — боже, какая же надменность. Эта женщина отвратная.

— Надя, ты, как всегда, душна, токсична и неприятна. Зачем пришли?

Да. Вера определённо не хочет их здесь видеть. Я чувствую это всей своей… душой? Чувствую?

— Разве мы не можем просто так прийти и навестить свою родную сестричку в этом мерзком месте? В конце концов, мы переживаем за тебя. Такая беда, такая беда, кто бы мог подумать, что это произойдёт в ваш медовый месяц, — она снова тарахтит без пауз. Как у неё хватает столько дыхания?

— Люба, стой, не надо стелиться. Нас послала к тебе мать. Знаешь же, что она не может выйти. Поэтому здесь мы.

Даже не знаю, что меня больше бесит, этот протяжно надменный тон или то тараторство. Бесит?

— Это было очевидно. У меня всё в порядке. Можете уходить, — хладнокровность, отстранённость и враждебность. Вере противно рядом с ними.

— Вера! Ты всегда общаешься с нами так, будто мы сделали тебе что-то плохое. Мы родные друг другу люди и должны держаться вместе. Не отстраняйся от нас, особенно, когда мы приходим к тебе с помощью. Принимай и будь благодарна. Ты самая младшая из нас, всё же можно хоть иногда знать своё место и прислушиваться. Мы не хотим причинить тебе вреда. Ты же понимаешь это?

Как же много слов и мало сути. Тараторит и тараторит. Да и слова такие. Словно зазубренные, будто не её вовсе. Говорит, как своя мать…

— Ты говоришь словами нашей матери. Роди что-нибудь своё, — сразу же после моих мыслей ответила Вера.

Моих мыслей? Чьих?

— Ты просто несносная девчонка, которой была все двадцать лет. Вот уж в ком гены отца отыгрываются по полной программе, — ой, Мисс Протяжность заговорила вновь.

— Этот спор можно вести бесконечно долго. Врач советовал мне не напрягать мозг. Пока вы рядом, у меня выходит всё наоборот. Быстрее договаривайте всё, что просила передать мать и уходите отсюда!

Да! У моей девочки закончилось терпение, больше не могу слышать этих назойливых мух. У моей девочки?

— Во-первых, вот тебе продукты. Взяли всё самое свежее и тобою любимое. Можешь не благодарить, лишь бы шла на поправку. Во-вторых, нужно как можно скорее подписать документы, ты же помнишь об этом? Из-за этой неприятности, которая произошла с вами, всё общее дело застопорилось. Мы не стали напоминать тебе об этом в первые дни медового месяца, ждали его окончания. Вот, он закончился. Приходи в себя и возвращайся к нашему плану. Помни, что часики тикают. Если всё сорвётся, мать тебе этого никогда не простит, понимаешь?

— В-третьих, мы крайне удивлены, что у тебя вообще есть мозг. Казалось, этот орган в тебе не развивался, — она в каждую дырку свою язвительность засунет? Конечно, да! Мразь. Во мне аж всё кипит, как я хочу в неё бросить что-то тяжёлое.

Спокойный сдержанный голос начинает свою речь, будто так было не раз:

— Во-первых, у меня аллергия на цитрус. Во-вторых, я помню про наш договор, но я не буду ничего подписывать, пока не буду уверена в своей базовой безопасности. Дайте ещё время, хотя бы выйти из больницы. В-третьих, вы обе конченые суки, которые даже не удосужились поинтересоваться состоянием Игоря. Он лежит в коме, блять, буквально в шаге от вас! — ой-ой, Вера начинает повышать тон, так ещё немного и перейдёт на крик.

Тишина. Ещё тишина. Алло! Что дальше-то? Я ничего не слышу! Хлопок тяжёлой двери. А, всё понятно, они решили уйти по-английски. Скатертью дорожка, суки! С самого первого знакомства вас терпеть не могу. Стоп.

Игорь? Это я? Это я! Коркин Игорь Владимирович, 30 лет, дева по гороскопу, скептик по жизни. Писатель и начинающий комик. А ещё я недавно влюбился. И также недавно женился на той, в которую влюбился. Правда потом я ничего не помню.

Сейчас я слушаю какую-то женщину с сотрясом, переломом и больными сёстрами. Не какую-то женщину, нет! Мою женщину. Верочку. Нет, она не любит это имя, в планах было его сменить. Моя Ника. Солнце и любовь всей жизни. Это её голос я слышу. Как я мог забыть?!

Это она говорила с тем доктором. Про кому. Кто в коме? Это произошло в медовый месяц. С кем? Почему я только слышу их? Где я? Что со мной? Стоп… Это я в коме?