Литературные путешествия Тони Шаталиной

Литературные путешествия Тони Шаталиной

Глава

Хорошо, когда рождаешься с красивым именем — высоким, словно прекрасная магнолия. Ангелина, например: в нём будто слышен шелест божественных крыльев. Или Снежанна — словно холодная Снежная королева пронзает тебя взглядом настоящей зимы…

А мне с детства достались простенькое «Тонька» и тяжеловесное «Антонина». Да, моя прабабушка, в честь которой меня именовали, носила это имя и была известной дояркой: делала рекордные надои и даже получила орден Трудового Красного Знамени. При этом она любила классическую музыку и иногда тихонько подпевала арии Ленского под барабанные трели струек коровьего молока…

Но я-то — известный блогер современного мегаполиса с таким именем! Ужас… Поэтому «Тонька» — лучший вариант в лабиринте моих псевдонимов. Во-первых, оно ближе и роднее истине. А во-вторых, папа, который воспитывал меня один, так гордится мной, что, узнай он о моём снобизме, тут же погнал бы на утреннюю пробежку по снегу босиком — чтобы перебороть барские замашки.

Отец у меня замечательный, хоть и совершенно неприспособленный к быту. Он в любой момент может отдать всю нашу еду встречному нищему — и мы потом давимся перловкой до зарплаты. Или срочно собираем деньги на благотворительный питомник, и тогда последняя заначка на Новый год улетает в трубу: плетёмся к бабушке в Тулу за бесплатными пряниками.

Бабушка у нас тоже замечательная, даром что полковник в отставке. Её командный голос, кажется, слышат даже куры, ушедшие на другой край деревни. Правда, интернета у неё нет: она считает его «бесовским племенем» и борется с ним не покладая рук, каждый день вознося молитвы в местном крошечном храме.

Батюшка их прихода — моя отдушина в этой глухой деревне. Молодой и современный, он умеет не только укреплять веру и воспитывать волю, но и приоткрывать тайны мироздания…

Вот и все мои близкие — семья малоизвестного блогера Тоньки Шаталиной. Кстати, фамилия у меня превосходная: она будто создана для моих литературных путешествий сквозь века. Я и правда шатаюсь сквозь столетия, пытаясь разгадать тайны великих людей. Иногда удаётся всё заснять и показать подписчикам, но чаще эти истории становятся главным достоянием их слуха.

Ух! Наконец-то добралась до самого главного: я могу перемещаться во времени. Конечно, взрослые и самостоятельные школьники никогда не поверят в эту белиберду. Да я и сама бы не поверила, если бы однажды не обнаружила способность погружаться в слова книг.

А было это так…

Начало

Папа у меня всегда был до предела забывчив. Ещё в далёком детстве, когда я едва доставала до края стола, мы учились читать по тем книгам, что попадались под руку, — а попадались нам сплошные боевики и детективы.

Так что моим первым делом стал вовсе не «Колобок», от которого я убегала бы от глупого медведя, нерасторопного зайчика или хитрой лисицы. И не «Золушка», где сёстры отрубали себе пятки и пальцы, лишь бы выхватить принца — кроваво, но глупо. И уж точно не «Золотой ключик», где пришлось бы выбирать между деревянным Буратино, Пьеро;плаксой и бородатым Карабасом. Всё это были маленькие глупости, с которыми я бы справилась без малейшего содрогания. Но меня сразу занесло в страшную детективную историю с самим Шерлоком Холмсом.

А было это так.

Утро на Бейкер;стрит выдалось неважное. Я очнулась как раз в тот момент, когда Холмс — а вместо него была я — в халате не по размеру, цвета старого чая, пыталась пиликать на скрипке что;то нервно;невероятное. Ватсон, как истинный джентльмен, терпеливо слушал мою белиберду. Его даже не смущало, что «великий сыщик» слегка мелковат для расследований.

В тот самый миг, когда я, бледная от шока, пыталась признаться во всём доктору, поплакать и вернуться обратно, раздался звонок в дверь. Влетела непонятная девица — Элен Стоунер: бледная, растрёпанная, дрожащая, в шляпке, которая явно пережила бурю. Мне пришлось тут же сделать вид, будто я не просто слушаю, а уже вычисляю её семейное древо по пуговицам пальто. Ватсон мысленно вздохнул: «Опять начинается». А я к тому же слышала его мысли — слава богу, ненадолго, иначе авторитет сыщика мгновенно рассеялся бы от моей глупости.

Элен рассказала историю, от которой даже у скептика зашевелятся волосы на затылке, а уж у ребёнка и подавно. Всё это время я гадала, за что на меня свалилось это наказание: то ли за то, что съела вчера последнюю конфету, то ли за враньё про пятёрку в дневнике. На самом деле там была двойка, которую я аккуратно, до дыры, исправила на пять. Папа у меня человек принципиальный: в электронные дневники не верит — говорит, по религиозным соображениям. Но мне кажется, ему так удобнее драть меня за ухо и постукивать дневником по столу.

Итак, Элен жила в старом поместье с отчимом — доктором Гримсби Ройлоттом, типом внушительным, как шкаф, и дружелюбным, как голодный медведь. Когда;то у Элен была сестра;близнец Джулия. Та собиралась замуж, и тут всё пошло не по плану. За две недели до свадьбы Джулия начала слышать по ночам странный свист и лязг металла. Это уже напрягало: ночные кошмары — спутники всех маленьких детей, а мне на тот момент было семь. (Заранее извиняюсь, что так поздно училась читать. Папа говорил, что у детей должно быть настоящее детство. К тому же мне в армию не идти — об этом я сильно жалела: можно было пойти в школу с восьми… И вот я такой переросток: ноги как у дылды, платье короткое и затёртое, а я учусь читать.) Тьфу, опять прослушала, что мямлит эта девица…

Вроде бы речь шла о крике, панике и фразе, ставшей проклятием: «Пёстрая лента». И всё. Джулия мертва, а врачи разводят руками: мол, нервы, стресс, переутомление от викторианских платьев. Кстати, почти то же самое было с моим первым учителем: он поучил нас всего месяц, как схватился за сердце — и капут. Сбежал навсегда.

Продолжаем. Теперь Элен сама готовится к замужеству. И что делает заботливый отчим? Переселяет её в комнату покойной сестры — якобы из;за ремонта. Ну, знаешь, такой семейный жест: «Дорогая, вот тебе спальня, где умерла твоя сестра, чувствуй себя как дома». Элен слышит тот же свист, ту же возню, и её нервы уже не просто на пределе — они давно уехали в отпуск без неё.

Я, конечно, только этого и ждала: обожаю загадки, особенно если они пахнут экзотической опасностью и сомнительной моралью. Уже хотела отказаться, но смотрю — Ватсон собирает саквояж. Он знает: если Холмс загорелся, сидеть на месте не будет. Я;то загорелась, да у меня от страха поджилки тряслись, а сердце, казалось, осыпалось куда;то в трусы. И всё же мы тащимся в поместье. По дороге я пытаюсь строить теории побега или мирного ретирования, а Ватсон мысленно репетирует, как будет писать отчёт, чтобы это не звучало как бред сумасшедшего. В каждом своём варианте он восхваляет меня как бога — и ничего мужика не смущает, даже то, что мой плащ волочится по земле.

Приехали. Дом мрачный, скрипучий, будто сам хочет что;то рассказать, но стесняется. Ройлотт встречает нас так, будто мы не гости, а мыши, которых он давно собирался прихлопнуть. Он грозен, громогласен и явно не рад, что кто;то сует нос в его дела. Но Ватсон не из тех, кого можно запугать взглядом. Он смотрит на меня с видом человека, который уже знает: я разгадал загадку, просто жду, когда остальные догонят мои мысли;скакуны. А по;настоящему там — темнота, страх, и… ну, скажем так, кое;что просится наружу. Я ещё и в туалет не успела сходить. Вот и думаю, куда бы спрятаться и сделать своё непристойное дело. Для Великого Холмса, наверное, в этой огромной книге и слова такого нет…

Только я отошла в потайную комнату Джулии, как начинается настоящий квест. Кровать привинчена к полу — странно, но ладно. Шнур от звонка висит, хотя звонить некому, — ещё страннее. Вентиляционное отверстие ведёт не на улицу, а в соседнюю комнату, где живёт сам Ройлотт. И вот тут у меня загораются глаза (очень уж хотелось в туалет): пазл складывается быстрее, чем Ватсон успевает заскочить за мной. Мы решаем, что я проведу ночь в комнате Элен. Девушку отправляют в безопасное место, а мы с Ватсоном остаёмся ждать.

Тишина, темнота, только часы тикают, будто отсчитывают последние секунды чьей;то жизни, да живот безбожно бурчит. И вдруг — тот самый свист. Тихий, зловещий, будто кто;то зовёт из другого мира. А в туалет;то хочется… Издеваются, садисты!

Я, не теряя ни секунды, бью тростью по шнуру. Раздаётся жуткий крик, и вся троица мчится в комнату Ройлотта. Там — картина маслом: Ройлотт сидит в кресле, а на его голове — та самая «пёстрая лента». Только это не лента вовсе, а болотная гадюка: змея с узором, который и дал название рассказу. Ядовитая, быстрая, смертельно опасная. Я ловко накидываю на неё плеть и запираю в шкафу, как будто это не змея, а капризный кот, который опять разбросал игрушки.

И возвращаюсь домой, под крылышко к папе, который воодушевлённо заканчивает читать «Пёструю ленту». Уже из туалета узнаю, что Ройлотт годами вынашивал план: он не хотел, чтобы сёстры выходили замуж, ведь по завещанию они получали долю дохода матери. А значит, всё оставалось бы у него. Он привёз змею из Индии, где когда;то служил, и придумал хитроумный способ её использовать: через вентиляцию, шнур и ночные звуки. Джулия стала первой жертвой. Элен должна была стать второй. Но тут вмешался Холмс — и злодей сам стал жертвой своего же коварства.

Вот и мораль моей первой попаданческой истории, если вдруг мои слушатели её искали: не переселяйтесь в комнату, где кто;то умер при загадочных обстоятельствах; не доверяйте отчимам, которые держат змей, да и вообще опасным типам. И если слышите странный свист ночью — лучше сразу сходите в туалет, а то случится страшное. Или хотя бы обратитесь за помощью ко взрослым — что я и собиралась сделать.

Но мой папа в полудрёме сказал, что и у него был однажды такой случай. Стоял он тогда в карауле, а вороны кар;кар…

И — храп.

Я, конечно, подождала немного, но потом и меня сморило.

Так и пришлось умудряться оставаться собой: немного эксцентричной, бесконечно глупой и до смешного уверенной, что папа меня спасёт или логика победит любой яд.Глава 2 поучительная история....Один раз, как известно, не считается, потому я совершенно не желала верить в эти литературные недоразумения.«Забыла, забыла, забыла…» — шептала я себе, вспоминая скользкий хвост змеи и желание найти туалет.Да нет… Это всё сон или глюк… Так и порешили.И вселенная поверила мне, заставляя каждый день погружаться в рутину глупости и обыденности. Ну как тут не вспомнишь фантазии и любящую мамочку…А тут ещё отец со своим закадычным другом — тем самым, с чёрными курчавыми волосами и карими, как ночь, глазами, — решили прочитать мне нотацию о недопустимости доверия мужчинам. Будто сами-то они кто-то другие…— Ты, дочка, мужикам не верь. Кто им поверит, тому глаз вон, — бубнил папулик.А я думала, что эта поговорка как-то по-другому звучала — до его вмешательства. Что-то вроде «старое помянет»…Его друг продолжал:— Восточные легенды говорят, что только устойчивая женщина может быть счастливой…«Устойчивая» — меня насмешило это слово, а «женщина» вообще ввергла в шок. Да мне до женщины как до луны пешком. Ну, продолжим.Папа не унимался:— Какой бы красивый мужик ни был, а он трепач. Ложь у нас в сердцах, да мы даже не считаем обман женщины чем-то плохим. Мол, всё во благо.В это время друг кивал головой:— Уж мне-то поверь, мой дед был цыганским бароном. Ещё в детстве я узнал, как несчастливы женщины, что ошиблись в выборе красавчика.Тут он погладил себя по седой бороде и продолжил:— Мы лишь когда решаем жениться, то что-то щёлкает внутри… И понимаем об ответственности, а иногда и о желании завести детей… Иначе — смерть.Тут мой папа очнулся и зашептал другу:— Ты тут не нагнетай, а то она вообще не выйдет замуж. И где я лет через десять внуков найду?— В детском доме. Я же вырос…Потом они начали ссориться, приводя невероятные аргументы в пользу разных точек зрения, но я уже не слушала — наводила порядок в своей комнате. Да и кровать пора было разбирать.Тёплое одеяло уже настроило меня на сон, когда папа зашёл с книжкой.И всё же это меня не насторожило: вдруг просто положит, поцелует в лобик и уйдёт.Ан нет. Ему хотелось подытожить разговор. Он раскрыл книгу…И — ах!Я провалилась!Каково же было моё удивление, когда я снова стала детективом, а моим верным помощником оказался не кто иной, как папа — только в смешном котелке и с усиками, как у кота. И он мне с таким апломбом:— Инспектор, докладываю: дело 1877, «Дело о пропавшей репутации». Поступила тревожная сводка: дама высшего света, Анна Аркадьевна Каренина, покинула семейное гнёздышко. Подозреваемый — граф Вронский. Мотив — страсть, отягчающее обстоятельство — вальсы на балах.Я нахмурилась, как и полагается инспектору, и поправила пенсне.— А муж? Он что, не заметил потери жены?— О, он заметил, — вздыхает помощник, что как отец мне. — Но у Каренина такой стиль ведения семейных дел: «Я всё вижу, но промолчу, потому что чин не позволяет устраивать сцены». Он скорее напишет докладную записку на имя министра, чем устроит скандал.— Так это семейное дело, помощник! Почему мы должны влезать в это безобразие?— Так у них же ребёнок! Испорченное детство и так далее… Нужно спасать семью!Тут я вспомнила о себе и о пропавшей мамочке, которую никогда и не видела. Видимо, потому-то отец так и волновался о книжном ребёнке.А ещё я подумала, что здорово, что попала в какой-то краткий пересказ книги Толстого «Анна Каренина», иначе путешествие затянулось бы на вечность. Хоть и не читала, но была наслышана о многословии автора.Слышу, помощник продолжает:— Дальше — светское общество. Это у нас отдельный подозреваемый: коллективный, злопамятный и очень разговорчивый. На каждом приёме— Улики? Есть ли улики, Фикс?

— Свидетели есть? — спросила я.

— А второстепенные линии?

— Вердикт?

А в глазах — только мой несчастный ребёнок…"Нет, с этим нужно что-то делать." - подумала я и создала свой канал с настоящими подписчиками.А было это так...****

После второго путешествия меня стали одолевать тревожные мысли. А не сошла ли я с ума? Живу себе, живу, а мой мозг будто ходит сам по себе, и неизвестно куда. Конечно, эта мысль могла обескуражить почти взрослого ребёнка.Я несколько раз спрашивала у отца и бабушки, какая я. Те бодро отвечали, что лучше не придумаешь: «Самая замечательная девочка в мире!»Пришлось обратиться к батюшке. Отец Анатолий, хоть ему и было лет тридцать, долго и внимательно меня слушал. Тихонько, без лишних вопросов. И когда мой сбивчивый рассказ про Шерлока и Каренину закончился, он немного помолчал и выпалил:— Человек может всё, но всё ли ему на пользу?— Так вы не отрицаете мои путешествия? — спросила я.— Кто я такой, чтобы утверждать то или иное? Но одно я знаю точно: тебе стоит внимательнее относиться к своему чтению. Да и заведи читательский дневник или блог. Язык у тебя подвешен — я даже заслушался.После этой фразы он сунул мне две книги: Библию и «Я и Оно» Зигмунда Фрейда.Это был неожиданный поворот в моих литературных путешествиях. Сначала, как законопослушный друг, я почитала Библию. И… о чудо! Хорошее, спокойное чтение, безо всяких путешествий. Но руки так и тянулись к Зигмунду Фрейду.И вот, поставив перед собой камеру, расчесав волосы и наспех подобрав одежду, я погрузилась в книгу…Чик! Брык! Ой, ля-ля…В мгновение ока я оказалась внутри странной спирали, которая текла и переливалась. Представьте такую метафору: психика — это как классный космический корабль (а я — супергерой, если хочешь, открыватель неизведанного). Внутри него целая команда, и у каждого своя роль. Я назвала её «Трио внутри нас».Мой живот раскрылся, а там, внутри, — душа или психика. Не зря «психос» — это душа…Выскакивает, как чёрт из табакерки, из моего личного пространства такой задорный, импульсивный малыш.— Привет, я Ид, или «Оно»!— Очень приятно, — говорю я, а сама пытаюсь его задвинуть обратно. Негоже, чтобы части меня расползались, будь то оно или она…А этот негодник не только не слушается, но ещё и орёт:— Я живу по принципу «хочу сейчас»! Если Ид захотел конфету — он не будет ждать ужина и не станет думать, полезно ли это. Я просто кричу: «Дай!»Бил… Стыдно стало: это же моя реплика по жизни, а теперь её отобрали, да ещё кто…«Кстати, — утешаю себя, — это базовые инстинкты и желания человечества: поесть, поспать, развлечься, иногда даже немного пошалить». Тут почему-то стыдно стало за всех людей…А Ид продолжает:— Я не знаю слов «нельзя» и «потом». Сиюминутное удовольствие — моё всё.Снова слизал у меня, паршивец! Вот может же он залезть в душу… Стоп! Это же и есть душа по Фрейду…Наконец, малыша я затолкала обратно внутрь, а оттуда вылез подросток-переросток. Он поцеловал мне ручку — я аж опешила.— Я — Эго, или «Я», то есть ты.Тут я совсем запуталась. Но сразу видно, что это уже более взрослый, рассудительный член команды.«Вот и думаю, может, сделать вид, что не вижу его? Вот нет, и всё…»А он улыбается и говорит:— Моя задача — не игнорировать Ид, но и не потакать всем капризам глупого малыша. Если ты не будешь действовать по принципу реальности, Эго не разглядит обстановку, не увидит, какие есть варианты, а значит, и компромисс.Тут я не выдержала:— Например, Ид хочет конфету прямо сейчас, а Эго предлагает: «Давай сначала съедим суп, а потом десерт — так всем будет лучше». Как это помогает мне адаптироваться к миру, принимать решения и контролировать поведение?Подросток сдулся и плюхнулся на место. Я уже вздохнула с облегчением, пока не вылезло ещё одно чудо.— Я — Суперэго («Сверх;Я»). Это твой внутренний наставник, учитель или даже строгий, но заботливый родитель.«Этого мне ещё не хватало! Наставников пруд пруди, а когда мне жить и радоваться предлагаете?»— Всё успеешь, малышка. Ведь «Сверх;Я» впитывает правила, которые в детстве рассказали: что хорошо, а что плохо, какие нормы приняты в обществе. Я вместо тебя контролирую Эго и могу подталкивать его к правильным поступкам. А если мы нарушаем внутренние правила — напоминаю об этом чувством вины или стыда.«Вот кто виноват в моих бессонных ночах и сгрызанных карандашах! Вот паршивцы…»«Да я вас сейчас быстро приструню!»Но вся фишка в том, что эти трое постоянно взаимодействуют (лишь иногда спорят!). Ид тянет меня в одну сторону, Суперэго — в другую, а Эго пытается найти золотую середину. Если Эго сильное и гибкое, оно успешно балансирует, и нам комфортно. А если, например, Суперэго слишком суровое, а Ид очень активный, может возникнуть внутренний конфликт: хочется нарушить правило (Ид), но страшно почувствовать вину (Суперэго), и Эго мучается, пытаясь всё уладить.«Да нет, так я точно сойду с ума!» Это словно айсберг: видимая верхушка — то, что мы осознаём (Эго), а огромная подводная часть — бессознательное, где бурлит Ид и хранятся разные глубинные переживания, о которых мы сами не всегда догадываемся.Наконец я изловчилась и…Тысячи комментариев в моём канале…Я стала суперпопулярна и известна.Вот тебе, батюшка, и «всё может»…