Новая Жизнь

Евгений Капачевский

Новая Жизнь

Глава 1

Тропический ливень

Было темно, шел сильный ливень, прямо как в тропиках, и на дороге с трудом удавалось что-нибудь разглядеть. За рулем внедорожника Тойота сидел голубоглазый мужчина с удлиненными черными волосами, густой бородой и длинным прямым носом с горбинкой, как у настоящего римлянина времен республики. Со стороны правого глаза, проходящего через него, был шрам, напоминавший его обладателю о бурной молодости, о времени, когда казалось, что всё еще впереди. Его внимание было приковано к дороге, и он понимал, что не может отвлекаться в такую сложную погоду на что-нибудь другое, так как отвечал не только за свою жизнь, но и за жизнь своего спутника, который сидел рядом с ним на переднем сиденье. Спутником был парень 15 лет, с короткой стрижкой в стиле американского солдата, с оставленными черными короткими волосами вверху головы, а остальная часть была выбрита под полный ноль, как лужайка Вестминстерского дворца. Глаза спутника были светло-голубого цвета, и взгляд этих глаз напоминал взгляд аляскинского маламута или хаски, которых индейцы Аляски на протяжении многих веков делали своими верными слугами и спутниками в сложнейших условиях северной жизни.

При первом знакомстве с этим взглядом читалась непоколебимая воля и никакого сострадания к ближнему. Но в сердцах, это был горячо любящий подросток своих родителей и сестры. Нос был аккуратной кнопкой, как кнопка включателя, который передался парню от его красивой матери. Ярко выраженный подбородок говорил о том, что этот обладатель имеет трудный и в то же время волевой характер. Грудные мышцы и плечи указывали на крепкую дружбу с брусьями, турником и штангой, как минимум в килограмм девяносто, точно не меньше. На всем его высоком теле не было и упоминания о лишни граммах жира, который перерабатывался его организмом как энергетически ценный источник, и который нельзя было оставлять на потом, иначе погибель, и звали обладателя этого совершенного тела Михаил.

Мужчина лет сорока вел автомобиль и лишь изредка спрашивал у парня, который сейчас читал. Михаил практически всю дорогу проводил в своем телефоне, читая новости и переписываясь со своей подругой. Но внезапно зазвенел телефон, и отец потянулся за ним, так как не ответить было нельзя. Его рука в районе коробки передач пыталась найти телефон, но попытки были тщетны. И лишь на несколько секунд оторвав свой взгляд от дороги, и вдруг рядом с машиной раздался сигнал автомобиля, в глаза ударил яркий свет мощных фар и визг тормозящих шин о мокрый асфальт. Он инстинктивно нажал на педаль тормоза, в это же мгновение изо всех сил ручник был затянут вверх, а рулевое колесо было вывернуто вправо — именно так его учили делать в подобных ситуациях. Автомобиль в это мгновение развернуло, но доли секунды были потеряны, и Тойоту начало складывать как веер японской гейши. Подушки безопасности, повинуясь алгоритму азиатских конструкторов, сработали беспрекословно, они выстрелили оттуда в ту же секунду, когда кинетическая энергия начала проходить по автомобилю. Лишь мгновение спустя, на дороге снова была тишина. Звук моторов затих, только в грузовике ЗИЛ-130 осталась гореть передняя противотуманка. И две машины остались стоять на дороге как часовые гвардейцы, которым нельзя сделать шаг ни в лево, в прваво.

Контракт

В положении лежа открыв глаза, он увидел перед собой светлый спокойный свет, который не вызывал никакого беспокойства, и лишь наоборот, действовал успокаивающе. Выйдя из минутного оцепенения, он начал пытаться понять, что же с ним произошло. Подняв правую руку и осмотрев её, тоже самое Толя повторил с левой рукой. — Вроде как чувствую их, так а двигаться я могу? — осторожно встав и осмотрев себя с ног и выше, он понял, что с ним всё в порядке, и как ни странно это было, но чувствовал он себя очень хорошо. Начав рассматривать окружающую его обстановку, наш герой увидел большую залу, вдоль которой стояли в два ряда мраморные колонны в виде атлантов, поддерживающих тяжёлый потолок этой комнаты, в которой он сейчас находился. Под его босыми ногами была керамическая плитка, выложенная с особой тщательностью и профессионализмом, словно это было сделано не рукой человека, а богами. Стены были украшены большими панно с рисунками библейских сюжетов, о которых он знал не понаслышке. Особенно его внимание приковала работа на правой от него стене. Это был сюжет, изображающий пастуха Давида. Он держал в своей руке голову могучего воина Голиафа, которого обходили все стороной. Ведь Голиаф обладал неимоверной силой и ростом, но простой пастух, имея в своём арсенале лишь палку и камни, одолел великана. Выпустив из своей пращи камень прямо в лоб могучего воина, Голиаф упал ничком на землю, а Давид отсёк ему голову его собственным мечом. И внизу панно была надпись, которую Давид перед сражением сказал Голиафу: «Ты идёшь против меня с мечом, копьём и щитом, а я иду против тебя во имя Господа Саваофа». Он смотрел на этот шедевр несколько минут, восхищаясь смелостью и решимостью библейского героя. Толя уважал силу и храбрость, поклоняясь в сердцах отчаянности и бесшабашности. Он презирал трусость, нерешительность и подхалимство. Одной фразой, он был настоящим мужчиной, которого мало что пугало в земной жизни, и вернее в том мире, из которого он попал сюда, в обитель чистоты, правды и справедливости, где нет фальши и лжи.

Придя в себя от увиденного, Толя начал рассуждать: — Странно, где это я? А где мой Миша, где мой разорванный в клочья «Фортунер»? Где дорога, и где этот проклятый грузовик? Ничего не понимаю.

— Здравствуйте, Анатолий! Как вы себя чувствуете? — раздался незнакомый голос. — Вижу по вашим глазам, у вас есть вопросы. — Кто это? Я вас не вижу, вы где?

Рядом с Толей появился мужчина в свободно сшитой майке и штанах бирюзового цвета, с длинными чёрными волосами и бородой. Этот человек, а вернее ангел в человеческом обличии, был самым настоящим воплощением здоровья и непорочности. В его взгляде не было и намека на какой-либо порок или подлость — всё говорило о безграничности его существа.

— Я здесь, чтобы спросить, как у вас дела? — А-а-а, фух… Я думал, вы привидение. Как вы появились из пустоты?

— Спокойно, Анатолий, я вам сейчас всё объясню. Вы попали в аварию на машине вместе со своим сыном. Скажем мягко, столкновение было не из лёгких. Ваша душа покинула тело, и теперь вы здесь, с нами. Какую работу вы бы хотели выполнять у нас? Чем бы хотели заниматься? — Вот это да-а-а! А где мой сын? — С ним работают наши специалисты. Они делают всё возможное, чтобы он был с нами. — Стойте… Если я правильно понимаю, они пытаются забрать его сюда? От врачей?! — Да, всё верно.

И в это время внизу, а если быть точным, на третьем этаже клинической больницы Минска бригада врачей везла на каталке Михаила в реанимацию. Он лежал без сознания, весь в крови и не подавал признаков жизни. Внезапно один из врачей — это была женщина невысокого роста, с короткой стрижкой, с ярко выраженными изумрудного цвета большими зелеными глазами, резко сказала: — Стойте, мы его теряем! Быстро снимаем его на пол, делаем массаж. Живее! Врачи как отлаженный механизм швейцарских часов в несколько секунд сняли пострадавшего на пол. В этот же миг в коридоре больницы замигали лампы дневного света, и по ногам медиков пронёсся ледяной, мистический сквозняк, от которого у всех пробежали мурашки. Словно невидимые «специалисты» того мира уже пришли за невинной душой парня и вступили в бой с медициной. С одной стороны Миши бросилась на колени врач-женщина. Разместив ноги над нижней частью тела парня и перекрестив пальцы на середине его груди, она начала делать сильные компрессионные нажатия — около 30 компрессий. В это же мгновение другой врач расположился у головы пострадавшего и делал два выдоха в рот Михаила после каждых тридцати нажатий на грудную клетку. Они знали, что частота компрессий должна составлять около ста двадцати нажатий в минуту. Рёбра пациента издавали характерный хруст, словно ломалась скорлупа арахиса, но на это никто не обращал никакого внимания. Прекрасное личико реаниматолога было сконцентрировано на спасении юной жизни и уже успело покрыться каплями холодного пота, а внутри себя она упрямо молила парня не сдаваться. Тяжело вздыхая в такт нажатиям, сквозь зубы, она шептала: — Даже не думай умирать, мальчик! Слышишь меня?! Человеческая жизнь — слишком высокая цена, так считала, по крайней мере, крохотная женщина с характером настоящего воина Спарты, защищающего свою землю от персов в Фермопильском ущелье. Непрямой массаж сердца продолжался около сорока минут, а лампы в коридоре всё так же продолжали вести свое световое шоу, за окнами раздавались оглушительные раскаты грома, ветер выл с такой силой, словно цепной пёс сорвался с цепи, и дул с такой силой, что деревья возле больницы с большим трудом держались на своих местах. Косой ливень своей частотой закрывал весь обзор за окном, лишь изредка проблески молний освещали улицу за окном. Но борьба за жизнь продолжалась, и по врачебным стандартам считалось: если пациента не удается спасти за это время, шансов больше нет. Но Оксана Владимировна работала не по стандартам. Она знала, что шанс на спасение есть даже после часа безуспешного массажа. Мише повезло, что ему попался именно такой врач — один из немногих фанатиков своего дела. Руки в предплечьях немели, словно она выполняла тяжелый подход с гантелями в спортивном зале, — статическую нагрузку никто не отменял. Но эта женщина была полны решимости и жизненной энергии, чтобы спасти мальчика.

А наверху, там, где были их души, все восхищались её упорством и преданностью своему делу. После дополнительных шестидесяти пяти минут непрерывной борьбы кожные покровы Миши начали розоветь. Это говорило о том, что насос снова заработал: появились снова дыхание и пульс. Врачи знали как действовать дальше. И только счастливое стечение обстоятельств спасло Мише жизнь. А наверху в мире порядка и справедливости происходило следующее. Толя понимал, что нужно действовать. Инстинкт игрока подсказывал ему, что можно попробовать спасти хотя бы сына. Ситуация кричала: «Проси, проси о спасении сына!» — чтобы он жил настоящей жизнью, как умел делать это раньше. Комок тяжести подступил к горлу, на мгновение в груди перекрыло дыхание. Глаза начали наполняться слезами — слезами любящего отца, который цепляется за последнюю надежду ради спасения родного ребёнка. Все силы резко ушли, стало так тяжело стоять, словно на плечи положили двухсоткилограммовую штангу. Не выдержав перенапряжения, Толя рухнул на колени и зарыдал, как маленький мальчик, который внезапно потерялся на чужой улице возле незнакомого дома, и в отчаянии рыдая зовет свою мамочку, чтобы та поскорее пришла за ним и забрала домой. — Пожалуйста, не надо его оставлять здесь! Не боритесь с врачами, верните его в тело! Я всё сделаю для Вас, что скажете. Пускай мальчик возвращается к матери и сестрёнке, они там одни остались. Забирайте меня! Я всё равно этот мир особо не ценю. Играю на деньги, не ценю, что у меня такая прекрасная семья. Иллюзорно отношусь к своей прекрасной жене, вечно всем недоволен, ругаюсь на детей по поводу и без, засматриваюсь на других женщин… Да что говорить, Вы и так обо мне, мудаке, всё знаете. — Да, это верно, Анатолий, мы о Вас всё знаем. У меня есть для Вас одно предложение. Раздалась музыка — припев из песни Metallica — The Unforgiven. В руках Мужчины в бирюзовом костюме появился мобильный телефон. На звонок которого он сразу же ответил: — Да, я слушаю. Последовало молчание на несколько секунд.