Италия без грима. Заметки русской синьоры

Глава 8.

Жизнь после смерти: как спасали Аквилу и вернули к жизни

Когда сегодня гуляешь по аккуратному булыжнику старых улочек Аквилы, поднимаешь взгляд на отреставрированные фасады средневековых палаццо, трудно представить, что еще не так давно этот город представлял собой травмирующую картину разрушения. Но эта новая, почти игрушечная свежесть - не просто попытка приукрасить историю. Это шрам, затянувшийся после страшной ночи 6 апреля 2009 года. Тогда в 3:32 ночи земля с силой в 6,3 балла по шкале Рихтера содрогнулась, унеся жизни 309 человек. Это число не просто статистика - это люди, чьи жизни навсегда остались в той темноте.

Последствия были чудовищны. Город, сердце которого билось с XIII века, был разрушен. Знаменитая Базилика Сан-Бернардино, суровая крепость Кастелло Чинквеченто, древние церкви - всё было изувечено, обращено в руины. Завалы разгребали неделями, и из-под обломков спасателям, работавшим в режиме нон-стоп, удалось извлечь живыми более 10 000 человек. Каждая спасенная жизнь была маленьким чудом в огромном горе.

Но что поражает больше всего, так это то, что случилось после. Когда пыль осела, итальянские власти пошли на беспрецедентный шаг. Понимая, что восстановление исторического центра - дело не одного года, они буквально «законсервировали» город. Аквилу закрыли для туристов, а его жителям предложили не просто временное жилье, а целую программу поддержки. Представьте: вас, вместе с соседями, всей вашей улицей, переселяют в новый современный район, построенный в 20 км от города. Государство полностью оплачивает аренду, а если ваш семейный ресторанчик или магазинчик остался в зоне отчуждения и вы потеряли доход, вам компенсируют и эти убытки. Это не фантастика, это реальная итальянская социальная политика, направленная на то, чтобы дать людям не просто крышу над головой, а возможность выжить экономически, не разрывая связь с малой родиной.

Возвращение домой было долгим и поэтапным. Сердце Аквилы - его исторический центр - начало постепенно оживать лишь спустя годы, примерно к 2014-2015 годам, когда туда смогли вернуться первые жители и открылись первые лавки. Ремонт в квартирах часто ложился на плечи властей и специальных фондов, но это был сложный пазл: где-то работы завершены, а где-то люди до сих пор ждут своей очереди, ведь восстановить нужно было не просто здания, а весь исторический центр города, сохранив каждый старинный кирпич. Сегодня на многих зданиях висят фотографии того, как они выглядели после землетрясения. И ты испытываешь искреннюю радость при виде воссозданных дворцов и церквей.

И глядя на детей, играющих на некогда пустынных площадях, вдыхая запах свежесваренного кофе из вновь открытого бара, понимаешь, что эта невероятная история - не только о силе стихии и человеческом горе. Это история о тихом, упрямом уважении. Уважении к памяти погибших, к истории, вмурованной в стены, и к каждому отдельному гражданину, чья жизнь и благополучие были признаны ценностью, ради которой не жалко ни денег, ни времени. Аквилу не просто отстроили. Её бережно, по крупице, вернули из небытия, и в этом - настоящий итальянский характер и отношение к людям.

Часть

IV

. История все объясняет

Глава 1. Как Италия скрывает свой возраст

Существует любопытное противоречие между нашим восприятием стран и их реальной историей. Мы привыкли видеть в Италии наследницу Древнего Рима с почти трехтысячелетней культурой, а США - считаем «молодой» нацией. Однако если говорить о возникновении единого, суверенного государства, то Соединенные Штаты, провозгласившие независимость в 1776 году, оказались на целых 85 лет старше Королевства Италия, которое было образовано лишь в 1861 году.

Приезжая сегодня в страну, протянувшуюся от Альп до Сицилии, трудно поверить, что еще полтора столетия назад Италии в ее нынешнем виде просто не существовало. Вместо нее на карте мира красовалась причудливая мозаика из королевств, герцогств и папских владений. Помните дожей в Венеции? Их изысканная, строгая власть была лишь одним из фрагментов этой сложной картины.

Представьте себе Апеннинский полуостров в 1815 году, после Наполеоновских войн, - это была одна из самых раздробленных территорий Европы. На севере располагалось Ломбардо-Венецианское королевство, которым напрямую правила Австрийская империя. Чуть западнее лежало Сардинское королевство со столицей в Турине, которым правила древняя Савойская династия, чья родословная прослеживается аж с XI века.

Владения этого королевства напоминали своеобразную «подкову», развернутую в сторону Франции. Её мощным континентальным ядром был Пьемонт с Турином, где кипела вся политическая и экономическая жизнь. К нему примыкала Лигурия - не что иное, как бывшая гордая Генуэзская республика, чье присоединение подарило королевству славный флот и средиземноморские порты. Загвоздка была в том, что титульный остров Сардиния, давший имя всему королевству, оставался в тени - глухой и отсталой периферией. А завершали эту причудливую геометрию Герцогство Савойя и Графство Ницца, сегодня прочно «припаркованные» на территории современной Франции.

Именно с этой скромной, но стратегически важной базы Савойская династия, проявив замечательную политическую гибкость, начала свою большую игру. Получив остров Сардинию в 1720 году и став королями, они превратили свое королевство в тот самый трамплин, с которого под руководством министра Камилло ди Кавура осуществили объединение Италии. Так династия, начавшая путь с альпийского графства, стала правящим домом объединенной страны, оставаясь у власти вплоть до 1946 года.

Возникает вопрос: как же вышло, что родовые гнезда Савойской династии - Савойя и Ницца - оказались частью Франции? Они стали разменной монетой в большой геополитической игре. Чтобы заручиться поддержкой Франции в решающей войне против Австрии, король Виктор Эммануил II пошел на секретную и болезненную сделку с Наполеоном III.

По Пломбьерскому соглашению и Туринскому договору Сардинское королевство уступило Франции свои исконные территории. Это была высокая цена, но именно она позволила получить французскую военную помощь, разгромить Австрию и присоединить в 1859 году богатую Ломбардию. Так королевство, лишившись двух исторических областей, сделало первый и решающий шаг к созданию будущей Италии.

На протяжении последующего десятилетия независимые государства полуострова одно за другим присоединялись к Сардинскому королевству. Процесс начался с Ломбардии и центрально-итальянских государств - Великого герцогства Тосканы, герцогств Парма и Модена, а также северной части Папской области (Романьи), которые влились в состав по итогам плебисцитов 1860 года. В том же году легендарная экспедиция Гарибальди и его «Тысячи» солдат в красных рубашках привела к завоеванию обширного Королевства Обеих Сицилий. Венето было присоединено в 1866 году после австро-прусской войны, а Рим с областью Лацио вошел в состав Италии в 1870 году, когда его покинул французский гарнизон. При этом такие земли, как Триент, Южный Тироль и Триест, оставались за пределами королевства и были присоединены лишь по итогам Первой мировой войны в 1918 году.

Объединение Италии, или Рисорджименто, - это, по сути, история о том, как Сардинское королевство постепенно присоединило или поглотило все эти разрозненные государства, вытеснив с полуострова австрийское и французское влияние.

Собрать этот пестрый конструктор было задачей невероятной сложности, и на сцену вышли люди, чьи имена сегодня можно найти на табличках почти каждой улицы. Если представить объединение как пьесу, то у нее был свой король - Виктор Эммануил II, предоставивший процессу легитимность и знамя. Был мозг - хитроумный граф Камилло Бенсо ди Кавур, премьер-министр Сардинского королевства, настоящий архитектор единства. И, наконец, было пламенное сердце - Джузеппе Гарибальди, народный герой, авантюрист и романтик свободы.

Родом из той самой Ниццы, моряк в юности, Гарибальди проникся идеями объединения и оттачивал военное мастерство в партизанских войнах за свободу далеких республик Южной Америки. Его легендарный Поход Тысячи в 1860 году - история, больше похожая на античный миф. С отрядом из чуть более тысячи плохо вооруженных добровольцев в красных рубашках он отплыл на юг и совершил невозможное - покорил могучее Бурбонское королевство. Истинный республиканец в душе, Гарибальди, однако, поступился своими убеждениями ради высшей цели и передал завоеванные земли королю Виктору Эммануилу II.

Но и это еще не все. Говоря об освобождении Италии, нельзя не вспомнить имя, которое может показаться неожиданным, - русского полководца Александра Васильевича Суворова. В 1799 году, воюя в составе коалиции против революционной Франции, он во главе русско-австрийских войск пришел в Северную Италию. Его блистательная кампания стала триумфом: за несколько месяцев он освободил Милан и Турин. Главной же его заслугой было рыцарское, благородное отношение к местному населению. Он строжайше запрещал мародерство и объявил, что пришел освобождать народы, а не покорять их. Благодарные северяне до сих пор помнят его доблесть: в Милане есть площадь Largo Suvorov, а в швейцарском Айроло ему установлен величественный памятник.

История современной Италии официально начинается с 1861 года, когда было провозглашено Королевство Италия. Но на этом головоломка еще не была завершена. Венецию присоединили в 1866 году, а Рим, сердце Папской области, был взят итальянскими войсками только 20 сентября 1870 года, что и стало датой окончательного объединения. Эта дата теперь красуется на табличках «Via XX Settembre» по всей стране.

Следующие десятилетия стали для Италии временем мучительного взросления, поиска своего места в мире и преодоления глубочайших внутренних противоречий. И подлинное, выстраданное чувство принадлежности к единой нации впервые с такой силой проявилось в окопах Первой мировой войны, где сицилийские рыбаки и пьемонтские крестьяне, венецианские ремесленники и неаполитанские бедняки плечом к плечу стояли против общего врага.

Такая жертвенная общность, однако, не стерла вековых различий. Уже в середине двадцатого века, в годы «экономического чуда», Милан, стремительно превращавшийся в промышленную столицу, с большой неприязнью и высокомерием взирал на крикливых и шумных «террони» - выходцев с юга, которые целыми семьями перебирались в город на заработки, принося с собой свой непривычный уклад и свою жгучую тоску по солнцу.

Эти границы, невидимые, но прочные, проступают и сегодня - в местных традициях, в характерах, и конечно, в рецептах традиционных блюд. Да, сегодня каждый итальянец с гордостью скажет: «Я итальянец». Но в следующей фразе он непременно добавит: «Я тосканец», «Я сицилиец», «Я из Милана».

И эта глубокая связь с малой родиной - краем, городом, провинцией - не ослабляет, а лишь подпитывает общенациональный дух. Кажется, сама земля Апеннинского полуострова навсегда разделила своих детей: неспешных, солнечных и семейственных южан, хранящих древние ритмы, и четких, деловых, устремленных в будущее северян. Но именно из этого контраста, из творческого напряжения между традицией и новаторством, рождается та самая жизненная сила, что позволяет Италии рождать гениев искусства, законодателей моды и инженерной мысли, сохраняя своё неповторимое лидерство в стольких областях. Не вопреки различиям, а благодаря им эта собранная из осколков головоломка продолжает очаровывать мир.